Джек нёс охапку овсяных снопов. В этот урожайный год корзина была тяжела. Хорошо бы сразу отправиться на мельницу, смолоть муку, испечь хлеб и устроить славный ужин, но не судьба.
Сначала нужно отдать лучшую долю господину, затем — священнику, и только потом остатками мог пользоваться такой крепостной, как он.
— Ах.
На подходе к замку он замешкался, увидев, что впереди уже стояло несколько повозок. Собрались все, кто закончил жатву и приехал платить оброк.
Солнце стояло ещё высоко, времени было достаточно. Крестьяне переговаривались с соседями, наслаждаясь щедростью урожайного года.
Дети шумно бегали вокруг. Кто-то нёс на голове ягнёнка, подобранного в поле.
Среди них была и Мариетта. Увидев любимую девочку, лицо Джека просветлело. Но взгляд Мариетты был устремлён к повозке напротив.
На куче соломы, подложив руки под голову, лениво развалился красивый мальчик. Осеннее солнце золотило его волосы. Мариетта, затаив дыхание, смотрела, как в его глазах, меняющих оттенок с каждым мгновением, отражаются плывущие облака.
Джек почувствовал поражение. Он впился взглядом в мальчика.
Тот появился шесть лет назад, внезапно взбудоражив маленькую захолустную деревню. Джек пускал блинчики по воде, как вдруг увидел, что по реке плывёт не камешек, а мальчик его возраста, — и с воплем побежал в деревню.
Джоанна, вдова, потерявшая мужа и детей от волчьей стаи, забрала ребёнка, и поначалу Джек не испытывал никакой настороженности.
Тогда мальчик выглядел жалко и неказисто — будто и каши досыта не ел. Пепельные волосы, словно присыпанные угольной пылью, лицо — бледное, как воск. Недаром Джек сперва принял его за мертвеца.
Он едва говорил и не помнил ни своего возраста, ни имени.
Джоанна, решившая растить его как родного, выхаживала его в постели, прилагая все мыслимые усилия, и наконец смогла разобрать из его лепета лишь звуки «А…ве…». Она назвала его Авель.
— Авель, сходи на мельницу, узнай, успеют ли смолоть сегодня.
Гэллет, обсуждавший скотину, выпущенную на выпас, взглянул на повозку. Он жил неподалёку от дома Джоанны и Авеля.
Когда у женщины с ребёнком не хватало сил на какую-нибудь работу, он помогал — например, запастись дровами на зиму. Теперь, когда Авель подрос, его помощь требовалась всё реже.
— Да.
Мальчик щёлкнул травинку, которую жевал, и спрыгнул с повозки. Его щёки порозовели так, что в него уже нельзя было узнать того, прежнего, шестилетней давности.
И подмигнул девочке, которая всё это время не сводила с него глаз. Мариетта теперь смотрела на него, как на взрослого мужчину. Джек не скрывал недовольства.
В этот момент Авель обернулся к нему.
Джек вздрогнул, встретившись с ним взглядом. Авель дёрнул уголком губ в улыбке.
У Джека зашевелились волосы на затылке. Его охватил озноб, и он отступил на шаг.
Глаза, прикованные к нему, крутнулись и перекатились в сторону. Мальчик бодро раскрыл рот:
— Если что, можем пустить мёд?
— Жалко будет, — покачал головой Гэллет.
Окрестные земледельцы подхватили:
— Лучше отдай мне! За бутылку я целый день буду караулить у водяного колеса!
Все, кроме Джека, дружно рассмеялись. Мельник то и дело норовит утащить зерно. Чтобы получить нормальный результат, приходится давать взятку, а мёд пользовался большим спросом.
— Если ты пойдёшь, камней будет поменьше, — пошутил Гэллет.
Земледельцы подозревали, что, сколько ни выбирай, после помола всё равно попадается каменная мука. Мельник Генри наверняка специально подсыпает камешков, чтобы уравновесить вес.
— Понял. Постараюсь.
Авель, подняв вместо шляпы пучок соломы, почтительно поклонился. Крестьяне расхохотались.
Лицо Мариетты залилось румянцем. Она, без сомнения, воображала самого благородного вельможу, какого только могла представить себе деревенская девочка.
И хотя на нём была старая туника, это воображение ему вполне шло.
Словно услышав обиженный плевок, Авель обернулся. Джек вздрогнул. Авель быстро зашагал к нему. Тело Джека одеревенело.
В одно мгновение Авель оказался прямо перед ним и поднял руку.
Джек втянул воздух. Но поднятая рука всего лишь сняла с его плеча приставший листок.
— Стравлю травинку, — усмехнулся Авель.
Джек оглянулся на одежду — с неё посыпались запутавшиеся зёрна и шелуха.
Лицо Джека побагровело. Хенафин, вечно увивающаяся за Мариеттой, звонко расхохоталась:
— А-ха-ха! С поля выходишь — одежду-то вытряхивать надо. Чего уставился? Весь грязный!
«Ах ты дрянь!»
Джек впился взглядом в веснушчатую девчонку. Мерзко было смотреть, как она неестественно заливается смехом, чтобы угодить Авелю. Крестьянам, чьи дни заполнены трудом, было не до чистоты.
Даже то, что девушки стали лишний раз вытряхивать юбки и прятать испачканные коровьим навозом башмаки, — всё из-за Авеля.
Неизвестно, как усердно кормила его Джоанна, но его впалые, болезненные щёки порозовели и округлились, в волосах появился блеск, и куда бы он ни пошёл, всюду привлекал взгляды.
«Чёрт».
С тех пор таким парням, как Джек и Ральф, приходилось довольствоваться объедками.
***
Забавно, до чего же забавно…
Авель насвистывал на ходу. Он знал, почему у него горит затылок.
«Люди по-прежнему забавны», — улыбнулся демон.
Реакция самок и самцов вокруг оболочки, которую он надел, забавляла его. Ещё веселее было бы подмигнуть и тому, кто смотрит на него с ненавистью и завистью.
Однако в эту эпоху, когда он ступил на землю, однополая любовь считалась грехом. Можно было бы не стричь волос, носить юбку вместо штанов, но в этой захолустной деревне у женщины выбор невелик.
Стать женой крепостного или сгореть на костре как ведьма — и то, и другое не сулило ему выгоды.
По условиям контракта он должен был сделать эту оболочку королём этой земли, так что для достижения цели удобнее всего было переодеться мужчиной.
Как только начнутся месячные, забеременеть от первого попавшегося самца или нарваться на инквизиторов и сгореть на колу — в обоих случаях не входило в планы Велиала, так что можно считать, ему повезло.
Ах, боже мой. Ведьма! Сожжение!
«Скучаю по старым временам».
Когда он в последний раз ходил по земле, ведьмам не приходилось прятаться.
Все были его верными слугами, в городах и храмах, носивших его имя, текли рекой золото, драгоценности и шёлк. На его трон возлагали горячие свежие жертвы, а прекрасные юноши и девы никогда не покидали его ложа.
А теперь остались одни только эти жёсткие догмы… До чего же скучная эпоха.
— Добрый день, Генри.
Авель, войдя на мельницу, улыбнулся. Мужчина, стоявший в нерешительности у жерновов, обернулся.
— Что надо? — спросил мужчина средних лет, лицо которого было в муке.
В голосе слышалась какая-то недовольная резкость. Но улыбка Авеля стала только шире.
— Хотел узнать, дойдёт ли сегодня до нас очередь.
— Не знаю. Сначала надо смолоть долю для господина и священника, тогда и поймёшь.
— Сейчас мелете долю для замка?
— Ага. С утра Патрик явился и приказал смотреть, чтобы камни и шелуха не попали…
Стало понятно, почему Генри не в духе. Невесело, когда с рассвета является рыцарь господина и грозит кулаком. Но это же и доказательство того, как нерадиво обычно ведёт себя Генри.
— Я сколько просил присмотреть за моим сыном. И забил барана на праздник, отдал самый жирный кусок…
Генри бурчал, полный недовольства. Он всё твердил, что у его пятнадцатилетнего сына есть талант к фехтованию. И тайком просил Патрика, рыцаря замка, обучать парня — но, похоже, все взятки были напрасны.
— Надо было просто отдать его в мальчики для битья на занятия Эдвина… Зачем ему эта дурацкая щепетильность.
Эдвин — сын господина. Знатные отпрыски обычно держали на занятиях мальчиков для битья — тех, кто получал наказание вместо них, когда те плохо себя вели. Нельзя же оставлять шрамы на теле дворянина, вот и метят простолюдина.
Однако желающие подставить свою шкуру ради куска хлеба всегда находились, так что дефицита не было. И изредка появлялись такие амбициозные люди, как Генри, надеявшиеся урвать кусок от господского образования.
— Чтоб тебя, Патрик! Будь я свободным человеком, я бы на таких деревенских рыцарей…
Увлёкшись руганью, Генри вдруг осознал, что он не один, и резко вскинул голову. Он опасливо покосился на мальчика.
— Авель. Ты ничего не слышал. Понял?
Хотя мельник был важным человеком, ведающим ключевым хозяйством, оскорблять рыцаря он не смел. При невезении и копьём по голове получить мог.
— Разумеется… — улыбка мальчика стала ещё шире, будто его рот был полон мёда.
— Т-так, ступай.
Испугавшись собственной оплошности, Генри поспешил его выпроводить. Авель медленно направился к двери, но вдруг обернулся:
— Кстати… А когда примерно подойдёт наша очередь?
— Да откуда я знаю! — вспылил Генри и принялся перебирать зерно для поставки в замок.
Авель понаблюдал, как тот исчезает за фильтром для очистки, и направился к жерновам.
Рядом с разложенными мешками валялись отобранные камешки. Авель без колебаний сунул их все в жернова.
Др-др-др-др! Звук дробящегося и перемалывающегося камня не достиг ушей мужчины, увлечённо возившегося в углу.
— Всего доброго, дядя.
Авель бодро вышел с мельницы. Улыбка на его лице ничем не отличалась от той, с какой он вошёл.
