Онлайн чтение книги Край The Edge
7 Сюй Фугуань

Эта таинственная ночь – часть моих детских воспоминаний. В тот дождливый осенний вечер я лежал в своей спальне в северном крыле дома в Финиковом саду, слушал стук дождя по увядшим листьям и никак не мог заснуть. Мир за окном казался мне огромным и непонятным, чудесным и пугающим. Я и по сей день не знаю, откуда взялись те мои детские страхи.

В моем теле медленно происходили изменения, которые, по словам местного лекаря, были связаны с акклиматизацией на новом месте, усугубленной лихорадкой, а мама считала, что это состояние вызвано испугом. Мама уже много лет спала отдельно от меня, но время от времени она поднималась ко мне в комнату в северном крыле дома, чтобы составить компанию на время болезни.

– Не стоило приезжать в это проклятое место, – сказала мама и потушила в комнате свет. Она часто повторяла мне это.

После этого она всегда быстро погружалась в сон, оставляя меня одного лицом к лицу с предстоящей бессвязной ночью. Помню, как-то раз я тайком положил руку ей на лицо и царапнул ногтями шею – я надеялся, что мама проснется…

Я очень боялся встретить Прокаженного Суна в деревне. Мы были практически незнакомы с ним, но стоило мне увидеть его, как перед глазами тут же возникало унылое облако, плывущее мимо кургана у подножия гор, и маг, сидящий на больной девушке, тихонько постанывавшей, пока его руки мяли ее груди. Затем передо мной появлялся образ отца, который устроился возле старой прялки и ремонтировал настенные часы, рассеянно посматривая вверх и улыбаясь мне…

В те несчастливые дни чем сильнее я боялся увидеть Прокаженного Суна, тем чаще мы сталкивались с ним в деревне. Вскоре мой страх перерос в ненависть. Тогда я не думал, что эта ненависть будет крепнуть день ото дня и останется со мной почти на всю жизнь.

Моя болезнь продолжалась до весны следующего года. Я часто вставал с постели посреди ночи, сам того не замечая, и, бесшумно ускользнув из Финикового сада, бродил по безмолвной пустоши. Несколько раз мама и Пуговка находили меня только на рассвете – на хлопковом поле или в роще грушевых деревьев за околицей.

В конце концов из-за моих хождений во сне мама запаниковала и стала просить помощи у богов и Будды, а также ей вновь пришлось приглашать господина Сюй Фугуаня к нам домой.

Я давно не видел господина Сюй Фугуаня. Однажды он прислал в Финиковый сад сватов, чтобы сделать матери предложение выйти за него замуж, но она ему отказала. Позже я узнал, что мать некоторое время колебалась, но по какой-то причине передумала. С тех пор Сюй Фугуань редко показывался в Финиковом саду. Обычно мы с мамой встречали его на дороге, и разговаривать нам особо было не о чем.

В апреле того года мама попросила кого-то отнести Сюй Фугуаню приглашение прийти в Финиковый сад на чай. Сюй Фугуань воспринял это как ответный сигнал материнского сердца, он так разволновался, что не спал целую ночь. Позже один из его помощников рассказал мне, что в тот день Сюй Фугуань вскочил ни свет ни заря, оделся и все напевал частушки. Он никогда прежде не видел своего хозяина таким счастливым. Ранним утром следующего дня, когда Сюй Фугуань заявился в гостиную Финикового сада при параде и с двумя лаковыми шкатулками, мы с мамой опешили. Мама объяснила Сюй Фугуаню причину, по которой пригласила его к нам, и улыбка на его лице сразу потухла. Он, как обиженный ребенок, застыл в гостиной и долгое время не мог вымолвить ни слова.

Позже Сюй Фугуань притворился, что не сердится, и задал несколько вопросов о моем самочувствии, а затем удалился. Перед уходом он попросил маму отпустить меня на следующий день в его клинику.

После обеда я отправился в клинику господина Сюй Фугуаня, расположенную на другом берегу канала. Я настаивал на том, чтобы пойти одному, но мама решила, что я обязательно упаду в канал, когда буду переходить мост, поэтому она попросила Пуговку сопровождать меня.

Сюй Фугуань с сердитым видом сидел за столом и то и дело вытирал пальцы ваткой, как будто чего-то с нетерпением ждал.

Прищурив глаза, он некоторое время равнодушно смотрел на нас, а затем спросил у Пуговки:

– А хозяйка чего не пришла?

Пуговка ответила:

– Ей нездоровится.

Сюй Фугуань хмыкнул, с тоской глядя на Пуговку, и сменил тему.

– Ты не догадываешься, почему твоя хозяйка отказалась выйти за меня замуж? – Пуговка, казалось, на мгновение запаниковала и не знала, как ответить. – Это все из-за тебя, придурок! – тыча в меня пальцем, заявил Сюй Фугуань. От него разило перегаром. Через некоторое время Сюй Фугуань пробормотал себе под нос: – Или же она думает, что у меня слишком маленький…

Пуговка густо покраснела и отвернулась к окну. Солнце палило вовсю, а по каналу медленно плыла лодка, паруса которой раздувались от ветра.

Вскоре после этого из внутренней комнаты вышел помощник с готовым лекарством. С недоумением посмотрев на доктора Сюй Фугуаня, он сказал:

– Хозяин, что это за снадобье? Почему у него такой странный запах?

Сюй Фугуань не обратил на слова помощника никакого внимания, жестом он велел мне выпить лекарство. Я взял плошку и сделал глоток, а затем решительно отставил ее в сторону.

– Горькое? – спросила Пуговка.

Я покачал головой.

Сюй Фугуань недовольно кашлянул, поднял плошку и снова протянул мне:

– Пей, пей до дна.

Я сидел не шевелясь.

– Подержи ему голову, – скомандовал Сюй Фугуань Пуговке. Она на секунду замерла, а потом сделала то, что он ей велел.

Сюй Фугуань приказал своему помощнику насильно разжать мне зубы и вылил мне в глотку содержимое плошки. Я сопротивлялся изо всех сил, я слышал, как подо мной скрипят ножки стула, часть лекарства вытекла через нос, а одной рукой я так крепко вцепился в брюки Пуговки, что даже разорвал их.

Через несколько месяцев мы с мамой снова столкнулись с Сюй Фугуанем у мельницы в центре деревни. Он разговаривал с Хуар, женщиной, которая держала пасеку на западном краю деревни. От смеха на лице Хуар время от времени проступал румянец.

Мы с мамой подошли к ним, и мама рассказала господину Сюй Фугуаню, что по возвращении из клиники меня несколько раз обильно вырвало, зато я оправился от болезни.

– Так что это было за лекарство? – спросила мать.

Сюй Фугуань посмотрел на Хуар, потом на мать и буркнул, понизив голос:

– Дерьмо.