Контент удален!

Связанные одной судьбой (一蓮托生)

1.            Буддийское выражение, основанное на образе прекрасного лотоса, распускающегося посреди грязи. Согласно этому представлению, даже родившись в несовершенном земном мире и прожив тяжёлую, полную невзгод жизнь, можно, обретя просветление, после смерти возродиться в Чистой земле — вместе, в одном цветке лотоса.

2.            В переносном смысле — разделять одну судьбу до самого конца жизни, независимо от того, добро или зло несут происходящие события и каким окажется их исход.

Пролог

Ох, как слепит…

Сквозь щель в занавесках пробивался солнечный свет, прогоняя сон. Старые шторы мотеля, которые, казалось, не стирали целую вечность, мелко трепетали на ветру уходящего лета.

Таким утренним солнцем можно было со спокойной душой наслаждаться лишь в законный выходной, свободный от дежурств. По-хорошему и тело, и душа должны были чувствовать бодрость, но самочувствие оставляло желать лучшего. Голова трещала так, словно вот-вот расколется, а всё тело истошно молило о сне.

Что же она вчера натворила? Что такого сделала, отчего теперь буквально умирает? И Рим попыталась растормошить затуманенную, словно в дымке, голову.

Для начала — она перебрала с выпивкой. До этого момента всё было нормально: ничто так не помогает легко уснуть в тяжёлый, выматывающий день, как спиртное. Да, дурная привычка, она и сама прекрасно знала, но разве найдётся средство удобнее?

Впрочем, настоящая беда крылась в том, что произошло дальше. Проблема такого масштаба, рядом с которой вчерашняя пьянка казалась сущим пустяком.

— Я совсем с ума сошла…

Дожить до таких лет — и кувыркаться в постели с первым встречным! Она совершила безумие, о котором за всю жизнь и помыслить не могла. Зарывшись в одеяло, И Рим глухо застонала пересохшим горлом.

В студенческие годы, проведённые в ожесточённой борьбе ради одной-единственной цели — врачебной лицензии, кадавры были ей куда ближе живых людей. Да и потом, во время бешеной гонки в университетской больнице, времени на новые знакомства не оставалось вовсе.

И что это, чёрт возьми, такое? Даже у запоздалого разгула должны быть хоть какие-то рамки! Сама ведь всё натворила, но от собственного поступка просто оторопь брала.

Она никогда не носилась со своей невинностью как с великой драгоценностью, но и представить не могла, что её первый раз случится вот так — за одну ночь с человеком, чьего лица она толком не помнит.

Слабый жар, всё ещё тлевший в теле, простыня, не успевшая просохнуть от остывающего пота, и размазанные по ткани едва заметные капли тёмно-красной крови жгли невыносимым стыдом. Ей не удалось даже сделать вид, будто подобные спонтанные ночи для неё привычное дело.

…Он ведь ушёл?

Всё равно это была пустая встреча на одну ночь. Она слышала, что в таких ситуациях утро вместе почти никогда не встречают. Столкнуться лицом к лицу — только неловкость разводить. Максимум, если уж очень понравилась, оставят записку с номером телефона.

Если счесть это просто нелепой случайностью на одну ночь…

— А, а-ах, п-прекрати, туда… я сейчас кончу…

— Так продолжать или остановиться?

— П-прекрати, говорю… а-а!

— Что-то плохо слышно.

Обрывки стыдных воспоминаний о прошлой ночи, так и не собранные воедино, словно мутный осадок, всплывали в голове. Но даже сквозь туман в мыслях было ясно одно: по крайней мере, прошлой ночью всё произошло без принуждения.

Сначала нужно помыться. Смыть с себя всё, сбежать отсюда и похоронить случившееся, будто ничего и не было. Долго оставаться в месте, которое напоминает о мимолётном наваждении прошлой ночи, не сулило ничего хорошего.

В этот миг слух И Рим уловил странный звук.

Щёлк. Щёлк.

Неподалёку раздавались лёгкие щелчки пластика. Осознав, что означает этот звук, И Рим побелела как полотно. Так щёлкали собираемые детали конструктора.

Точно от удара током, она судорожно вскинулась и села на постели. Небрежно разорванная подарочная бумага, валявшаяся на полу, развеяла последние сомнения.

Мужчина, с которым она провела прошлую ночь, не ушёл. Он был здесь.

Она перевела взгляд на диван, откуда доносился звук, и увидела мужчину, набросившего банный халат прямо на голое тело.

Он небрежно развалился на дешёвом диване, увлечённо собирая конструктор. В этом мужчине буквально всё поражало размерами: высокий рост, мощная грудная клетка, точёная талия, а тёмно-багровый член между ног, заставлявший фигурку викинга казаться совсем мелкой, посреди бела дня без малейшего стыда демонстрировал своё устрашающее присутствие. Почти собранный викинг легко умещался в одной его широкой ладони. Игрушка была далеко не маленькой, но в его руке отчего-то казалась миниатюрной.

Он наверняка чувствовал, что внезапно проснувшаяся И Рим молча наблюдает за ним, но даже взглядом её не удостоил, с головой уйдя в своё занятие. Стук — и вдруг, словно вмиг потеряв интерес, мужчина небрежно опустил конструктор на столик и в упор посмотрел на ошеломлённо застывшую женщину.

Да, эти глаза.

Едва увидев эти глаза, нужно было бежать без оглядки.

— Хорошо спалось?

Вопрос прозвучал до того буднично, что его можно было принять за давнего любовника. Его точёное лицо в контровом свете утреннего солнца выглядело безупречным, производя почти невинное впечатление. Но вспомнив насмешливую ухмылку мужчины, который прошлой ночью остервенело вбивался в неё, глухой к любым мольбам, И Рим невольно содрогнулась.

— Порядок действий слегка сбился, но… у нас накопилось немало тем для разговора.

— …

— Давайте побеседуем, свидетельница Чон И Рим.

Улыбка, тронувшая его губы в конце фразы, была поистине безупречной.

Главная ошибка, которую она совершила в тот день, заключалась вовсе не в том, что она напилась, и даже не в сексе на одну ночь.

Беда заключалась в том, что судьба свела её именно с этим мужчиной, похожим на ночного демона. Ночной зверь, ослепительно прекрасный даже при свете дня; якша, выживший в кровавой бойне, и моя незаживающая рана.

Этот мужчина и сам наверняка даже не подозревал.

Ни сном ни духом не чаял, что из-за роковой ошибки — встречи со мной — безжалостно отбросит цель, которой был одержим и на которую положил всю жизнь. Ни капли.

***

Страдание от встречи с ненавистным

Чтобы объяснить столь нелепую историю, сначала придётся повернуть время вспять — к той не менее нелепой прошлой ночи.

Пивной бар «Пиноккио».

В этом укромном пивном баре, притулившемся на улочке рядом с больницей университета S в городе Чхунчхон провинции Канвондо, сотрудников клиники собиралось куда больше, чем обычных посетителей.

Ничем примечательным на фоне окрестных заведений бар не выделялся. Еда была самой заурядной, обстановка — донельзя обшарпанной. К тому же внутри разрешалось курить, и от засаленных обоев несло въевшимся табачным смрадом.

И всё же заведение пользовалось бешеной популярностью. Оно располагалось прямо напротив входа в приёмное отделение, поэтому для врачей и медсестёр, которым то и дело приходилось бросать недоеденный ужин и сломя голову мчаться обратно в больницу по экстренному вызову, лучшего места было не найти.

Среди медиков из университетской больницы действовало негласное правило: если вы пришли не вместе, делайте вид, что незнакомы. Прямо сейчас через столик от них сидели за сушёным минтаем и вели беседу старшие коллеги — начальник ортопедического отделения Син и заведующий терапевтическим отделением Ян, но подходить и здороваться с ними не требовалось. Разумеется, и все бесчисленные сплетни, случайно долетавшие до чужих ушей, оставались строжайшей тайной. Оттого это место любили ещё больше.

И Рим с Чжу Ха, врачи второго года ординатуры в детской реанимации университетской больницы, сидели в самом углу друг напротив друга и делились наболевшим. Пропуская мимо ушей полуночные новости, доносившиеся из висевшего в углу старого телевизора, обе подняли стоявшие перед ними бокалы разливного пива.

— Ну что, давай выпьем.

— За нас.

— И сегодня пришлось нелегко.

Дзинь — бокалы легонько соприкоснулись над столом. В отличие от Чжу Ха, которая рассчитывала посидеть подольше и не спеша цедила пиво, И Рим опустошала бокал за бокалом. Не прошло и часа с тех пор, как они заняли столик, а официант успел принести И Рим уже три бокала.

Чжу Ха, знавшая И Рим ещё со студенческой скамьи и прекрасно помнившая, что пить та не умеет, сдирала хрустящую корочку с курицы и с тревогой сказала:

— Ты сегодня слишком торопишься. Пей помедленнее.

— Всё в порядке. У меня завтра выходной.

— И ты решила сегодня нажраться в стельку?

— А что такого? Я же говорю, завтра выходной…

Чжу Ха тихонько цокнула языком. На самом деле она прекрасно знала: И Рим сама звала её выпить в «Пиноккио» лишь в те дни, когда умирал её маленький пациент.

И действительно: вливая в себя пиво, И Рим то и дело поглядывала на соседнее место. Там рядом с сумочкой лежал небольшой подарочный свёрток. Чжу Ха прикусила нижнюю губу и, прекрасно зная ответ, всё же спросила:

— Это… что?

— По-одарок.

И Рим ответила заплетающимся языком, медленно теребя ленточку на лежавшем рядом свёртке.

— Снова?

— Угу, да. Опять, снова…

— …Ты ведь хотела подарить его Чон А?

— …Угу. Ей, кому же ещё.

Сегодня хозяйки этого подарка не стало. Именно поэтому они обе сидели здесь.

Чон А была маленькой, исхудавшей девочкой, которая около полугода боролась с лейкемией. Когда она только поступила в больницу, щёчки у неё были круглыми и пухлыми, но химиотерапия безжалостно истощила малышку.

Из-за химиотерапии у неё выпали все волосы, поэтому малышка носила розовую вязаную шапочку-бини, которую связала сидевшая у постели мама. И хотя каждый день ей приходилось терпеть болезненные уколы, она всегда чисто и светло улыбалась — такое это было милое, славное дитя.