Мари со свистом вскидывала ногу вверх, будто перед ней и впрямь стоял тот самый мерзавец. Со стороны она казалась хрупкой и изящной, но за этой утонченностью скрывалось крепкая, отлично натренированная балерина.
И прямо посреди этой яростной демонстрации дверь напротив с грохотом распахнулась.
— Я же сказала, что буду петь по-своему!
По коридору тотчас разнесся пронзительный голос. Раздраженную манеру этой девушки знали здесь слишком хорошо.
Увидев, как из кабинета вышли двое, Мари мгновенно юркнула к Шанталь и прошептала ей на ухо:
— Наша Королева сегодня опять не в духе?
Катрин Биссет, примадонна театра. Прозвище «Королева» закрепилось за ней среди артистов не только благодаря громкой славе. Имелась у него и другая, куда менее лестная причина.
— Катрин!
Дирижер догнал ее и попытался остановить. Та все же остановилась, но по ее лицу было ясно, насколько она раздражена.
— Катрин, я повторяю: требовать переписать партитуру — это уже слишком!
— Ну так играйте без меня!
Она фыркнула и резко отвернулась. Пышные золотистые локоны, которыми она особенно гордилась, взметнулись и мягко легли на плечи.
Шанталь и Мари переглянулись и без лишних слов прижались к стене в самом дальнем углу. В такие моменты главное — не попасться Катрин на глаза. Лучше всего вообще стать невидимками.
Вот она, вторая причина, по которой Катрин звали Королевой: с окружающими она держалась так, словно все они были ее личной прислугой, и привыкла помыкать каждым, кто оказывался рядом. Дирижер не был исключением.
Он растерянно посмотрел ей вслед, почесал затылок и наконец предложил:
— Ладно. Тогда давай хотя бы вставим каденцию. Договорились?
— Вы серьезно? Я хоть словом о каденции обмолвилась?
— Но, Катрин, классическую оперу нельзя переписывать по собственной прихоти! Услышь это сейчас Шукрер — он бы в гробу перевернулся!
— То есть только потому, что композитор умер больше века назад, вы не можете выполнить мою просьбу? Вы что, за дуру меня держите?
Спор продолжился. Вернее, это была очередная вспышка гнева Катрин, которую дирижеру так и не удалось погасить. Наконец она резко выдернула руку и ушла, оставив его посреди коридора.
— А-а-а-а! Да пропади оно все пропадом! С меня хватит! Увольняюсь!
Досадуя на все происходящее, он тоже, громко ругаясь себе под нос, скрылся из виду.
Только после этого девушки, до последнего прижимавшиеся к стене, смогли наконец выдохнуть и выбраться из своего укрытия.
— Невероятно! Просто слов нет! На прошлых спектаклях она требовала, чтобы софиты светили только на нее, а теперь еще и партитуру переписать решила?
Мари с нескрываемым отвращением покачала головой и посмотрела на подругу.
— Кажется, наша Королева совсем уже спятила. Неужели это все из-за того самого букета?
Шанталь кивнула.
— Похоже на то.
— Все, болезнь перешла в последнюю стадию! Тут уже ничего не поможет! Этот анонимный богач окончательно испортил и без того невыносимую женщину!
Около двух месяцев назад, сразу после спектакля, Катрин получила от неизвестного поклонника букет из ста роз. К нему прилагалась записка: «Прекраснейшей златовласой сопрано — за ее невероятное пение».
И розы были не простые, а оранжерейные, сорта «Шерри» — редкого и чрезвычайно дорогого. Одна такая роза стоила больше десяти декеров, и потому весь букет обходился дороже многих драгоценных украшений.
С тех пор Катрин окончательно потеряла голову. Она стала еще более заносчивой и при каждом удобном случае напоминала окружающим, что за ней стоит сказочно богатый покровитель, а значит, она в любой момент может бросить этот провинциальный театр.
— Хуже всего, что репетиция теперь точно затянется допоздна... — бессильно пробормотала Шанталь.
Стоило примадонне устроить очередной скандал, как сразу несколько человек бросались следом, уговаривали ее и пытались уладить конфликт. Остальным артистам, в том числе Шанталь, оставалось лишь покорно ждать, пока ее настроение улучшится.
— Ладно, я тогда еще немного позанимаюсь в зале. Освободишься — позовешь.
Мари уже потянулась к сумке за пуантами, но Шанталь покачала головой.
— Нет. Иди сегодня домой без меня.
— Что? А если на тебя опять нападет тот сумасшедший?
После того случая они всегда возвращались вместе. Мари до сих пор скрежетала зубами и клялась, что, если этот тип объявится снова, она отобьет ему все самое дорогое.
— Все нормально. Сегодня я переночую у дяди.
— У того, что живет неподалеку? С чего вдруг?
— На самом деле... сегодня годовщина смерти моих родителей.
Мари осеклась и виновато вздохнула.
— Ох... Прости. Я не знала.
— Я ведь и не рассказывала, так что ничего страшного. В общем, не переживай за меня и иди домой. До завтра!
Шанталь с улыбкой махнула рукой, выпроваживая подругу.
Мари и правда не могла знать об этой дате: вместе они жили всего чуть больше года.
***
Когда репетиция закончилась, Шанталь осталась одна — привести все в порядок. Работа была привычной и много времени не отняла: расставить стулья, подмести пол, проверить, все ли убрано.
Заперев за собой двери театра, девушка вышла на улицу. Город уже погрузился в темноту.
— Шанталь, ты и сегодня уходишь последней?
— Здравствуйте, госпожа Эфферд!
По дороге она перекинулась парой слов с уборщицей.
— Я уже прибрала в зале, так что вам туда заходить не нужно.
— Спасибо тебе, милая. Как всегда, выручаешь.
— Ну что вы, не за что!
Попрощавшись с ней, Шанталь направилась в тихий жилой квартал. Дорога была безлюдной, и девушка то и дело оглядывалась, проверяя, нет ли поблизости кого-нибудь постороннего.
Подойдя к дому, она еще раз внимательно осмотрела улицу и, лишь убедившись, что за ней никто не следит, осторожно отворила дверь.
— Биби! Наконец-то вернулась!
Навстречу ей выбежал бородатый мужчина средних лет. В руке он сжимал половник — судя по всему, только что помешивал кипящее рагу. Заметив, как с половника на пол капает белесая жидкость, Шанталь поспешно развернула дядю обратно к кухне.
— Дядя! Вы же весь пол загадите!
Мужчина добродушно расхохотался и без сопротивления позволил племяннице оттеснить себя обратно к кухне.
— Проголодалась? Ужин уже готов. Садись за стол.
Едва Шанталь устроилась за столом, перед ней одна за другой появились горы угощений: тушенная в вине говядина, густое рагу с грибами и овощами, картофельный гратен с румяной сырной корочкой...
Все то, что когда-то так часто готовила ее мать.
У Шанталь предательски защипало в носу. Чтобы не выдать нахлынувшую грусть, она поспешила заговорить с дядей, который как раз усаживался напротив.
— И зачем вы столько всего наготовили? Вы же совсем не умеете кашеварить!
— Попрошу без напраслины, милая! Соль от сахара я уж как-нибудь отличу.
— Дядя, вы опять за свое… — Шанталь метнула на него укоризненный взгляд.
Вскоре после ее переезда она однажды с большим энтузиазмом взялась приготовить ужин, но умудрилась бухнуть в блюдо целую горсть сахара вместо соли и напрочь его испортила. С тех пор дядя не упускал ни единого случая подразнить ее этой историей.
— Кхм-кхм. Вообще-то я теперь умею готовить простые блюда! Я же не какая-нибудь дурочка.
— Какая же ты дурочка! Ты ведь выросла барышней из благородной семьи, так что ничего удивительного. Тебе и по чину не полагалось стоять у плиты... — Мужчина осекся и сокрушенно покачал головой. — А, да брось. Какое там теперь дворянство, черт бы все побрал... Ты должна была расти совсем в других условиях — в любви, в достатке, окруженная заботой. Если бы только твои родители не погибли так внезапно...
Только что царившее за столом оживление вмиг сменилось тяжелым молчанием.
Шанталь помрачнела.
С той трагедии прошло уже много лет, но гибель родителей по-прежнему оставалась незаживающей раной.
