1
Через пятнадцать минут садовая дверь Шато отлетела нараспашку, и из нее выскочил сенатор, шагая по-молодому бойко. Поиски его завершились полным успехом. После самого беглого осмотра венецианской спальни сейф обнаружился — он был вделан в стену рядом с кроватью. Сенатор был вполне доволен собой, и все его поведение кричало об этом.
Последние несколько дней он пребывал в унынии. Что может быть отвратительнее для гордого, деспотичного человека, чем попасть в полную власть к женщине, да еще к той, к которой испытываешь явную неприязнь? И что совсем уж огорчительно — винить в этом ну абсолютно некого! Катастрофа грянула единственно по его собственной оплошности.
Зато теперь все опять превосходно. Миссис Гедж непременно привезет письмо с собой и спрячет его в сейф. Где сейф, он уже установил, а у этого расчудесного Франклина, которого он с каждой минутой ценил все больше, есть знакомый взломщик, готовый в любой момент, стоит только шепнуть ему словечко, вскрыть для него что угодно!
Облегчение сказалось и в походке, сенатор буквально бегал взад-вперед по террасе, когда вдруг заметил молодую женщину, приближающуюся к нему. То была Мэдвей, горничная миссис Гедж. В одной руке она держала книгу, в другой — недокуренную сигару.
Последнее сенатора удивило. В противниках курения он не числился, вовсе нет, не осуждал и модного поветрия — курящих дам. Но дама с сигарой! Нет, такого он не видывал!
Мэдвей подошла ближе, приостановилась, вскинула на него почтительный взор и протянула сигару двумя изящными пальчиками.
— Она вам еще нужна, сэр?
— А?
— Вы забыли сигару в спальне у мадам, и я подумала — а может, она вам нужна?
2
Сенатор сразу пал духом. Курильщик машинальный и бессознательный, он, пустившись в розыски, забыл про недокуренную сигару. Горло ему заметно перехватило, и он издал слабый хрип, похожий на предсмертный кряк погибающей утки.
— Вас там не было!
— Нет, сэр, я была.
— А я вас не заметил!
— Да, сэр, не заметили.
Сенатор шумно прочистил горло. Очень ему хотелось задать несколько вопросов этой невозмутимой девице, но он чувствовал, что это неблагоразумно. Бросающееся в глаза обстоятельство, которым требовалось заняться незамедлительно, — то, что она видела, как он шныряет по венецианской спальне. Где скрывалась она сама — вопрос второстепенный.
— Х-рм-фх! — неловко выдавил он.
Мэдвей мирно и уважительно ждала его ответа. Нет, думал сенатор, всматриваясь в ее глаза, так ли они полны почтительности, как ему показалось? Девица скрытная. Трудно угадать, что у такой на уме.
— Э… М-дэ… вам, наверное, кажется странным, что я зашел в спальню миссис Гедж?
Мэдвей молчала.
— Дело в том, что у меня хобби… антиквариат. Мэдвей сохраняла невозмутимую безмятежность.
— Такой дом, как этот… исторический, знаете, старинный… подлинный замок старого мира, полон занимательных образчиков… и мне… э… э… очень любопытно. Да, очень. Любопытно… э… любопытно по нему побродить. Н-да, я нахожу это весьма любопытным.
На снежно-белые волосы уселась муха. Мэдвей в молчании разглядывала ее. Сенатор откашлялся снова. Он понимал, что мог бы выступить и поубедительнее.
— Но я понимаю вполне, — снова замямлил он, стараясь добиться хоть слабого подобия той звучности голоса, которая производила такое впечатление на молодых депутатов в Вашингтоне. — Я понимаю, что миссис Гедж, возможно, не понравится… она, возможно, станет возражать… так сказать, удивится, что в ее отсутствие я заглянул в ее sanctum sanctorum.[5]Святая святых (лат.). Ну, в общем… буду вам весьма признателен, моя дорогая, если вы ничего ей об этом не скажете. Вот… — Сенатор, перейдя к делу, извлек из кармана купюру, очень надеясь, что это не mille,[6]Тысяча (франц.). но опустить глаза и проверить не посмел. — Вот, возьмите.
— Спасибо, сэр.
— Значит, договорились? Ни словечка?
— Да, сэр.
— Понимаете… То есть, понимаете… Вообще-то, с другой стороны, мне лучше бы дождаться миссис Гедж. Она сама, лично, поводила бы меня по замку… Но так как… э… учитывая, что… в общем, лучше будет, если вы… а… хр-м-фр… так вот.
— Конечно, сэр.
Такая покладистость покорила сенатора. Тактичность в ситуации, чреватой неловкостью, полностью восстановила его благодушие. Теперь он не возражал — ладно, пускай хоть и mille. Он испытывал глубочайшую доброжелательность, и ему казалось, что небольшая любезность — чисто отеческая, разумеется, — придется сейчас весьма кстати.
— Вижу, вы с книгой…
— Да, сэр.
— Любите читать?
— Да, сэр.
— Наверное, когда миссис Гедж в отъезде, у вас много досуга?
— Да, сэр.
Сенатору она нравилась все больше и больше. Как привлекательна в конце концов эта почтительная манера!
— Что же мы читаем? — осведомился он голосом, практически равноценным похлопыванию по руке. — Любовный романчик?
— Нет, сэр.
— А что, не любите романов?
— Нет, сэр. Я в них не верю. Мужчины, — в голосе ее впервые пробилось какое-то чувство, — такие обманщики! Ух, эти мужчины! И эта самая любовь! — совсем уж горько воскликнула Мэдвей.
Сенатор съежился, не желая влезать в трагедию, на которую намекали и слова, и тон.
— Детективная, значит, история? — сказал он, мельком уловив картинку на обложке: мускулистый джентльмен в маске сражается в джиу-джитсу с большеглазой красоткой, явно не подозревая, что из-за шторы на заднем плане высовывается рука с револьвером. — Триллер?
— Да, сэр.
— Что ж, не буду вас задерживать. Наверное, вы дочитали до самого интересного места?
— Да, сэр. Преступники как раз пытаются взломать сейф и не подозревают о том, что девушка, которую они принимают за горничную, на самом деле сыщик Джанис Деверо. Доброго вам здоровья, сэр.
И она отправилась своей дорогой, грациозно ступая по дерну. Сенатор Опэл глядел ей вслед, пока она не скрылась из виду, и не потому, что любовался ее изяществом. Чудовищное подозрение закралось ему в душу.
— А, черт! — воскликнул он.
В его смятенные размышления ворвался веселый говор. На террасе появилась его дочка Джейн в сопровождении молодого Франклина.
3
Легкое замешательство, препятствовавшее вначале вольной болтовне между Джейн и Пэки, не продержалось долго. Теперь они пребывали в превосходнейших отношениях, и сенатору, услышавшему их болтовню, показалось, что более отвратительного треска он в жизни не слышал.
— Эй! — резко крикнул он. Любое веселье в подобный момент его возмущало.
Беззаботные голоса моментально оборвались. То, что сенатор Опэл пребывает в душевном смятении, не ускользнуло бы на таком близком расстоянии ни от кого. Джейн встревожилась — она любила отца. Пэки удивился — для него было откровением, что сенатор может так нервничать. Пэки воспринимал его как человека из стали, невосприимчивого ни к каким слабостям.
— Папа, что случилось?
Сенатор окинул окрестности заговорщическим взглядом. За исключением лягушки, выпрыгнувшей из кустов и смотревшей странным апоплексическим взглядом, каким обычно смотрят лягушки, словно бы гадая, что же теперь делать, вокруг не было ни души. Тем не менее сенатор понизил голос до сиплого шепота.
— Слушайте! Надо быть начеку!
— Я начеку! — легкомысленно откликнулся Пэки. — Предоставьте все мне, старине Пэки, надежному Франклину. Ситуация у меня под контролем.
— Прекратите трещать, как идиот!
— Папа!
— А ты брось свои «папа»! Представляете, что стряслось?
Тем же сиплым, бронхиальным шепотом сенатор Опэл поведал им всю историю. Он рассказал о своем броске в венецианскую спальню, об успешном знакомстве с сейфом, о триумфе и ликовании и о победной пробежке по террасе.
Далее рассказ принял минорные тона. Сенатор перешел к Мэдвей и сигаре, Мэдвей и ее загадочном взгляде, Мэдвей и детективному роману, Мэдвей и ее прощальным словам, которые, если не зловещи, то каковы же еще?
— «Преступники как раз пытаются взломать сейф и не подозревают, что эта чертова горничная на самом деле — переодетый детектив». Так и сказала! И вы бы видели ее взгляд! Признайся она в открытую, что она — частный детектив, так и то не было б яснее! Я весь похолодел!
— Ну, нет! — воскликнула оптимистка Джейн. — Не может быть!
— Уверяю вас, — мрачно возразил пессимист-сенатор. — Это сыщица!
Пэки занял промежуточную позицию.
— Вполне вероятно, конечно, что миссис Гедж наняла детектива приглядывать за драгоценностями. Но слова про сейф, на мой взгляд, — простое совпадение.
— Никто вас не спрашивает!
Джейн заметила, что не стоит попусту кипятиться. Сенатор возразил, что кипятиться он и не думает.
— Я хладнокровен. Абсолютно. И, заметьте, невозмутим. Я просто излагаю вам факты, чтобы их обсудить. Исследовать проблему досконально. Мне нужно выяснить, как нам Действовать дальше, если она и вправду сыщица. А вот когда я был молодым, девушки со своими отцами так не разговаривали.
Подавив желание порасспросить сенатора поподробнее, как все было во дни его молодости, Пэки задумчиво нахмурился.
— Да, согласен. Надо непременно это выяснить, прежде чем приступать к операции. Коллега, про которого я вам рассказывал, человек, конечно, железный, но даже железные люди не любят действовать в потемках. Вряд ли честно, чтобы он брался за работу, не зная, выскочит ли из засады, в разгар его работы сыщица и не подставит ли подножку. Хотя он и благодарен мне, его, пожалуй, и заденет, если мы его в это втравим.
— Пэки имеет в виду, что неудобно, если в доме детектив, — разъяснила Джейн.
Сенатор ответил, что и сам преотлично понял, что имеет в виду Пэки, а заодно швырнул окурком сигары в лягушку, угодив той по носу и устранив, таким образом, все ее сомнения, куда же двигаться дальше. В два прыжка упрыгала она в кусты, а Пэки, использовавший паузу для напряженной мысли, выступил с предложением.
— Наш первый ход — прояснить эту девицу. Надо организовать расследование. Или устроить допрос.
— Как же, черт дери, — поинтересовался сенатор, — все это организовать?
— Проблема не в том, как, — объяснил Пэки, игнорируя легкую резковатость его речи. — С этим все просто. Очевидно, кому-то следует подружиться с горничной — ну, прямо скажем, поухаживать за ней, вкрасться в доверие и вытянуть из нее правду. Проблема в другом — кто?
И Пэки так многозначительно покосился на сенатора, что тот осведомился, всерьез ли он предлагает, чтобы столп правительства Соединенных Штатов взялся ухаживать за хозяйской горничной?
— Да ведь не так уж много и дела, чтобы она раскололась, — подначил его Пэки.
— Конечно! Совсем немножечко, — подхватила Джейн.
— Сказать ей ласковое словцо. Пожать ручку…
— Поцеловать ее…
— Да, можно и поцеловать. Да, правильно.
— В общем, легче легкого. В папе столько обаяния. Вы прямо удивитесь!
— Я уже вне себя от изумления!
Сенатор издал резкий пронзительный вскрик. На минутку Пэки предположил, что это — предвестник неистовой ярости, и немного попятился, готовясь к бегству. С таким человеком нельзя точно знать, когда возникнет необходимость быстрого маневра. Но взрыв эмоций вызвала не ярость. Вскрик означал вдохновение.
— Эгглстон!
— А?
— Эгглстон! Вот кто это сделает! Этот мерзкий, вислоухий бездельник. Мой лакей. Он и только он!
4
Если сенатор рассчитывал, что такое решение проблемы встретит единодушное одобрение, он разочаровался. Пэки действительно сразу проникся всеми достоинствами этой кандидатуры. Помимо того, что Эгглстону давно пора трудиться, внося свой вклад в дело, тот идеально подходил для цели, к которой они стремились. Он может все время общаться с этой Мэдвей. Что естественнее, чем камердинер, флиртующий с горничной? В этом есть эстетическая неизбежность. Словом, голос Пэки сенатору был обеспечен.
Однако Джейн энтузиазма не проявила. У нее было время присмотреться к Мэдвей, и мысль о том, что Блэр сдружится с такой привлекательной девушкой, отнюдь не вызывала в ней восторга.
— Ой, папа, нет!
— Что еще?
— Он не захочет!
— Ничего, захочет. Если у него имеются хоть слабые зачатки чувства долга, то он просто ухватится за такую возможность. Я очень хорошо с ним обращаюсь, и пусть только посмеет не оказать мне такой пустячной услуги! Я ему позвоночник в шляпу вобью.
Следуя обычному своему методу призывать личного слугу, сенатор Опэл, запрокинув голову, принялся подвывать, словно лесной волк, и подвывал, пока Блэр Эгглстон не выбежал из-за угла со щеткой в руках. Он был еще далеко, но голос его хозяина звучно гремел:
— Эй! Скорей!
От быстрого перемещения в пространстве Блэр запыхался. Он встал, отдуваясь, точно марафонский бегун у финишной ленты, и стоял, пока сенатор, которому нравилось, чтобы камердинеры его отличались проворством, не схватил его за плечи и не тряханул как следует, подбавляя жизненного тонуса. От сотрясения голова романиста чуть не сорвалась с прикола, зато безраздельное его внимание было обеспечено.
— Эй, вы, идиот пучеглазый! — воззвал сенатор. Нелегко объяснить своему камердинеру, что он должен поухаживать за горничной, чтобы выяснить, сыщица она или нет. Рядового человека это могло бы и в тупик поставить, но сенатор Опэл рядовым не был. Он умудрился растолковать все в шестидесяти пяти словах.
— Вот так! — заключил он. — Ступайте и выполняйте!
— Но…
— Что я слышу? — опасным голосом поинтересовался сенатор. — Кто-то вякнул «Но»?
Джейн почувствовала, что необходимо вмешаться.
— Конечно, — с виноватой улыбкой сказала она, — вы, наверное, решили, что просьба странновата…
Сенатор Опэл терпеть не мог, чтобы перед кем-то лебезили.
— Да плевать, что он там решил! Пусть отправляется и выполняет! И что ты имеешь в виду — просьба? При чем тут просьба?
— Но, папа…
— Нет у меня времени на пустую болтовню! Если этот несчастный недоумок чего недопонял, сама ему растолкуй. — Сенатор повернулся к Пэки. — А с вами я хочу переговорить. Поцелуйте на прощание Джейн и пойдем.
Чтобы целовать невесту в присутствии ее жениха — нужен тонкий такт. Пэки постарался, как мог, осуществить этот подвиг, но ему все-таки казалось, что расположения публики завоевать ему не удалось.
Постаравшись не глядеть на Эгглстона — в конце концов и так известно, как тот выглядит, — он двинулся с террасы за сенатором.
5
Заподозрив, что Блэр, пожалуй, обнаружит повод для критики в недавнем спектакле, Пэки не ошибся. Поведение романиста, впившегося взглядом в Джейн, напоминало об Отелло. Он тяжело дышал, и его так захлестнули эмоции, что он даже пригладил волосы одежной щеткой.
— Что, — прохрипел он, — это означает? Джейн кинулась его успокаивать.
— Я понимаю, милый, тебе показалось странным… Папа забрал себе в голову, будто горничная миссис Гедж…
— Какая горничная, — нетерпеливо отмахнулся щеткой Блэр. — Я говорю про Франклина.
— Ах, это… Ну, тут долгая история. Он приехал в Шато, выдав себя за виконта де Блиссака…
— Неважно, за кого он себя выдал! Он поцеловал тебя! Если до этого Джейн была ласковой, то теперь стала прямо медово-масляной.
— Ну да! Я про это и говорю. К несчастью, папа почему-то решил, что это в него я влюблена.
— Не удивляюсь. Если ты ведешь себя с ним так…
— Но, Блэр, неужели ты…
— Он поцеловал тебя!
— Ну да! Папа настоял. Ты ведь не считаешь, что это мне нравится?
— Не уверен.
— Блэр!
— Я не заметил, чтобы ты сильно противилась.
— Ну что я могла сделать, когда папа смотрит? По-твоему, мне что, закричать: «На помощь!». Или, может, тебе хочется, чтобы я открыла папе, что на самом деле это ты…
Последняя фраза оказала должный эффект. Суровый обвиняющий взгляд (любителю поэзии он напомнил бы покойного лорда Теннисона, а точнее, знаменитую беседу короля Артура с Гиневрой в монастыре) сменился тревожным. Способный к психологии, как и все романисты Блумсбери, Блэр давно читал характер своего нанимателя, как открытую книгу. И то, что он вычитал в ней, не склоняло его к подобным действиям.
— Ни в коем случае! — торопливо воскликнул он, чуть позеленев при одной этой мысли. Его отношения с сенатором Опэлом были совсем не таковы, чтобы вселить иллюзии, будто сенатор с восторгом примет новость о помолвке камердинера с его дочерью. — Что ты, что ты, что ты! Ни в коем случае!
— Вот! Ты и сам видишь…
— Однако же…
Блэр задумчиво вертел одежную щетку. Другой рукой он потянулся было покрутить усики — обычный его жест, когда перед ним вставала дилемма, но усиков на месте не было. Из уважения к словам хозяина о том, что ему противно, когда рядом болтается камердинер с мерзостной порослью на физиономии, фыркающий на него из-за этого супового сита (так грубо сенатор обзывал аккуратнейшее из аккуратных украшений), Блэр сбрил в конце концов лелеемое сокровище. Утрата причиняла ему великие душевные муки, но его невесту, судя по всему, позабавила.
— О, Блэр! — воскликнула Джейн. — Без усиков ты такой уморительный!
Восклицая так, она подсознательно понимала, что дело обстоит еще хуже. Мир полон мужчин, которым усов сбривать нельзя, и Блэр Эгглстон принадлежал к их числу. Явив лицо открытым, он показал упомянутому миру, что у него не очень красивый, скажем так, брюзгливый рот. Из тех самых ртов, что рождают сомнения у девушек.
Блэр окаменел. Ему в последние дни доставалось и без таких подшучиваний.
— Рад, что посмешил тебя.
— Да я же пошутила!
— Понятно.
— Ты что, шуток не понимаешь?
— Меня еще никогда не обвиняли, — веско проговорил Блэр, — в отсутствии чувства юмора…
— Ой, ладно! Так, с языка сорвалось. Ну, пошутила. Ради Бога, давай не ссориться!
— У меня и нет такого желания…
— У меня — тоже. Так что все прекрасно.
Повисла пауза. И тут внезапно Блэру открылось, что без всякого желания с его стороны главный предмет дискуссии ловко увели в сторону.
— Однако я решительно возражаю против подобных поцелуев.
— Да что же я-то могу поделать?
— Никакой необходимости в них нет.
— Да? Видел бы ты сам. В первый раз папа чуть не ударил Пэки каким-нибудь тупым орудием, если б тот заартачился, не захотел целовать.
— Для тебя он уже и Пэки?
— О, Блэр!
Лидера новых романистов не могли укротить какие-то женские восклицания. Он немножко раздулся и помахал щеткой с холодным достоинством.
— Не думаю, что про меня можно сказать, будто я чрезмерно требователен, когда жалуюсь на… э… на то, что происходит. Но на одном я настаиваю — встречайся с этим Франклином как можно реже. Лично я не могу понять, что он тут вообще толчется.
— Он приехал помочь мне.
— С какой стати?
— Чувствует, наверное, что я нуждаюсь в помощи.
— Странный альтруизм со стороны человека, в сущности, совершенно незнакомого.
Легкий румянец слабым заревом первой летней зорьки окрасил щеки Джейн Опэл.
— Не обязательно намекать, будто…
— Я ни на что и не намекаю.
— Не намекаешь? Да ты каждым словом намекаешь! — жарко возмутилась Джейн, не любившая обиняков. — Совсем как эти идиоты из твоих книг!
— Очень жаль, что тебе кажется, будто персонажам моих книг недостает интеллекта.
— В общем, ты глубоко ошибаешься. Я для Пэки ничего не значу… — ой, ладно, ладно, — для мистера Франклина! Неужели ты сам не понимаешь, что он из тех мужчин, которые ввязываются в чужие дела просто так, забавы ради? Вдобавок, он помолвлен. Ты же сам слышал, как он говорил нам.
Факт этот начисто вылетел из головы Блэра, и он подрас-терялся, признавая, что тот ослабляет его позиции.
— Сам видишь! Теперь, надеюсь, ты понял, что глупо ревновать?
Так далеко Блэр зайти не мог.
— Если я и позволил себе излишнюю…
— И вообще, я думала, ты мне доверяешь! Я вот тебе доверяю.
— В каком смысле?
— Позволяю тебе ухаживать за этой Мэдвей.
Срочная необходимость выступить с упреками на минутку отвлекла Блэра от возложенной на него миссии.
— А кстати, что это еще за чушь? — тут же возбудился он.
— Очень просто. Мы подозреваем, что она — переодетая сыщица. Мистер Франклин сказал, единственный способ узнать наверняка — поухаживать за ней и завоевать ее доверие.
— Пусть бы сам и ухаживал.
— Поручить задание тебе — папина идея.
Блэр поперхнулся. У него было свое мнение о сенаторе Опэле, и он бы с превеликим наслаждением детально и подробно изложил его.
— Ну так вот, я отказываюсь!
— Что ты! Ты должен! Обязан!
— А я категорически против.
— Блэр, ты должен. Нам очень нужно выяснить про эту девицу. Ну, очень. И знаешь, я правда думаю, пора бы и тебе что-то сделать. До сих пор пользы от тебя, как от головной боли.
Ответ Блэра на этот выпад останется навеки неизвестным. Возможно, он был бы преисполнен возвышенного укора, но возможность эта канет в вечность среди прочих прекрасных вещей, о которых мы не написали, потому что в этот момент Джейн сказала слова, которые разом стерли все возражения с его губ.
— Значит, передать папе, что ты отказываешься?
На лице Блэра снова проступила зеленоватая тень. Какие бы чувства не испытывала к сенатору длинная череда его камердинеров, ни один не относился к нему как к человеку, чьими желаниями можно беспечно пренебречь. Блэр, последний в этой череде, скорее отказал бы атакующему носорогу.
— Ладно, — выговорил он. — Так и быть.
— Вот это правильно!
— Но позволь сказать тебе, иногда я гадаю, во что же это я впутался. Иногда я спрашиваю себя…
Времени открыть, о чем он себя спрашивает, ему не хватило: на террасу торопливо ворвался Пэки, явно веселясь от всей души.
— Ох, и намучился я с этим чокнутым… о, прошу прощения, я имел в виду, с вашим достопочтенным папой. Он выдвинул три разных плана, один безумнее другого. Мне потребовалось немало времени, чтобы убедить его — все практические действия надо предоставить мне.
Блэр хрипло полаял.
— С чего вдруг такой сардонический смех? — удивился Пэки.
— Поправьте меня, если ошибаюсь, но мне кажется, что я — хотя я такое ничтожество, бесполезнее головной боли, — но мне тоже перепала некоторая доля практических, как вы называете, действий.
— Что? — вытаращился Пэки. — Держать Мэдвей за ручку? Это, по-вашему, действия? Детские забавы! Между прочим, очень приятные. Вдобавок, такой опыт очень пригодится вам в вашем бизнесе. Не удивлюсь, если вы выудите от нее сюжетик для нового романа.
— У Блэра нет сюжетов.
— Хм, вот как? А почему?
— Он считает, что сюжет — это слишком примитивно.
— Надо как-нибудь почитать. Но не сейчас, конечно. Потом, на досуге.
— Критики пишут, что его романам присуще новое бесстрашие.
— Это уже кое-что!
Литературную дискуссию оборвал внезапный уход обсуждаемого автора. Темнее тучи Блэр затопал к дому. Пэки проводил его тревожным взглядом.
— Обиделся, а?
— Да. Немножко.
— А он… хм, забыл, что хотел сказать.
— Да, именно.
— Этого я и боялся.
— С Блэром иногда бывает очень трудно, — тяжело вздохнула Джейн.
— Могу себе представить.
— Артистический темперамент, наверное.
— Скорее всего. Мудреные личности эти романисты. Видимо, им в голову чернила бросаются.
— Иногда я думаю…
— Что?
— Да так! Ничего.
— Простите, — раздался позади неодобрительный голос, — но вы сейчас, виконт, очень заняты?
Они обернулись. Спрашивала мисс Путнэм, благожелательно сияя через роговые очки.
— Миссис Гедж настоятельно просила, чтобы я показала вам протекающий бачок.
В намерения Пэки вовсе не входило тратить погожий летний день на осмотр всяких бачков. Предложение, столь манящее для слесаря, его не заинтриговало. Однако человеком он был любезным.
— Взгляну с наслаждением. — Пэки повернулся к Джейн. — А вы? Не присоединитесь к нам?
— Нет, вряд ли. Спасибо.
— Девушки нынче, — повернулся Пэки к мисс Путнэм, покачивая головой, — очень пресыщенны!
— Я хотела пойти на лужайку, посидеть в гамаке.
— Пропустите что-нибудь занимательное. Что ж, поступайте, как знаете. Я подойду чуть позже.
— Это отнимет всего несколько минут, — кротко уточнила мисс Путнэм.
— Значит, через несколько минут, — сообщил Пэки, — я присоединюсь к вам.