Контент удален!

 Детективов трогать нельзя.

Обычно даже самые жестокие преступники не нападали на тех, кто служит государству. Особенно если они состояли в банде. Ведь это расценивалось бы как вызов всей полиции, и стать их главной мишенью никому не хотелось.

Однако если верхушка уже повязана коррупционными связями, то гибель одного-двух мелких карасей внизу мало кого волновала. Тем более что дело, которое вел этот «карась», угрожало креслу его собственного начальства.

К тому же начальник полиции, с которым Мун Сокхо поддерживал внешне вполне дружеские отношения, сам был частым гостем в «Янусе». Чтобы не погореть самому, он в любом случае будет до конца прикрывать Мун Сокхо.

Молодой честный парень, который строит из себя правильного полицейского и не дорожит жизнью, конечно, раздражал, но серьезной угрозы не представлял. В последнее время Мун Сокхо беспокоило совсем другое.

— Я поела, пойду к себе.

Мун Сокхо перевел взгляд на Соху, которая как раз отложила вилку. До этого она лишь слегка ковырялась в тарелке с хорошо прожаренной спаржей. Знала она о навязчивом взгляде отца или нет, но ее вечно безжизненный взор, как обычно, был устремлен не на него, а на Сочхана.

— Мун Сочхан.

— А?.. Да?

— Ты ведь тоже уже все съел?

— А?.. Да, да!..

Он не доел и все еще был голоден, но в такой обстановке нормально поужинать все равно бы не получилось. Несмотря на возраст, Сочхан был сообразительным мальчиком и быстро закивал головой.

— Я поднимусь к себе и помогу Сочхану с уроками.

Вопреки своей хрупкой внешности, Соха почти никогда не боялась отца, который в моменты ярости совершенно не умел контролировать гнев. И это было одним из качеств, за которые Мун Сокхо ценил дочь.

— Аджумма, приготовьте для Сочхана сэндвичи и молоко для перекуса и принесите наверх.

То, что эти слова были скрытой заботой о Сочхане, который не успел нормально поесть, поняли все присутствующие, кроме Мун Сокхо. Он изначально даже не заметил, что сын остался голодным. Когда он злился, для него существовали только его собственные эмоции.

Проводив взглядом Соху, которая уводила Сочхана из кухни, Мун Сокхо позвал своего секретаря Кан Джинхо, стоявшего позади него словно тень.

— Значит, те ублюдки ищут нашего «шефа»?

— Да. С тех пор как появился «Янус», мы полностью вытеснили их с рынка. Похоже, они изо всех сил пытаются создать новый продукт и теперь одержимы этой идеей.

Сидевшая рядом Пак Хиджон, разумеется, не понимала сути этого разговора. Впрочем, никто и не считал нужным объяснять кукле серьезные дела взрослых.

Оставив молодую жену наедине с ее страхами, Мун Сокхо крепко сжал пухлую ладонь, на которой поблескивало золотое кольцо.

— Воры... Так и норовят переманить чужих людей.

— Думаю, сильно переживать не стоит. Они понятия не имеют, кто наш шеф, и даже близко не догадываются.

— И все же не расслабляйся. Эти типы так откровенно горят желанием увести нашего повара, что ищут его средь бела дня. Стоит потерять бдительность — и мы в один миг все потеряем.

— Я понял вас. Но кроме этого...

Кан Джинхо незаметно покосился на Пак Хиджон и осторожно продолжил:

— Я беспокоюсь за молодую госпожу и молодого господина. Если те подонки решат пойти на подлость и использовать их как заложников для шантажа...

— Для Сочхана просто увеличим охрану. А вот Соха...

В мыслях Мун Сокхо всплыло лицо Сохи, которая как две капли воды была похожа на одну из прихожанок, чье имя он уже и не помнил. У нее всегда был отрешенный вид, но характер при этом оставался довольно упрямым. Он знал, что дочь терпеть не может ходить с кучей телохранителей, так как чувствует себя под надзором, поэтому Мун Сокхо крепко задумался.

Скверные привычки обычного ребенка можно было бы выбить дубинкой, но Соха во многих смыслах была для него особенным ребенком. Что ж, потакать капризам ценного дитя — разве это не обязанность родителя? После недолгих размышлений Мун Сокхо отдал распоряжение Кан Джинхо.

— Прости, нуна. На самом деле у меня нет никаких уроков.

Едва они вошли в комнату, Сочхан заговорил с таким торжественным видом, словно исповедовался в страшном грехе. На самом деле Соха увела брата наверх вовсе не из-за домашнего задания, так что ей было все равно. Но Сочхан, похоже, думал иначе. Причин для паники не было, но он испуганно перебирал пальцами рукава кофты, будто совершил ужасный проступок.

Сочхан отлично ладил с сожительницей отца Пак Хиджон, которая могла исчезнуть из этого дома в любой момент. Но вот перед Сохой он всегда робел и вел себя неестественно. И это при том, что Соха, в отличие от отца, никогда на него не кричала и не поднимала руку.

Соха понимала, почему с определенного момента брат стал ее избегать. И все же, когда он воспринимал ее с такой же тяжестью, как и отца, на душе становилось немного обидно.

— Тогда займись чем-нибудь другим. Я просто побуду у тебя в комнате какое-то время, а потом уйду.

— Угу...

Она так сказала, но делать в комнате брата ей было абсолютно нечего. Даже если бы она сразу ушла из дома после слов об уроках, отец бы ничего не заподозрил. Тем не менее Соха принялась неторопливо разглядывать яркую детскую комнату Сочхана. Внимание ее привлекли листы цветной бумаги на столе.

— А это что?

Сложенные из цветной бумаги лиса, слон, лягушка, машинка и вертушка были сделаны довольно аккуратно и просто. Вот только Сочхан в свободное время обычно не вылезал из игр в телефоне, и поверить в то, что он сам решил заняться оригами, было трудно.

— Вы делали это вместе с аджуммой?

— Аджумма тоже была, но...

— Был кто-то еще? Кто?

В этом доме, кроме Пак Хиджон и нее самой, некому было проводить время с маленьким Сочханом. Недоумение внутри Сохи росло. Она пристально посмотрел на брата, настойчиво ожидая ответа.

— Самчхон, который недавно пришел к нам работать...

— Самчхон?
В криминальных бандах: Дети глав мафии или крупных боссов часто называют младших подчиненных своего отца «самчхонами» (дядями), так как те часто крутятся в доме, выполняют поручения и могут присматривать за ребенком.

От череды вопросов Сочхан окончательно растерялся и сжался, словно его отчитали. Под «самчхонами» мальчик имел в виду новых подчиненных отца. Большинство новичков быстро исчезали: кто-то погибал, кто-то сбегал, не выдержав условий. Кадры менялись так часто, что Соха никогда не интересовалась новыми сотрудниками. Поэтому она совершенно не понимала, о каком именно «самчхоне» говорит брат.

Однако от этой мысли у нее внутри все неприятно сжалось, и появилось дурное предчувствие.

Неужели эта сумасшедшая Пак Хиджон...

— Тебом-самчхон...

— Тхе... Тебом!

Неужели она настолько потеряла страх, что тайно притащила в дом мужчину, с которым тайно встречается за спиной отца? И они играли тут в счастливую семью, развлекая Сочхана?

Соха не знала, какое выражение лица у нее сейчас было. Но судя по тому, как Сочхан начал жалобно шмыгать носом, лицо ее выглядело пугающе — это можно было понять и без зеркала.

— Ну-нуна... Я что-то сделал не так?..

— Ты про это.

— А?..

— Про то, что аджумма играла с тобой в оригами вместе с этим «Тебом-самчхоном».

В памяти Сохи всплыли образы других женщин, прежних «аджумм», которых отец когда-то приводил в дом.

— Никогда и ни за что не говори об этом отцу.

Ее отец был далеко не тем человеком, с которым можно было безнаказанно играть в опасные любовные игры на стороне. Хорошо, если бы месть осталась в рамках закона. Но ведь он был способен на жестокую расправу и за пределами правового поля. Как можно быть настолько безрассудными и смелыми?

При взгляде на стопки бумажных фигурок на столе у нее слегка заныла голова.

— Ну-нуна! Тебе плохо?

Давняя хроническая мигрень решила напомнить о себе в самый неподходящий момент. Как раз в этот момент раздался тихий стук в дверь.

— Войдите, — ответила Соха, опередив хозяина комнаты и слегка облокотившись на стол.

Дверь открылась, и вошла экономка с подносом, на котором лежали сэндвичи и фрукты. Игнорируя пульсирующую боль в висках, Соха убрала руку от головы и заставила себя выпрямиться.

— Молодая госпожа, на вас лица нет... Опять здоровье подводит?

— Все в порядке. Просто немного голова кружится.

Экономка с тревогой посмотрела на ее побледневшее лицо, но Сохе не нужны были сострадания. Хроническая головная боль, от которой она страдала годами, не проходила от чужой жалости, а пустая забота только лишний раз раздражала.

Соха видела, что Сочхан испуганно следит за каждым ее движением, но вместо слов утешения она просто развернулась и вышла из комнаты, даже не оглянувшись. Дело было не в равнодушии — она просто не знала, как и какими словами с ним разговаривать.

Даже после того как дверь закрылась за сбежавшей сестрой, Сочхан еще долго смотрел ей вслед, а затем тихо вздохнул. К счастью, нуна не догадалась открыть альбом для рисования, лежавший на столе.

Когда экономка ушла и он остался один, Сочхан осторожно открыл его. Этот квадратный альбом был маленькой шкатулкой с секретами мальчика. Местом, где он хранил свои мысли и воспоминания, о которых не мог рассказать абсолютно никому.

На первой же странице альбома было нарисовано нечто, занимавшее почти половину листа и напоминавшее гору мелких крупинок, способных заживо похоронить человека. А рядом с этой горой с порочной и злой улыбкой стояла белолицая ведьма.

Это был портрет сестры, который нарисовал Сочхан.

* * *

Тем временем Соха размышляла о случившемся. Её поразила смелость Пак Хиджон и то, с кем именно она решилась на измену.

Хиджон искренне тянулась к маленькому Сочхану, но при этом явно робела перед Сохой, с которой у неё была небольшая разница в возрасте. Однако Сохе такая Хиджон даже нравилась. Та, похоже, считала себя невероятно хитрой лисой, но Соха видела в ней самую искреннюю и адекватную женщину из всех, кого её отец когда-либо приводил в дом.

Она умела вовремя подстроиться под настроение отца и была хорошим, надёжным другом для Сочхана. Если этому дому и нужна была хозяйка, то Хиджон подходила на эту роль идеально. Поэтому Соха хотела, чтобы та оставалась здесь как можно дольше. Если ей и суждено покинуть этот дом, то пусть лучше отец сам остынет к ней и отпустит, но только бы Хиджон не натворила глупостей, из-за которых может просто исчезнуть. Для Сочхана это стало бы слишком тяжёлым ударом.

И вот теперь выясняется такое... Притащить постороннего мужчину прямо в дом?

— Молодая госпожа.

Соха даже не взяла с собой сумку или кошелёк. Когда она уже обувалась в прихожей, её окликнул Кан Джинхо.

— У вас сегодня какие-то планы?

— Не было, но появились. Хочу проветриться, дома слишком душно.

— Я как раз собирался вам кое-что сказать. Из-за странной активности конкурентов мы решили временно поменять вам водителя. Новый парень опытный, надёжный...

— Хорошо.

— Что?

— Я говорю: хорошо.

Её резкий, нетипичный тон явно озадачил Кан Джинхо. Впрочем, Соха всё равно не помнила ни имён, ни лиц тех, кто возил её до вчерашнего дня. Смена водителя её совершенно не волновала.

Оставив растерянного секретаря позади, Соха вместо двери, ведущей в сад, открыла ту, что вела на подземную парковку. Вызывать машину заранее не пришлось.

Её водитель, который по графику должен был дежурить с обеда до вечера, как раз курил у открытых ворот гаража. Когда она демонстративно постучала по капоту, мужчина затушил сигарету подошвой, подошёл ближе и открыл перед ней заднюю дверь.

Соха даже не взглянула на лицо нового водителя. Спрятав лицо за недовольной гримасой, она быстро села в салон. Мужчина занял своё место и завёл двигатель.

— Куда едем?

— Пока просто поезжайте вперёд.

Его слишком низкий, глубокий голос неприятно резанул по ушам, но Соха не посчитала нужным всматриваться в зеркало. Едва машина выехала из тихого жилого квартала, она сразу опустила стекло. Ей хотелось поймать лицом прохладный воздух, чтобы унять подступившую к горлу злость.

Её раздражало абсолютно всё. Хиджон, которая вместо благодарности за молчание притащила любовника в дом. Брат, который ни о чём не догадывался и весело раскладывал с этим типом оригами. И эта глупая ситуация, которая вот-вот разрушит хрупкий мир в их семье. Всё это жутко бесило.

Сентябрьский ветер оказался слишком тёплым и душным, отчего Сохе стало только хуже. Но сильнее всего её сейчас раздражало другое...

— Если это не важный звонок, просто ответьте. Телефон вибрирует без остановки.

Звук чужого телефона уже какое-то время настойчиво разрывал тишину в салоне. Когда Соха раздражённо сделала замечание, водитель ничего не ответил и просто нажал кнопку приёма, даже не потянувшись за наушником.

Она отвернулась к окну, надеясь, что разговор быстро закончится. Но едва до её ушей донеслись первые слова, Соха замерла.

— Тебом-сси.

Из динамика раздался голос женщины, который Соха знала слишком хорошо. Этот голос и имя, к которому она обращалась, мгновенно вернули её в ту самую комнату при церкви.

Только теперь Соха медленно подняла глаза и посмотрела в зеркало заднего вида. Маленькое зеркало не могло передать всех черт его лица, но одного взгляда на этот острый, пронзительный разрез глаз было достаточно. Она сразу узнала этот взгляд, которым он гипнотизировал её, прижимая к себе Хиджон.

«...Тебом».

Это был тот самый мужчина из церкви.