Контент удален!

Дзынь-дзынь-дзынь-дзынь-дзынь—

Тум-тум-тум-тум-тум—

Пи-и-и-и! Пи-ри-ри-и-и!

Звук кквэнгвари, раздирающий уши, грохот барабана, отдающийся в груди, и звук пири, врезающийся в голову так, будто она вот-вот расколется.

От одного только звука корейской народной музыки, от которого гудит в ушах, и от открывшегося перед глазами зрелища голова шла кругом ещё сильнее.

Развевающиеся под голубым небом пятицветные ленты, между ними — крепко раскинувшее ветви священное дерево, люди в белоснежных ханбоках, непрестанно потирающие руки, и свиная голова посреди пышного жертвенного стола.

Всё вокруг было чуждым, а посреди этого на циновке женщина в красном шаманском облачении кружила вокруг ребёнка, раз за разом рассекая воздух сверкающим ножом.

Зрелище, от которого даже взрослый человек содрогнулся бы и проникся страхом, — но девочка всего пяти лет, в холщовой одежде с вытканными красными иероглифами, просто сидела и безучастно смотрела.

После долгого обряда изгнания женщина с закатившимися глазами принялась истово молить:

— Это дитя ещё слишком мало, чтобы принять божество. Позже я непременно направлю её на путь ученицы, так что, прошу, будьте милостивы и на этот раз отступите… кхе-кхе…!

Женщина, долго бормотавшая в пустоту, почувствовала подступающую тошноту и содрогнулась в сухом рвотном позыве.

Густая чёрная кровь беспомощно хлынула у неё изо рта.

И тут оглушительная музыка, слышная даже в соседней деревне, резко оборвалась, и гул людей стал громче.

— Син-омони!

Женщины в белых ханбоках с воплями бросились к средних лет женщине, извергающей кровь.

Она пошатнулась, опираясь на руки учениц, но так и не смогла встать и вся дрожала.

— Я, я не в силах совладать с этой сущностью!

И, глядя на девочку, спокойно сидевшую перед ней, закричала перепуганными глазами:

— Этот обряд «нуллим-гут» отменяется! Ещё немного, и меня самое перевернёт! Немедленно уходи отсюда!

Она билась в истерике, будто если ребёнок сейчас же не уйдёт, случится катастрофа.

Вокруг стало шумно.

Все — и участники обряда, и синтталь, и бопса, и собравшиеся зеваки — смотрели на девочку с загадочным и полным страха выражением.

Девочка моргала прозрачными, как чёрные бусины, глазами и смотрела на средних лет женщину, шаманку, что только что проводила обряд… нет, на то, что было над её головой.

Маленький мальчик-дух, стоявший над её головой, уже давно исчез.

Поняв, что пора уходить, девочка с трудом поднялась на занемевшие от долгого сидения на коленях ноги.

Кое-как выпрямив шатающееся тело и оглядевшись, она тихо пробормотала:

— Тётя…

Она искала свою опекуншу, тётю.

Тётя была среди зрителей.

Увидев её, девочка тихо улыбнулась, но вскоре уголки её губ опустились.

Потому что тётя смотрела на неё глазами, полными разочарования, презрения и страха.

А главное — вокруг неё клубился чёрный туман.

Совсем как у других людей, которые её ненавидели и боялись.

— Теперь я больше не могу…

Тётя едва выговорила это дрожащими губами, чуть не плача.

— Больше я ничего не могу сделать…

— Тётя…

— Какая я тебе тётя! Уйди! Ты, зловещая!

Девочка набралась смелости и, раскинув руки, шагнула к тёте, но та в ужасе закричала так, что вокруг всё задрожало.

Чёрные, как бусины, глаза девочки наполнились слезами, но и это, видимо, показалось страшным — страх с лица тёти никак не уходил.

— Твоя мама умерла! И зять умер, и Хэсон умер! Ты… расскажи, что случилось в тот день. Это ведь из-за тебя? Да? С тех пор как ты родилась, в доме сестры случались только несчастья! И в той аварии как ты одна выжила!

Полгода назад семья девочки попала в страшную аварию.

Превысившая скорость машина врезалась в ограждение и рухнула с обрыва, разбившись пополам.

Мама, папа и семилетний брат девочки погибли на месте.

Только девочку выбросило через открытое окно, и она зацепилась за ветку, чудом оставшись в живых.

Можно было бы сказать, что это чудо — выжила только девочка, — но тётя так не думала.

Прежде всего, по заключению судмедэкспертов, зять до самого последнего момента изо всех сил жал на тормоз.

Но машина, будто кто-то нажал на газ, неслась со скоростью более 150 км/ч.

А на записи видеорегистратора остались исполненные ужаса крики семьи, будто они увидели что-то страшное.

Она считала, что смерть любимой сестры — целиком вина этой маленькой племянницы.

— Я больше не могу тебя растить. За полгода, что я жила с тобой, я похудела на 15 килограммов, деньги уходят, с работы уволили, из-за тебя я объездила все уголки страны!

Выжившая девочка болела так часто.

Чтобы найти причину, они побывали во всевозможных больницах и клиниках восточной медицины, молились в соборах и церквях, но всё было напрасно.

А потом случайно услышали от монаха в храме, что в ребёнка вселилось божество, и, решившись, обратились к известной шаманке за обрядом «нуллим-гут».

Но и это не сработало, и накопившиеся чувства вырвались наружу.

— Тётя…

— Хватит «тётя»! Не называй меня больше тётей!

Взрыв эмоций тёти не мог успокоить никто.

Ни шаманы, проводившие обряд, ни зеваки, ни девочка, которая не могла даже заплакать и лишь роняла печальные бусины слёз.

Тётя, будто ей было противно даже смотреть на слёзы девочки, резко отвернулась, собрала свои вещи и большими шагами стала пробираться сквозь толпу.

В момент, когда она уже собиралась сесть в свою машину.

— Тогда эту девочку. Можно я заберу её с собой?

Послышался добрый голос старушки.

Тётя резко обернулась покрасневшими глазами.

— …И что вы с ней сделаете?

— Я буду учить её рядом с собой, чтобы она могла полностью принять божество. В слишком юном возрасте её отметила великая сущность. Поэтому окружающим и тяжело.

— Ли, Ли Сунхва-мансин…

Дрожащим голосом произнесла шаманка, проводившая обряд.

Ли Сунхва-мансин.

Она была Ли Сунхва — шаманка шаманок, мансин из мансинов.

— …Вы тоже шаманка? Хотите сделать из ребёнка шаманку?

— Только так ребёнок выживет. Разве вы не собирались бросить ребёнка и уйти?

Тётя с силой поморщилась и посмотрела на племянницу, стоявшую рядом со старушкой.

— Хоть запеките, хоть сварите — делайте что хотите. Теперь это не мой ребёнок!

Она, будто больше не желая видеть, с отвращением отряхнулась и, ни секунды не колеблясь, умчалась на машине.

Девочка крепко схватилась за подол её брюк и закусила губу.

Душой она хотела бы поехать за той машиной, но не могла последовать за ней, извергающей чёрный дым.

Потому что если она пойдёт следом, чёрный дым, казалось, поглотит машину и сделает с ней то же, что с её семьёй.

— Умная девочка.

Словно прочитав её мысли, Ли Сунхва погладила маленькую головку.

— Молодец. Если бы ты пошла следом, твоя связь с единственной кровной родственницей оборвалась бы навсегда.

— А я что мне делать…?

— Пойдём со мной. Я научу тебя, как не дать окружающим попасть под твоё влияние и как управлять своей силой. Я — Ли Сунхва. А как тебя зовут?

— Ю Хэвон…

— Вот как, Хэвон. Какое красивое имя.

— Бабушка тоже… красивая…

Ю Хэвон. Она заворожённо смотрела на протянутую ей впервые в жизни доброжелательную руку и на светлое сияние, исходившее из-за спины Ли Сунхвы.

Лицо, хоть и изрезанное морщинами, почему-то было светлым, как полная луна.

Совсем как фея, что надёжно стояла за её спиной.

Так Ю Хэвон взяла за руку Ли Сунхву, которую увидела сегодня впервые.

Потеряв семью, брошенная тётей, подобранная руками мансин, Ю Хэвон была всего лишь пятилетним ребёнком.

* * *

— Эй, кто идёт в магазин!

— Ай, чёрт, забыл домашку. Следующий урок — «голова осьминога»…! Эй, дай списать!

— Ой-ой, и что дальше? Что у тебя с тем оппой?

— Ай, куда ты забрал все печенья!

Шумный класс.

Как и в любой старшей школе, в обеденное время многие дети носились по классу и болтали.

По сравнению с тихим, безмолвным уроком децибелы выросли, кажется, в несколько раз.

— Сухо, ты хорошо сдал этот пробный экзамен?

— Зачем спрашивать у первого в школе? И так ясно, что и в этот раз он получил высший балл по всем предметам и первое место в школе.

Дети были особенно оживлены, потому что на прошлой неделе закончились пробные экзамены.

Вокруг одного парня собрались озорные одноклассники.

— …Не знаю. Не приставай.

Тихо сказал парень, опустив голову и уткнувшись в учёбу.

— Вот же тип, какой колючий.

— Ты в последнее время плохо выглядишь?

— Неужели ты не спишь ночами, хотя экзамены кончились? Тёмные круги ужасные.

То, что Пак Сухо колючий, было не в новинку, поэтому парни не придали этому значения, но его землистый цвет лица всё же беспокоил.

Пак Сухо, нажимая пальцами на переносицу, крепко зажмурил налившиеся кровью глаза.

— В последнее время меня постоянно мучает сонный паралич. Сплю и сплю, а всё равно устал. Я сейчас нервный, так что не трогайте.

— Хм… Похоже, и правда нервный.

— Парень, который после экзаменов отдыхает дня три подряд…

Только тогда парни поняли, что Пак Сухо не в себе, и, сказав ему отдохнуть, бросили ему пару печений из своих.

Пак Сухо взял одну конфету с красным женьшенем. От резкого запаха женьшеня, ударившего в нос, гудящая голова, казалось, немного успокоилась.

— Эй! Большая новость! Сегодня в наш класс переводится новенькая!

Тут кто-то с грохотом влетел из коридора и принёс потрясающую весть.

— Девчонка? Красивая?

— Парень?! Красивый?

Когда все, не разбирая пола, загалдели, принёсший новость ученик самодовольно ухмыльнулся.

— Девчонка! И к тому же чертовски красивая!

— О-о-о-о!

У парней и девчонок радость и огорчение разделились. Пока все гадали, кто же эта новенькая, Пак Сухо, будто ему было совершенно неинтересно, смотрел в сборник задач.