– А делаете вы тут что? – все переспрашивал и переспрашивал холодовик, так и не вылезший из машины, пока Нюта тараторила что-то невнятное и трясла повесткой перед его носом. – Понятно, что пропуск, а делали-то что?
– Что за вопросы у вас такие странные? – подала голос Тая, отстранила Нюту и нагнулась к приоткрытому окну автомобиля. – Вам же русским языком говорят: по поручению у-эс-эс-пэ. – Аббревиатуру она произнесла нарочито медленно, растягивая звуки, и холодовика пробрало.
– Ну ладно, дамочки, – решил он и хлопнул ладонями по рулю. – Давайте я вас хоть в город вывезу, а то метель обещают, транспорт не ходит уже, оранжевый уровень опасности, е-мое.
Меньше всего Нюте хотелось лезть в машину к холодовику и ехать с ним. Но небо и правда затягивало низкими снежными облаками. Ветер задувал сразу со всех сторон, и мороз стал кусаться сильнее.
– Спасибо, – выдавила из себя Нюта и первая забралась в салон.
Тая проделала то же самое с другой стороны, но молча. С силой хлопнула дверью и уставилась в окно. Там стремительно расползалась серость.
– Куда едем? – спросил холодовик, не оборачиваясь.
– Большая Переяславская, дом девять, – выпалила Нюта первый адрес, пришедший на ум.
Когда-то она ездила на Переяславскую в небольшую цветочную студию – помогала с арт-проектом. Ничего особенного, но ведь запомнилось отчего-то. И вовремя всплыло в голове – не называть же настоящий адрес холодовику. Тот как раз вбил номер дома в навигатор, ехать предстояло тридцать две минуты. В машине стало душно, и Нюта тут же поплыла. Расстегнула пуховик и уставилась перед собой, чтобы не укачало. Рассматривать было практически нечего. Снежная дорога снаружи, а внутри – строго выстриженный затылок холодовика, его приплюснутые уши и висящая у лобового стекла белоснежная карточка с выбитой буквой Х. Партийный мерч массово распространяли в начале зимовья. Видимо, кто-то и правда его купил.
– А раньше так иконки вешали, – громким шепотом заметила Тая и засмеялась.
Нюта округлила глаза, покосилась на холодовика. Но водитель копался в приемнике, не обращая внимания на пассажиров. Приемник закряхтел, настраиваясь на единственную станцию, которая продолжала работать. Сначала там заиграло что-то ненавязчивое, но оно быстро сменилось мелодичным джинглом новостной программы ЗИМ.
«На приграничных территориях остановлено подтаивание снежного покрова и проведены работы по его восстановлению, – зачастил диктор. – Уголовное дело по статье „Халатность“ возбуждено против начальника местного штаба, рассмотрение передано в военный суд. По данным агентства, подтаивание произошло из-за самовольной отлучки с поста лиц, проходящих срочную службу. Их дела также переданы в комендатуру округа…»
Тая перестала подхихикивать, буркнула что-то злобное и уставилась в окно. Снег уже валил наискосок к земле и по обочинам дороги образовывал свежие заносы.
Диктор перешел к следующей новости: «Организация запрещенных действий массового характера была пресечена на северо-западе столичного региона. Мы запросили комментарий у представителя следственного комитета Райкова Всеволода Сергеевича. Всеволод Сергеевич, здравствуйте». В динамике затрещало, и раздался еще один голос – басовитый и чуть окающий: «Здравствуйте!» И снова диктор: «Расскажите нашим слушателям, какую цель преследовали запланированные действия». Представитель следственного комитета в ответ даже немного захлебнулся негодованием, но быстро откашлялся: «Откровенно хулиганскую! Я даже сказал бы, преступную!» Диктор держал паузу, но самостоятельного продолжения не случилось. «Установленные лица агитировали прохожих очистить от снежных заносов спуск на станцию метро „Нахабино“». – Снова молчание, и еще один наводящий вопрос: «Станции метрополитена в нашем городе закрыты на реновацию, я правильно понимаю? Чего же добивались агитаторы?» Райков наконец-то сориентировался и вернулся в разговор: «Говорю же, хулиганская цель у них была! Преступная!» Диктор помолчал еще немного, но дополнительных комментариев не дождался. «Спасибо, Всеволод Сергеевич. Надеемся, что виновные понесут наказание. Благодарим ваш комитет за работу». Райков наконец-то подал голос, и голос этот потеплел: «Ну что вы, это не работа, это долг». И его вывели из эфира.
– Клоуны, блядь, – прошипела Тая.
Нюта не сдержалась, подвинулась ближе и ткнула Таю локтем в бок, жаль только, что пуховик и куртка смягчили удар. Та ойкнула и скорчила физиономию, мол, ты чего пихаешься? Отвечать не требовалось, и так все понятно. Машина как раз подобралась ближе к центру и бодро двинулась через многополоску у трех вокзалов. Раньше там можно было встрять в бешеную пробку, а теперь – никого.
«А мы переходим к новостям культуры, – объявил диктор. – Смотр школьной самодеятельности состоялся на базе Дома офицеров в подмосковном Клину. Первое место и грант на развитие досугового центра получил ансамбль „Холодинки“ из МОУ СОШ номер двенадцать за цикл номеров под поэтическим названием „Выйду я в поле, снежочек хрустит“…»
– А вот и приехали, дамочки, на выход, как говорится, с вещами, – перебил диктора холодовик, заруливая к обочине. – Добежите сами? А то из двора не выберусь…
Снег валил уже всерьез – плотной стеной, подкашиваемой порывами морозного ветра. Звук, с которым отдельные острые снежинки врезались в машину, походил на скрежетание железа об железо.
– Да, нормально, – подала голос Тая и вывалилась наружу.
– Спасибо, – выдавила из себя Нюта и выскользнула следом.
Холодовик дождался, пока она захлопнет дверь, и двинулся дальше. А они остались на Большой Переяславской. Как от нее добираться домой, сообразить пока не получалось.
– Ты же наобум адрес назвала? – уточнила Тая, прикрывая лицо от ветра варежкой.
Нюта кивнула, оглядываясь. Район почти не изменился. Желтое здание школы с небольшим садиком за забором. Теперь о садике напоминали лишь голые остовы лип. Собачья площадка, засыпанная снегом. Детская площадка, засыпанная снегом. Переход через дорогу, ведущую к Рижскому вокзалу, и дальше в глубине двора – ряд серых хрущевок. Все безлюдное, бесцветное и застывшее. Никакого движения, кроме метели.
– Давай хоть за остановку спрячемся, – предложила Тая.
И потянула за собой к прозрачной коробке, обклеенной одинаковыми агитплакатами. На них строгая женщина в белом костюме придерживала дверцу белоснежного же холодильника, а по контуру шел призыв. Он повторялся и повторялся, ломаясь по углам: «не размораживай, а сохраняй, не размораживай, а сохраняй, не размораживай, а сохраняй».
– Околеем мы так. – Тая пыталась натянуть шапку до самых глаз, но та тут же снова поднималась, оголяя лоб. – И неизвестно, когда сюда приедет какая-нибудь колымага. В такую-то погоду.
Дорогу заметала поземка. Видимость снижалась с каждой минутой, рассмотреть получалось лишь завихрения снега в мутном воздухе. Холод становился плотным и обволакивающим. Нюта уже почти не чувствовала ног ниже колена, а все, что выше, пылало и покалывало одновременно.
– При оранжевом уровне опасности ничего не ездит. Типа, нельзя мешать естественному восстановлению покрова, но на самом деле у них тупо ломается техника, – вспомнила она. – А холодовик сказал, что оранжевый как раз и объявили. Короче, ничего не приедет.
– Пиздос, – подвела итог Тая.
– Ну, можно попробовать пешком…
Нюта примерно представляла, куда им идти. Как раз до Рижского – и дальше, дальше, дальше, почти до бесконечности.
– С ума сошла? Занесет на полпути… – Тая смахнула снег с ресниц и решительно шагнула с остановки прямо на дорогу.
– Ты куда?
Но она не ответила. Прошла, оставляя глубокие следы, до потухшего светофора. Светофоры уже давно работали через один, и этому, похоже, не повезло. Посреди снегопада Таю было видно с помехами, но Нюта разглядела, как она, приблизившись к столбу, жмет кнопку, та не вспыхивает, да и не должна, и Тая жмет еще раз. Без результата. Ветер почти срывает шапочку с ее головы, она ловит ее одной рукой, а второй достает из кармана телефон. Все это – медленно, через силу, будто бы метель сделала воздух вязким, а движения – тяжелыми. Нюта различала покрытую обмороженным румянцем щеку и пунцовые пальцы, которыми Тая набирала что-то на телефоне. Наконец она сорвалась с места и побежала к остановке, пригибаясь от ветра.
– Пальцы отморозишь, – озабоченно пробормотала Нюта, не зная, чем помочь, но Тая замахала на нее рукой в перчатке.
– Здравствуйте! – громко сказала она в телефон, прижатый плечом к уху. – Не работает кнопка вызова зеленого сигнала. Написано: «ждите»! Вот я и жду-пожду. Как думаете, дождусь? Номер светофора семь-восемь-дробь-два-шесть-два. – Она нажала отбой и посмотрела на Нюту. – Скоро приедут.
– Кто? – Удивляться было холодно, спрашивать было холодно. Как и дышать, стоять и перекатывать остатки мыслей в быстро остывающей голове. – В этих районах ничего не работает… Пойдем пешком.
Тая спрятала красное ухо под шапку, выглянула из-за остановки, но тут же вернулась.
– Говорю же – скоро приедут. Дождаться надо.
Снег уже не валил, он просто заполнял собой все пространство. И не разобрать, падают ли еще снежинки, или это восстановленный снежный покров изменил плоскость. Нюта перестала чувствовать ноги примерно до середины бедра. И решила, что это неплохо – зато не жжется. Она села на скамейку, будто в облако пуха, и закрыла глаза. Холодно. Холодно. Холодно.
– Вставай. – Голос Таи прорезал внезапную дремоту. – Вставай скорее, слышишь?
Она схватила Нюту за руку и рывком поставила на ноги. Правда, ноги почти не слушались, так и норовили разъехаться.
– Расстегивай куртку, – все таким же не терпящим пререканий тоном приказала Тая.
Удивляться сил не осталось, так что Нюта просто разлепила смерзшиеся губы и выдавила:
– Отстань.
– Я серьезно, расстегивай.
И сама потянула молнию. В сгустившейся снежной серости Тая была словно нарисована черной тушью. Только кудряшки, выбившиеся из-под шапки, придавали ей немного объема.
– Ну! – Она даже смогла улыбнуться, хотя зубы сводило от холода и за сомкнутыми губами.
Пришлось подчиниться. Нюта расстегнула кнопку на воротнике пуховика, медленно протащила «собачку» по скрипучей молнии и распахнула полы, выпуская наружу остатки тепла. Тая обняла ее сразу, почти с прыжка. Обвила руками, тонкая, но крепкая, пахнущая какой-то смолистой деревяшкой.
– Обнимай крепче, – прошептала она Нюте в шею.
Мурашки побежали от ее горячего дыхания – вверх к макушке и вниз, к ямочкам под коленями. Нюта сцепила ладони на узкой спине Таи и закрыла глаза. Теперь они стояли в тепле. И весь посторонний шум – ветер и бесперебойные уколы снега в крышу остановки – отдалился. Уступая место дыханию и пульсу. Пульсу и дыханию.
– Только не засыпай, – попросила Тая.
– Не засну.
Но перед глазами уже собралась уютная темнота, веки отяжелели, и сильная ладошка Таи, которая до этого только хватала и тянула, вдруг стала такой ласковой, будто в ней было не пять, а двадцать пять пальцев, и все с нежными подушечками.
– А вот и за нами, – наконец проговорила Тая и разорвала двойной кокон из курток, унося с собой половину.
Нюту обдало холодом. В первую секунду она не могла сообразить, где находится, почему ей так холодно и что за пылающий оранжевый монстр стоит на дороге – абсолютно мультяшный на фоне снежного небытия.
– Хорошо ждешь, Таисия, жалко прерывать, – раздалось из недр ремонтной машины, затормозившей у остановки. Из салона выглядывал широкий пористый нос и кончик зажженной сигареты.
– Блин! Я уж решила, что околеем мы быстрее, чем ты дотащишься. – Тая снова стала звонкой и колючей, на ходу застегнула куртку, дернула на себя заднюю дверь, обернулась: – Залазь скорее!
Все это походило на кадры из дурацкого фильма. Был такой в нулевых. Там еще охотники на вампиров в «Горсвете» работали. Нюта пыталась вспомнить название, пока забиралась в воняющее бензином нутро машины, раскаленной настолько, что в голову тут же ударило, словно от выпитой залпом водки. Название крутилось на языке, и когда машина сорвалась с места, а зубы щелкнули, чудом не прикусив этот самый язык, Нюта выпалила:
– «Ночной дозор»!
Водитель обернулся. Кроме пористого носа и сигареты, у него были густые усы.
– Сечешь, румяная! – И оглушительно захохотал: – Слышала? А ты: «не похоже, не похоже».
– На дорогу смотри, дядь Миш, – огрызнулась Тая, но весело. Затем глянула на Нюту: – Я подремлю пока. Нам до места ехать минут двадцать пять.
– А что там?
Машина неслась через снег, освещая фарами только кусочек дороги. В боковые окна даже дома было не разглядеть – сплошные серость и метель.
– Там тепло, – ответила Тая и закрыла глаза.
Доехали они быстро. Попетляли по занесенным улицам, дважды забуксовали, но оба раза машина с ревом выдернула сама себя. От рывков Тая наваливалась на Нюту обмякшим сонным телом, что-то бормоча. Будь они где угодно, только не в несущейся неизвестно куда машине, Нюта испытала бы в связи с этим множество самых приятных чувств. Но сейчас она вздрагивала от чужих прикосновений и стискивала ручку двери.
– Да расслабься ты, – через сон пробормотала Тая.
Легче не стало. Машина свернула с основной дороги во двор. Там под снежными шапками алела ремонтная техника. Стоял даже гигантский асфальтоукладчик с поникшим тентом.
– В детстве мечтал работать на таком красавце, – сказал дядя Миша, паркуясь между двумя снегоуборочными машинами, ставшими теперь снегосборочными. – Едешь себе по пустой дороге, важный такой. Еще и с тентом.
– Шикарные мечты у тебя были. – Тая натянула шапку и открыла дверь. Снег вздымался с земли обратно в воздух. – Метет ужасно.
– Холода не напусти! – прикрикнул дядя Миша. – Внутрь идите, я мотор заглушу и догоню.
– А есть кто? – спросила Тая.
– Сидят голубчики.
Нюта выбралась из пекла машины в холод, и он показался ей приятно освежающим – всего на одну секунду, но это было ощущением из прошлой жизни. Острым и ярким.
– Чего застыла? Бежим! – Тая схватила ее за руку и потащила к темному ангару, стоявшему в глубине двора.
– Это что вообще? – на бегу спросила Нюта.
– Ремонтный цех.
Тая толкнула прорезанную в воротах ангара дверь и ввалилась внутрь. Там пахло бензином, сигаретным дымом и почему-то крепким чаем. В густой темноте угадывались силуэты двух машин с раскрученными кузовами. Единственным источником света была узкая полоска у самого пола. Туда-то Тая и пошла, на ходу расстегивая куртку, а Нюта застыла на месте, оглушенная бензиновым мраком. Входная дверца снова лязгнула, впуская еще одну порцию мороза и дядю Мишу.
– Пойдем-пойдем, дубак такой. – Он подтолкнул Нюту в спину.
Пришлось подчиниться. Тая как раз добралась до полоски света, коротко постучала, выдержала паузу и постучала еще.
– Открывайте, свои! – громогласно обозначился дядя Миша.
Щелкнул замок, скрипнула уже другая дверь, и в темноту ангара хлынули свет и тепло.
– Что ж так орать, дядь Миш, – раздался недовольный голос. Чья-то фигура мелькнула и быстро отошла от дверного проема, пропуская Таю. – Здравствуй.
– Да виделись уже, – отмахнулась та.
Дядя Миша снова подтолкнул Нюту в спину, она перешагнула порожек и оказалась в ярко освещенной комнате. Там было тепло – в центре стоял масляный радиатор, и еще один примостился в углу, рядом с креслом. В кресле сидела темноволосая девушка в строгом костюме цвета то ли пепла, то ли мокрого асфальта. Такие девушки раньше курили тоненькие сигареты возле бизнес-центров и вели переговоры по гарнитуре, выдыхая дым уголком рта. Только «молнии» на брюках у них обычно бывали застегнуты, в отличие от этой незнакомки. Она усердно печатала на ноутбуке и даже голову не подняла, когда дядя Миша возвестил:
– Вот, подобрал двух зябликов. – И пошел к горелке, которая тремя ножками упиралась в тумбочку, обитую клеенкой. Поджег фитиль, поставил на огонь закопченную кастрюлю.
Особого ажиотажа его слова не вызвали. Из дальнего угла, где стоял продавленный диван, поднялся невысокий курчавый парень. Чуть прихрамывая, он направился к Тае. Она как раз стянула куртку и стояла, прижимая ее к груди. Нюта тоже замерла, не зная, куда девать руки. По спине под боди, сарафаном и курткой начал собираться пот.
– Привет, – раздалось у плеча. Она дернулась и увидела перед собой Витю из кафе. – Ты заходи, не стесняйся.
Он обогнул Нюту и пошел к дивану, на ходу доставая из кармана маленький моток пряжи. Тая к тому моменту уже всучила свою куртку курчавому и грела руки над радиатором.
– Лева Гоц, – сказал курчавый, обращаясь к Нюте. И даже протянул ей узкую ладонь.
– Аня, – почему-то ответила Нюта вмиг севшим голосом.
Тая театрально хмыкнула.
– Нюта она. – Потерла руки. – Сдавай шмотки. И надо поесть, что ли. Жрать хочу, сейчас сдохну.
Лева покачал головой, помог Нюте вылезти из пуховика, взгромоздил его поверх Таиной куртки и застыл с кучей одежды в руках.
– Бомжпакет будешь? – вкрадчиво спросил он.
– Буду, – решила Тая и направилась вглубь каморки, даже не оглянувшись на притихшую Нюту.
Больше всего той хотелось слиться со стеной, а в идеале – вызвать такси и оказаться дома. Но второе было так же невозможно, как и первое.
– Ты не стесняйся, пожалуйста, – сказал Лева, развешивая куртки по крючкам, прибитым к стене. – У нас этой гадости на год вперед. Михаил Сергеевич, покормите девочек? – обратился он к дяде Мише, колдующему над горелкой.
Там уже топталась Тая. Жестом фокусника она вытащила из недр тумбочки две белые коробочки с лапшой. Подумала немного и достала еще две.
– Кипяточку одолжишь? – спросила она дядю Мишу.
Тот покряхтел, потрогал кастрюлю, ойкнул и прижал обожженный палец к мочке уха.
– Закипает уже, вон, прихватку возьми.
Пока они возились, Нюта осторожно осматривалась. Часть каморки отгораживала ширма, за которой определенно кто-то находился и поскрипывал чем-то похожим на ржавые качели.
– Шурочка стресс сгоняет, – неопределенно объяснил Лева. – Ты проходи, проходи.
Он подвел Нюту к столу и даже табурет для нее отодвинул, будто в дорогом ресторане.
– Сейчас отогреешься, и подумаем, как домой добираться, – сказала Тая, усаживаясь рядом. – На, скоро заварится, и можно есть.
От горячего контейнера с лапшой пахло сытно и очень знакомо. Славик называл такие коробочки китайским супчиком и заваривал в дни сомнений и тоски – когда заболевал, грустил или маялся похмельем. С непроницаемым выражением лица он посыпал сухую лапшу химозной приправой, заливал кипятком и сидел над ней, поджидая, когда свершится чудо. А потом ел, хекая и утирая пот.
Пока лапша перед Нютой разбухала и впитывала перечный порошок, к столу подсел Витя с круговыми спицами в руках. Он явно вязал шапку. И выбрал для этого самую зеленую пряжу из всех, которые Нюта когда-либо видела. Неспешно перебирая спицы тонкими пальцами, Витя провязал еще один ряд.
– Витя, – представился он, укладывая на коленях вязанье.
– Мы уже знакомы. – Нюта приподняла крышку коробочки и посмотрела на лапшу – та уже заварилась, но еще не разбухла полностью. – Виделись сегодня в кафе.
– Я смотрю, у вас прямо светская жизнь, – заметил Лева, расчищая место на столе. – Владушка, ты бы хоть чаю попила.
Девушка в костюме медленно поднялась с кресла и пошла на его голос, таща за собой шнур, примотанный к ноутбуку приличным количеством изоленты. Ширинка на брюках оставалась расстегнутой, но Влада этого не замечала. Она плюхнулась на свободный стул и тут же снова уткнулась в компьютер.
– Ясненько, значит, чай с двумя кубиками сахара. – Лева потянулся к сахарнице со сколотым кругляшком на крышке. – Но не размешивать.
Нюта зачерпнула первую ложку бульона и втянула в себя. Язык обожгло. За столом уже разговаривали так, будто никакой Нюты не существовало. Или, наоборот, будто она всегда здесь была.
– Кто у тебя сегодня? – спросила Тая, перемешивая лапшу.
Влада отодвинула ноутбук и потерла переносицу.
– Те же, там же.
У нее были глаза человека, который не спал суток трое, не меньше. Красные, в воспаленных прожилках. Лева потянулся и закрыл ноутбук.
– Поешь.
– Господи, опять эта химоза…
– А ты представь, что это рамен из кафешки на Цветном бульваре, – вдруг раздался голос из-за ширмы, и Нюта чуть не подавилась от неожиданности.
Коренастый мужик в мокрой футболке подошел к столу и потянулся через Нюту к вафлям, лежавшим на тарелке под упаковками от лапши.
– Углеводное окно! – возвестил он.
В нос Нюте ударил крепкий запах пота. Лева тоже поморщился и придвинул тарелку со сладостями ближе к краю.
– Шура, у нас тут гостья, между прочим, мог бы и в душ сначала сходить.
– Здорово! – На предъяву Шура не отреагировал, а вот Нютой заинтересовался. – Какими судьбами?
– Со мной, – коротко ответила за нее Тая.
Больше вопросов Шура не задавал, сел в стороне и принялся жевать вафли. Нюта накрутила лапшу на зубчики вилки, сунула в рот. Язык уже достаточно онемел от злющей приправы, и еда казалась почти вкусной.
– А что за раменная находилась на Цветном? – уточнил Витя.
Влада закрыла лицо руками, но через пальцы было видно, что она улыбается.
– Легендарная. А какие битые огурцы там подавали! – сказала она.
– И редьку маринованную, – подхватил Шура, закидывая в рот еще одну вафлю.
– Боже, какая гадость, – скривилась Тая. – Нет бы шампанское дорогое вспомнили. Или устриц каких.
– А ты часто пила дорогое шампанское? – уточнил Лева, разливая по чашкам заварку из курносого чайника.
– Не-а.
– Вот именно! Кто до зимовья его не пил, тот и после не начал. А кто пил, тот и не перестал.
Тая закатила глаза и шумно выдохнула.
– Не надо, пожалуйста.
– Скажешь, я не прав? – Голос у Левы оставался спокойным.
– Ты всегда прав, Левочка. Просто уже тошнит от твоей обличающей риторики, – отозвалась Влада и снова открыла ноутбук. – Дай людям поесть спокойно.
– Вот потому, что мы спокойно ели и отмахивались, все это… – начал Лева, уставившись в кружку, но Тая со скрипом отодвинулась от стола.
– Лева, блин! Я уйду сейчас, если ты не перестанешь. Надоел.
– Ладно, молчу. – Он потер лоб и страдальчески посмотрел на Нюту. – И такое обращение приходится терпеть.
Что ответить, Нюта не сообразила. Улыбнулась сочувственно и покосилась на Таю. Та перехватила взгляд и пришла на помощь:
– А на Цветном еще рюмочная была. «Васечка», помните? Там наливали «Ириску». Боже, я убила бы за «Ириску»…
Влада оторвалась от ноута, облизнула губы.
– Я там один раз так напилась, что не могла с дивана подняться.
Шура громогласно расхохотался у Нюты за спиной.
– Подняться ты, может, и не могла, а вот брыкалась, как сумасшедшая антилопа.
– Дайте угадаю, – встрял Лева. – К вам вызвали ментов и посадили за дебош на пятнадцать суток?
Притихший Витя закончил еще один вызывающе зеленый ряд и оживился:
– И тогда-то Владислава Николаевна осознала, кого ей на самом деле нужно защищать?
Нюта не успевала за ними. Она перестала вертеть головой, но слушала чужой разговор с жадностью – даже большей, чем та, с которой она ела обжигающую лапшу.
– Мимо, дорогой мой, – отозвалась Влада. – Владиславе Николаевне заварили крепкий чай и дали подремать. А потом еще бульоном накормили. С гренками!
– И чесноком, – добавил Шура.
– А с подзащитными как? Разобралась с похмелья? – не унимался Лева, продолжая стискивать кружку.
– Кого защищать необходимо, я тогда отлично понимала. – Голос ее похолодел. – К тому моменту я уже три года волонтерила. А ты где был? Может, вспомним?
Лева развел руками, мол, туше. Но обстановка за столом мигом изменилась. Даже Витя отложил вязанье и уставился на Владу, слегка приоткрыв рот.
– А я их озеленяла, – зачем-то подала голос Нюта, хотя абсолютно не собиралась привлекать к себе внимание.
– Что делала? – Витя тут же переключился на нее, а остальные, кажется, выдохнули, или Нюте хотелось так думать – это придало решимости говорить дальше.
– Ну… Я занималась озеленением. До этого всего. Украшала заведения живыми цветами в горшках. Фитостены всякие. Фикусы по углам. А для «Васечки» клумбы на веранде создавала.
– Были там такие, да, – разулыбалась Влада и захлопнула ноут. – В них еще розмарин рос. И кактусы.
– Да много чего. Хороший проект был. И «Ириска» была отличная.
– А это прямо твоя работа? – спросил Лева. – В смысле, была твоя работа?
– Ну да. Частное и коммерческое озеленение.
За столом помолчали.
– Сочувствую, – шепотом проговорил Витя. – И где ты сейчас?
Нюта пожала плечами:
– В институт вернулась.
– Преподаешь, что ли?
Нюта подцепила вилкой размокший кусочек сублимированной морковки. Ответила расплывчато:
– Типа того. – И снова уткнулась в коробочку.
– Ну ладно, детки. – Тая хлопнула ладонями по столу. – Поболтали – и хватит. Сколько там уже натикало?
– Шесть тридцать две, – ответил Лева, глянув на кругляшок часов, висевших напротив стола. – Надо бы и по домам. Или тут останемся?
– Сегодня никак, – подал голос дядя Миша. Он сидел на диване и листал книгу в обложке из затертой газеты.
– А почему? – пробубнил Шура. – Я думал еще железки потаскать.
– Сменщик скоро придет. Уж извиняйте.
– Да нормально все. – Лева встал из-за стола, подошел к дверце в воротах и открыл маленькое окошко. – Там и не метет почти. Наверное, автобусы ходят. Доберемся.
И все тут же начали собираться. Шура натянул поверх футболки бордовую толстовку и принялся запихивать в мусорный пакет коробочки от лапши. Витя передал Леве вязанье, и тот спрятал его на дальнюю полку стеллажа. Влада осторожно упаковала ноутбук в рюкзак и наконец застегнула «молнию» на брюках. А Нюта осталась сидеть за столом, делая вид, что допивает вконец остывший чай.
Неясную тревогу, поднявшуюся от суетного разговора, можно было легко списать на смущение. Просто отвыкла от компании, балда такая. Засиделась в четырех стенах гардеробной с фиалками и призраком Славика в телефоне.
Тая, присев рядом с дядей Мишей, что-то говорила ему вполголоса. В ее позе читалось напряжение: плечи подняты, на спине выступают острые позвонки. А дядя Миша только крутил усы, чуть прикрыв глаза. Голоса Таи Нюта не слышала, хотя и прислушивалась. Зачем – не понимала сама.
Наконец Тая поднялась с дивана, отряхнула штаны и посмотрела на Нюту.
– Допила? – спросила она. – Лева твою куртку на крючок повесил, кажется.
Пуховик окончательно вымерз, пока висел на стене. Нюта влезла в него и задохнулась от холода. Потопталась у дверцы, чтобы выгнать стылый воздух из промежутка между телом и дутой тканью, и шагнула наружу. Снег почти успокоился и лежал на парковке – нежный, как свежая простыня в отеле.
– Ну, разбегайтесь, – прогудел дядя Миша, закрывая за ними ворота цеха.
Замок лязгнул, и все стихло.
– Буржские на Западную? – спросил Лева.
Влада как раз расправила на пальцах кожаную перчатку и взяла Шурика под локоть. Тот махнул сжатым кулаком и повел ее по свежему снегу через парковку.
– Я на Лучевом сяду, – сказал Лева, оборачиваясь к Тае. – А вы?
– Давай на Лучевом мы сядем и Витю с собой заберем. А ты дойди до Гиляровского, пожалуйста, – потянула она воротник куртки и добавила просительным тоном: – Мы и так намерзлись сегодня.
Лева закатил глаза, но спорить не стал. Мелкая снежная крошка успела осесть на его волосах. То ли седина, то ли пепел – в полутьме не разберешь. Лева обнял Таю, пожал руку Вите. Нюта стояла в сторонке и, когда он подошел к ней, мигом вспыхнула.
– Рад был познакомиться, – сказал Лева, строго смотря ей в глаза. – Береги себя, пожалуйста.
– И мне, и ты тоже… – растерянно пробормотала Нюта, но Лева уже сорвался с места и быстрым шагом пошел через снег, засунув руки глубоко в карманы пальто. Легкая хромота делала Леву угловатым и резким.
– Надо ему варежки связать, – задумчиво проговорил Витя, провожая его взглядом. – Пойдем?
Они шли молча. Нюте отчаянно хотелось начать расспрашивать. Что это за люди? Что за ангар? Почему они сидят там? Почему едят лапшу и разговаривают громко о том, о чем и думать-то лучше потише? Кого защищает Влада? Что за странный Лева? И почему Тая привела ее, малознакомую приятельницу, в компанию, сложившуюся давно и прочно? Это же опасно! Очень опасно! Или опасно не для них? А для нее, Нюты?
Мысли метались в голове, отвлекая от мороза, который становился все крепче. Остановка поблескивала в свете фонаря. Шапка из снега на ее крыше скособочилась и свесилась с края. Витя подпрыгнул и хлопнул по ней ладонью. Снег свалился. Витя прошелся по нему, с силой впечатывая подошвы.
– Балда, – беззлобно прокомментировала Тая.
Нюта застыла над глубоким следом его ботинка. Этот отпечаток поднимал в ней щекотную волну страха и удовлетворения. А чего больше – разобрать она не могла.
– Кажется, наш, – сказала Тая, рассматривая блеклую табличку на лобовом стекле подъезжающего автобуса.
– Везуха вам, – улыбнулся Витя и взмахнул рукой в фиолетовой варежке. – Добирайтесь осторожно.
– Не учи ученого!
Тая схватила Нюту за руку и потащила к разъехавшимся дверям автобуса. А Витя остался стоять около столба светофора, почти сливаясь с темнотой. Только буквы «ЖДИТЕ» на кнопке вызова перехода подсвечивали его лицо слабым красноватым сиянием.
Внутри автобуса было душно. Тая уверенно двинулась к задним сиденьям, Нюта последовала за ней. Через грязное стекло фигура Вити на фоне снега казалась смазанной. Он еще раз махнул рукой, потом залез в карман и достал оттуда маркер. Автобус зафырчал, выруливая из сугроба на обочине, а Витя начал выписывать на коробочке с кнопкой большие печатные буквы. Нюта прислонилась к стеклу и вгляделась. Буквы с трудом, но можно было различить: В, Е, С, Н, У… От их вида внутри у Нюты задрожало и оборвалось что-то раскаленно-ледяное. Она схватила ртом воздух, обернулась к Тае. Но та только пробормотала:
– Вот балда.
И откинулась затылком на спинку кресла.