Деби была среднего роста. Тело сродни формам богини Астарты, ни один взгляд не оставляло равнодушным, кожа бела и чиста, как небо месяца Элул. Она захватывала сердца, вздымая их на эшафот для отсечения. Такова она была – Деби. Глаза – как два прозрачных озера. Но светлые глаза – вовсе не редкость в Хазарии. Светлые волосы спускались длинными прямыми прядями по обе стороны жизнерадостного лица. Носила она штаны из кожи. Ахав глядел ей вслед: девственность и распутство сливались в ней, обнимались и смеялись, одно на плечах другого, как две тайные подруги. Он смотрел, млея и теряя ясность взгляда от ее ослепляющей красоты, чмокая губами, словно высасывая сладкую мякоть из виноградины. Невидимая ее сторона очаровывала с той же разрушительной силой, как и видимая.
На девушке были штаны из светлой, естественной и красиво сшитой густыми стильными стежками мягкой кожи, обрамленные мехом и рубашка, белая, с воротничком и пуговицами, внушающими надежду мужскому взгляду, и вышивкой желтыми крестиками по белому фону, образующими неожиданные сочетания. На плечи был наброшен кожаный жакет, в руках она держала большой шарф, размером с одеяло из легкого пуха. Было жарко, потому она несла его в руках. Но в этих краях в это время года жарко, а через мгновении – холодно, и потому нужен был этот шарф, купленный у проезжих сарацинов.
Вид ее был ошеломляющ для того, кто поцеловал ее всего лишь миг назад. И Ахав ликовал, расчувствовался, сбросил обувь и погрузил ноги по колени в священное море. Что ж. Пока он тут и останется. Она явно отнеслась к нему серьезно. Такую девушку он никогда не найдет в другом месте. Тут он преуспел, ибо нет других мужчин рядом. Тут он царь. Ибо тут он представляет то, что есть. И как это хорошо, что он пришел сюда, в это заброшенное место, – один дом, и несколько складов, и конюшен, и коровник, и куры, место обитания которых он еще не определил. Да, и еще эти пчелы, и улья. Жалят ли они, нет? Бояться нечего. Семейка знает, как с ними обращаться. Научат и его.
Семья ее – золото. Какой отец, да и мать в порядке, и юноша-сын. Примет его, как мужа сестры, свояка. Последнее слово он произнес впервые. Видно, здесь богатство немалое. Особенно от меда. Будет и его доля приличной. Пришло время везения, очерчивающее птицами круги над ним. Осталось лишь завершить их странствие, которое пока неудачно оборвалось. От этой мысли в животе оборвалось, холодно стало ему и горько от ужаса воспоминания. Выходило, что это все же не лучший день в его жизни, каким бы он мог быть.