- Ты уверен, что можешь позволить себе такую роскошь, как жалость к себе, Джек?
Одиночество само по себе может оказаться губительным.
Просто зажмурься - и все исчезнет.
Мы живем, чтобы давать бой каждому новому дню.
Жизнь — штука жесткая… ей на нас плевать. Не то, чтоб она ненавидела нас… нет, но и любить нас она тоже не любит.
- Честное слово,миссис Дарелл, держитесь подальше от всего, что этот мальчик находит.
– Улитки не высиживают яиц, – объяснил он. – Они зарывают их во влажную землю и больше о них не думают.
– Замечательный способ воспитывать детей, – неожиданно и с большой убежденностью произнесла мама. – Если б я могла зарыть всех вас во влажную землю и больше ни о чем не думать!
Тут распахнулась дверь гостиной, в дверном проеме появился Лесли в костюме Адама с ружьем наперевес.
Весна на Корфу никогда не затягивает с приходом.
– Мадам Даррел, я показал вам все дома, какие знал, и вам ни один не подошел. Что же вам нужно, мадам? Скажите, какой у этих домов недостаток?
Мама посмотрела на него с удивлением.
– Неужели вы не заметили? – спросила она.– Ни в одном из них нет ванны.
Мистер Билер глядел на маму, вытаращив глаза. – Не понимаю, мадам,– проговорил он с истинной мукой,– для чего вам ванна? Разве тут нет моря?
Ты стала выглядеть как самая настоящая прачка... а дети твои напоминают серию иллюстраций из медицинской энциклопедии.
Деревенский этикет требует, чтобы вы задавали вопросы. Это ведь свидетельствует о вашем внимании к людям.
Я заявил, что хочу быть полуобразованным. Это даже лучше, если человек ничего не знает, тогда он удивляется всему гораздо больше.
Я всегда говорил, что хороший дизайн – это искусство изъятия, а не прибавления.
Я всегда говорил, что хороший дизайн – это искусство изъятия, а не прибавления.
Глупость скрывать куда проще, чем мозги.
Я не раз замечал, что Бог, проявляя пристрастие к дешевым литературным штампам, нередко насылает на нас погоду, отражающую наше внутреннее состояние.
Циниками мы называем тех, от кого боимся услышать насмешку над собой.
Любви люди стесняются больше, чем секса.
Когда сам не знаешь, что ищешь, поиск становится непростым делом.
Джентльмен – это человек, который не болтает об уплаченных налогах и женщинах, с которыми спал
Стоит пошевелиться ее сердцу, и моё ему вторит. Будто две лодки на одном канате. И захочешь разрубить, да подходящего ножа нигде нет.
Если о ком-то достаточно думать, то вы, конечно, встретитесь опять.
Именно ревность, насколько он понял из этого сна, - самая безысходная тюрьма на свете. Ибо в эту тюрьму узник заключает себя сам. Никто не загоняет его туда. Он сам входит в свою камеру-одиночку, сам запирается, а ключ выкидывает через прутья решетки.
Как ни раскрывай перед кем - либо душу, всегда останется такое, о чем вслух говорить нельзя.
Правильные слова всегда приходят на ум слишком поздно
Человек, у которого отняли свободу, обязательно станет кого-нибудь ненавидеть.
Факт может и не быть истиной, а истина не всегда имеет под собой факт.
Временами одиночество накатывало на меня и резало по сердцу. Казалось, даже вода, которую я пил, и воздух, которым дышал, наполнены длинными острыми иголками; страницы книг в моих руках, словно лезвия бритв, угрожающе отливали металлическим блеском. В четыре часа утра в окружающем безмолвии было слышно, как одиночество все глубже пускает в меня свои корни.
Человек, который не испытывал настоящей боли, не в состоянии понять, что это такое.
Смерть - это что-то яркое и огромное, и чем оно ярче и больше, тем сильнее у народа крыша едет от всех этих мыслей.
Похоже, когда о себе не думаешь, все ближе к себе становишься.
Откуда всё пришло, туда всё и уйдет. А я — лишь путь для самого себя, дорога, которую мне надо пройти.
Память и мысли стареют также, как и люди.
Двигаться с высокой эффективностью в неверном направлении ещё хуже, чем вообще никуда не двигаться.
Способен ли один человек до конца понять другого?
Мы можем потратить массу времени и усилий, пытаясь узнать другого человека, а как близко удается нам в результате подобраться к его сущности? Мы убеждаем себя, что разбираемся в людях, но известно ли нам о них что-нибудь поистине важное?
Добрые вести дают о себе знать тихо.
Долгие годы мы занимались тем, что убивали. Это было нашим призванием, первым призванием в нашей жизни. Все, что мы знаем о жизни, — это смерть. Что же будет потом? И что станется с нами?
Кто не может расстаться с сокровищем, тому оно станет в тягость.
Пользоваться вещью, в которую вложена мудрость, много превосходящая твою собственную, всегда губительно.
Ах ты, морковка с помидорами, да что же я натворил!
Пока живешь, надеешься. И хочешь кушать.
Трудно поверить, что огонь обжигает, пока не прикоснешься к нему.
Слабые не раз преображали мир, мужественно и честно выполняя свой долг, когда у сильных не хватало сил.
Когда ум сдается, очередь за телом.
Многие из живущих заслуживают смерти. А другие погибают, хотя заслуживают долгой жизни. Можешь ли ты наградить их? Так не торопись же раздавать смертные приговоры. Даже мудрейшие не могут предвидеть всего.
Мы не выбираем времена. Мы может только решать, как жить в те времена, которые выбрали нас.
Видит бог, мы напрасно стыдимся своих слез, — они как дождь смывают душную пыль, иссушающую наши сердца.
Как печально и странно, что этот вечер, когда передо мной только что открылось такое блестящее будущее, — самый тоскливый вечер в моей жизни.
1..132..153От этого раннего вставания можно совсем обезуметь. Человек должен высыпаться.