17 «И понял – это отец… у меня дрожали коленки…»

Онлайн чтение книги Последние свидетели. Книга недетских рассказов.
17 «И понял – это отец… у меня дрожали коленки…»

Леня Хосеневич – 5 лет.

Сейчас – конструктор.


В моей памяти остался цвет…

Мне было пять лет, но я отлично помню… Дом своего деда – желтый, деревянный, за штакетником на траве бревна. Белый песок, в котором мы играли – как выстиранный. Белый-белый. Еще помню, как мама нас с сестричкой водила фотографироваться куда-то в город, и как Эллочка плакала, и я ее утешал. Фотография эта сохранилась, единственная наша довоенная фотография… Она почему-то запомнилась зеленой.

Потом все воспоминания в темном цвете… Если эти, первые, в светлом тоне – трава зеленая-зеленая, такая светлая акварель, и песок белый-белый, и штакетник желтый-желтый… То потом все в темных красках: меня, задыхающегося от дыма, куда-то выносят, на улице – наши вещи, узлы, почему-то стоит один стул… Люди плачут. И мы с мамой долго идем по улицам, я держусь за юбку. Всем, кого мама встречает, она повторяет одну фразу: «У нас сгорел дом».

Ночевали в каком-то подъезде. Мне холодно. Грею руки в кармане маминой кофты. Нащупываю там что-то холодное. Это – ключ от нашего дома.

Вдруг – мамы нет. Мама исчезает, остаются бабушка и дедушка. У меня появился друг, на два года старше – Женя Савочкин. Ему семь лет, мне – пять. Меня учат грамоте по книге сказок братьев Гримм. Учит бабушка по своей методике, от нее можно получить и обидный щелчок по лбу: «Эх, ты!». И учит Женя. Читая книгу, он показывает буквы. Но больше я люблю слушать сказки, особенно когда рассказывает бабушка. Ее голос похож на мамин. Однажды вечером приходит красивая женщина и приносит что-то очень вкусное. Я понимаю с ее слов, что мама жива, она, как и папа, воюет. Кричу счастливый: «Мама скоро вернется!». Хочу выскочить во двор и поделиться новостью со своим другом. Получаю от бабушки ремнем. За меня вступается дед. Когда они улеглись спать, я собрал все ремни в доме и забросил за шкаф.

Все время хочется есть. Ходим с Женей в рожь, она растет прямо за домами. Растираем колоски и жуем зернышки. А поле уже немецкое… и колоски немецкие… Увидели легковой автомобиль, удираем. Буквально из нашей калитки меня выдергивает офицер в зеленой форме с блестящими погонами и то ли бьет стеком, то ли ремнем стегает. От страха окаменел – боли не чувствую. Вдруг вижу бабушку: «Паночек, миленький, отдай внука. Богом прошу, отдай!». Бабушка – перед офицером на коленях. Офицер уходит, я лежу в песке. Бабушка на руках несет меня в дом. Я с трудом шевелю губами. После этого долго болею.

Еще помню, что по улице едут подводы, много подвод. Дед с бабушкой открывают ворота. И у нас поселяются беженцы. Через некоторое время они заболевают тифом. Их забирают, как мне объясняют, в больницу. Еще через какое-то время заболевает дед. Сплю с ним. Худеет и еле ходит по комнате бабушка. Ухожу днем играть с мальчишками. Возвращаюсь вечером – ни деда, ни бабушки не нахожу дома. Соседи говорят, что их тоже отвезли в больницу. Мне страшно – я один. Я уже догадываюсь, что из той больницы, куда отвезли беженцев, а сейчас деда с бабушкой, не возвращаются. Страшно жить одному в доме, ночью дом большой и незнакомый. Даже днем страшно. Меня забирает к себе дедушкин брат. У меня новый дедушка.

Минск бомбят, прячемся в погребе. Когда я выхожу оттуда на свет, глаза слепит солнце, и я глохну от рокота моторов. По улице идут танки. Прячусь за столб. Вдруг вижу – на башне красная звезда. Наши! Сразу бегу к нашему дому: раз пришли наши, значит, и мама пришла! Подхожу к дому – возле крыльца стоят какие-то женщины с винтовками, они подхватывают меня на руки и начинают расспрашивать. Одна из них чем-то мне знакома. Кого-то напоминает. Она подходит ко мне ближе, обнимает. Остальные женщины начинают плакать. Я как заору: «Мама!». Как куда-то провалился потом…

Скоро мама привезла из детского дома сестричку, и та меня не признавала – забыла совсем. За войну забыла. А я так был рад, что у меня снова есть сестричка.

Пришел из школы и обнаружил спящим на диване вернувшегося с войны отца. Он спал, а я вынул у него из планшета документы и прочел. И понял – это отец. Я сидел и смотрел на него, пока он не проснулся.

У меня все время дрожали коленки…


Читать далее

Фрагмент для ознакомления предоставлен магазином Litres.ru Купить полную версию
Светлана Алексиевич. Последние свидетели. Соло для детского голоса
1 - 1 03.08.16
2 Вместо предисловия 03.08.16
3 «Он оглянуться боялся…» 03.08.16
4 «Моя первая и последняя сигарета…» 03.08.16
5 «Бабушка молилась… она просила, чтобы моя душа вернулась…» 03.08.16
6 «Они лежали на углях розовые…» 03.08.16
7 «А я все равно хочу маму…» 03.08.16
8 «Такие красивые немецкие игрушки…» 03.08.16
9 «Одна горсть соли… все, что осталось от нашего дома…» 03.08.16
10 «И поцеловала в учебнике все портреты…» 03.08.16
11 «Я их руками собирала… они белые-белые…» 03.08.16
12 «Жить хочу! Жить хочу!..» 03.08.16
13 «Через петельку для пуговицы…» 03.08.16
14 «Только мамин крик слышала…» 03.08.16
15 «Мы играли, а солдаты плакали…» 03.08.16
16 «На кладбище покойники лежали наверху… как будто еще раз убитые…» 03.08.16
17 «И понял – это отец… у меня дрожали коленки…» 03.08.16
18 «Закрой глаза, сынок… не смотри…» 03.08.16
19 «Братик плачет, потому что его не было, когда был папа…» 03.08.16
20 «Первой пришла эта девочка…» 03.08.16
21 «Я – твоя мама…» 03.08.16
22 «Просим: можно облизать?..» 03.08.16
23 «…Еще пол-ложечки сахара» 03.08.16
24 «Домик, не гори! Домик, не гори!..» 03.08.16
25 «Она пришла в белом халате как мама…» 03.08.16
26 «Тетенька, возьмите меня на колени…» 03.08.16
27 «…И стала качать, как куклу» 03.08.16
28 «Мне уже букварь купили…» 03.08.16
17 «И понял – это отец… у меня дрожали коленки…»

Нецензурные выражения и дубли удаляются автоматически. Избегайте повторов, наш робот обожает их сжирать. Правила и причины удаления

закрыть