Онлайн чтение книги Край The Edge
8 Хуар

Когда Хуар вышла замуж и приехала в нашу деревню, мы жили в Майцуни уже второй год. Она, как и мы, была чужой в деревне, и все вокруг ей казалось незнакомым, поэтому на некоторое время они с матерью особенно сблизились. Позже из-за каких-то непонятных разногласий они постепенно отдалились друг от друга.

Дом Хуар находился на западном краю деревни, по соседству с портновской мастерской, а во дворе, окруженном глинобитной стеной, росли персиковые и абрикосовые деревья, под которыми стояли ульи разных размеров. Я слышал, что она привезла их с собой в качестве приданого. Весной мы с мамой часто ходили к ней во двор полюбоваться цветением персиковых деревьев. Хуар всегда улыбалась и казалась беззаботной, как будто ничто не могло ее расстроить.

И вдруг ранней весной мы услышали, что Хуар повесилась на дереве посреди поля далеко за пределами деревни. Мы с мамой поспешили туда, чтобы увидеть все своими глазами.

Это происшествие было просто невероятным: ничто не предвещало подобного исхода, и позже, когда люди вспоминали о Хуар, то, обсуждая эту трагедию, они так и не смогли найти причину.

В полдень того дня Хуар, как обычно, вышла на улицу косить траву. Проходя мимо Финикового сада, она заговорила с матерью, и я издали видел, что на ее лице как всегда играет улыбка. Старик, рыбачивший у пруда, рассказал, что в тот день Хуар долго косила траву в поле, затем спустилась к каналу, вымыла корзину, набрала воды, чтобы умыться, и сделала несколько больших глотков. Он заподозрил неладное, когда Хуар перекинула веревку через ветку софоры.

Он отшвырнул удочку, прыгнул в недавно оттаявший канал и поплыл к другому берегу, но было уже слишком поздно.

На голом песчаном участке у канала когда-то стоял храм. Теперь среди обломков давно рухнувших стен росли полевые цветы. Когда мы с мамой пришли туда, люди пытались снять Хуар с дерева. На ней была красная хлопчатобумажная куртка, в которой она выходила замуж, теплые черные брюки и новые матерчатые туфли. На ветру веревка плавно раскачивалась из стороны в сторону.

Под деревом стояла потрепанная бамбуковая корзина, наполненная травой, сверху лежал серп. Хуар повесилась, отрезав кусок от веревки, которой была обвязана корзина.

– Похоже, она внезапно захотела умереть, – сказал старик, – я увидел, как она завернула за развалины стены, и подумал, что она пошла по нужде, поэтому больше не смотрел в ту сторону. Кто бы мог подумать, что она ищет смерти?

Судя по всему, это происшествие напугало старика – содрогаясь от ужаса, он вновь и вновь повторял эти слова каждому, кто прибывал на место трагедии.

От канала исходила прохлада, и солнце лениво прижималось к воде. На противоположном берегу колыхались крупные цветы рапса, и несколько крестьянок пробирались сюда сквозь их заросли. А на хлопковом поле в одиночестве стоял крестьянин и смотрел куда-то вдаль.

В сумерках жители деревни принесли бамбук и фанерные щиты, чтобы соорудить носилки, а женщины тем временем переодели Хуар. По мнению местных стариков, человека надо хоронить там, где он умер, потому что «именно это место выбрала его душа для перехода в загробный мир». До сих пор неподалеку от Финикового сада близ прудов есть несколько могил – это память о тех, кто утонул. Об этом обычае я узнал вскоре после смерти отца.

Однажды поздней осенью того же года я искал птичьи яйца под карнизом дома и вдруг услышал пронзительный крик. Я увидел, что со двора выскочила босая Пуговка, а ее грудь бешено подпрыгивает под рубашкой. Мама бежала вслед за ней, махая мне рукой.

– Задержи ее! – крикнула мне мама.

Пуговка неслась к колодцу на окраине деревни.

– Не смей прыгать в колодец! – Мать задыхалась, по ее лицу ручьями текли слезы страха.

Подбежав к колодцу, Пуговка замерла на месте: она лишь заглянула в него, но не прыгнула. В этот момент испуганная мать наконец остановилась и вытерла пот с лица.

– Прыгай, что же ты встала? Прыгай, если у тебя хватит смелости!

Позже, когда я спросил Пуговку, почему она не прыгнула тогда, она засмеялась:

– Если бы я туда сиганула, то никто не стал бы потом пить воду из этого колодца.

Небо потемнело, мы с мамой пошли в сторону деревни. Мы молчали, каждый из нас думал о своем. Смерть Хуар была тихой, словно она боялась кого-то потревожить. Яркая, печальная и непонятная смерть. И снова я вспомнил веревку, свисавшую с дерева, и красную хлопчатобумажную куртку Хуар. Я подумал о свежем могильном холмике у канала, который весной следующего года покроется травой, а позже там распустятся жалкие пучки мелких желтых цветов. При мысли о светлячках, летающих в траве летом, а затем о ноябрьских дождях, которые омоют могильный холмик, я вдруг испытал грусть, которая долго меня не отпускала, и подумал, что жизнь можно оборвать когда угодно, что она тонка, как нить, и не имеет никакого смысла.