Контент удален!

Когда мы выбирались с поля боя, меня мучил отнюдь не страх перед тем, что в любой момент может прилететь ракета. Куда больше меня удручало то, что придется решать туалетный вопрос на глазах у незнакомого мужчины.

Я просидела целые сутки в шкафу, ничего не ев и не выпив ни глотка воды, прежде чем встретила ослепительно красивого спасителя и выбралась из отеля. А потом, усевшись на байк и обхватив его за крепкую талию, промчалась через разрушенный центр Захира. Как спаситель и предупреждал, меня нещадно подбрасывало на ухабах. Возможно, именно поэтому меня вдруг настиг позыв в туалет.

Однако, до боли закусив губу, я терпела. Во-первых, у меня не хватило бы духу закричать мужчине в шлеме: «Я хочу в туалет!» А во-вторых, не было никаких гарантий, что среди разрушенных зданий удастся найти уцелевшую уборную.

Проехав так около часа, мы оказались в узком ущелье. По обе стороны возвышались гигантские скалы, а если запрокинуть голову, то между красными стенами текло, словно река, тёмное небо. Должно быть, за ними раскинулась пустыня.

Чха Сан Ён остановился позади каменной глыбы размером с дом. Стоило ему откинуть камуфляжную сетку песочного цвета, как показался заранее спрятанный джип.

— Вы отлично продержались.

Чха Сан Ён похвалил меня, помогая снять шлем. Но мне показалось, будто он хвалит меня за то, что я стерпела кое-что другое.

— Теперь будет покомфортнее.

Он лично открыл мне пассажирскую дверь. Но я уже дошла до предела.

— Извините...

Осторожно позвала я.

— Да?

— Э-э, ну...

Встреть я этого мужчину в мирном городе и в нормальном виде — всё было бы иначе. Свое желание сходить в туалет я бы скрыла за изящным «Прошу прощения» и продолжила бы светскую беседу.

— Проголодались? Хотите пить? В туалет?

Чха Сан Ён быстро прошел по списку и мгновенно угадал верный ответ. Не смея взглянуть на него, я опустила глаза и кивнула.

— По-большому или по-маленькому?

— ...По-маленькому.

Чха Сан Ён порылся в бардачке и вытащил упаковку сухих и влажных салфеток.

— По-большому тоже можно. Идите справляйте нужду.

Он всучил их мне и отвернулся. От такого отношения в духе «мне плевать, что ты там наложишь за моей спиной» моё лицо вспыхнуло от стыда.

— Вы предлагаете мне сделать это... прямо здесь?

— А куда вы еще пойдете?

Чха Сан Ён обернулся ко мне, и на его лице читалось явное недоумение. Наверное, у меня было такое же лицо.

— По-моему, тут вполне уютно.

Чха Сан Ён указал за скалу, где недавно был спрятан джип. Справлять нужду на улице — такого в моей жизни еще не случалось, но огромное каменное укрытие и впрямь казалось надежным. Разумеется, если сравнивать с туалетом в полуразрушенном здании.

— Тогда сядьте пока в машину.

Меня будет не видно, но всё будет слышно.

Я поспешила за скалу. Было не до гордости. Если я и дальше буду терпеть, то в итоге оконфужусь, как младенец без подгузника. Так что это был вопрос моих базовых прав человека.

Но едва я зашла за скалу и расстегнула пуговицу на штанах, как услышала шаги направляющегося в мою сторону Чха Сан Ёна.

— По уставу я не должен отходить от охраняемого лица дальше чем на пять шагов.

Блять. Я крепко зажмурилась. Справлять нужду под носом у самого красивого мужчины за всю мою жизнь — ничего ужаснее и представить было нельзя. Кажется, я заработаю посттравматическое стрессовое расстройство еще до того, как мы выберемся с поля боя.

Осыпая его мысленно всеми возможными проклятиями, я присела на корточки. Журчание, ударившее по барабанным перепонкам, явно должно было убить меня от стыда. Выпустив эту бесконечно длинную струю, я наконец-то опустошила мочевой пузырь.

Продав свою гордость Чха Сан Ёну, я забралась в джип, вытирая руки влажной салфеткой. В сторону мужчины я даже не смотрела. В моих ушах до сих пор стояло журчание, и если бы наши взгляды пересеклись, моя голова взорвалась бы от стыда.

— Поешьте, и поедем.

Заняв водительское сиденье, Чха Сан Ён протянул мне что-то в коричневой упаковке. Снаружи по-английски было написано, что это еда быстрого приготовления.

— Это армейский сухпаек.

Украдкой поглядывая на руки Чха Сан Ёна, я вслед за ним вскрыла упаковку. Внутри лежали крекеры и энергетический батончик. От одного взгляда на них во рту пересохло, и захотелось жадно напиться. Но я только-только опустошила мочевой пузырь и не могла позволить себе снова заполнить его.

На этом суровом поле боя мне не хотелось быть принцессой, капризничающей из-за еды. Я не была той инфантильной пустоголовой наследницей, какой меня многие считали. Я прекрасно понимала: чтобы благополучно вернуться в Штаты, мне нужно максимально кооперироваться с Чха Сан Ёном.

И все же...

— А соуса никакого нет?

Есть это было совершенно невозможно. Словно жуешь спрессованные опилки. Я не восполню энергию, а только растрачу последние силы на то, чтобы хоть как-то это переварить.

Чха Сан Ён не стал рявкать, чтобы я ела что дают, и не попрекнул тем, что в такой ситуации меня волнует вкус. Вместо этого он достал несколько одноразовых пакетиков кетчупа из кармана на двери.

— Жаль, что не клубничный джем, но есть только это.

— Ого.

Дома из-за диеты я даже салаты ела без заправки. А сейчас готова была просто высасывать этот кетчуп. Взяв один пакетик, я выдавила его на энергетический батончик и откусила. Вкусовое сочетание оставляло желать лучшего, но благодаря кетчупу проглотить этот кусок стало гораздо проще.

— Вкусно?

Спросил Чха Сан Ён, глядя на меня с удивлением. Я слишком жадно набросилась на еду? Но ведь я просидела целые сутки в шкафу и у меня во рту маковой росинки не было!

— Съедобно.

— До слез благодарен, что вы едите даже это с таким аппетитом.

Чха Сан Ён, покончив с едой раньше меня, открутил крышку на бутылке с водой и высыпал туда порошок с электролитами. Взболтав воду крепкой рукой, он поставил бутылку рядом со мной.

— Не пейте залпом, пейте по чуть-чуть.

Прозвучало так, будто он упрекнул меня за недавний инцидент с малой нуждой. Подавив вспыхнувшее чувство уязвленного самолюбия, я сделала, как он велел. Видя, как послушно я всё выполняю, мужчина довольно усмехнулся и завел машину. Нас ждала бескрайняя пустыня.

***

Мандариновые деревья в мой рост выстроились рядами. Душный ветер прошелся по зеленым листьям, а солнце, усердно взошедшее еще с утра, скользило бликами по зеленым плодам.

Между деревьями стоял Чха Сан Ён. С маленьким секатором в руках он осматривал усыпанные плодами ветви. Отбракованный им мандарин шлепнулся на землю.

Я сидела в походном кресле и наблюдала, как Чха Сан Ён трудится под палящим солнцем. Муж обливался потом на солнцепеке, а его жена вальяжно развалилась в солнцезащитных очках в тени раскидистых кипарисов. Прямо-таки сцена из басни про муравья и стрекозу.

— Пост о поиске мужа я удалил.

Об этом сообщил сидевший рядом Даниэль.

— Написать теперь, что муж нашелся?

— Нет, не надо.

Видимо, он выполнял настолько важную миссию, что ему пришлось солгать даже собственной жене, и если привлечь к нему лишнее внимание, у Чха Сан Ёна могут возникнуть проблемы.

— Вы правда собираетесь остаться здесь до конца года?

— Ага. К тому времени мандарины ведь уже созреют?

Даниэль тихо вздохнул.

— Председатель очень волнуется.

— Здесь не поле боя, о чем тут волноваться.

Место было настолько мирным, что пение лесных птиц казалось громким. Самое то, чтобы вздремнуть. Но тогда я могла упустить Чха Сан Ёна, поэтому приходилось через силу гнать от себя сон.

— Господин Ян Гён Сон здесь?

В этот момент над мандариновым садом разнесся незнакомый голос. Повернув голову, я увидела, как через поле шагает молодой мужчина в рубашке поло.

Сквозь темные стекла очков я встретилась с ним взглядом. Округлив глаза, мужчина покрутил головой по сторонам, а затем осторожно зашагал ко мне. Его взгляд суетливо метался между мной и Даниэлем.

— Скажите...

Казалось, мужчина сомневался, можно ли обращаться к нам по-корейски.

— Вы, случайно, не знаете, где господин Ян Гён Сон?

Я ничего не сказала и лишь молча указала пальцем в другую сторону. Над верхушками деревьев виднелся край шляпы Ян Гён Сона. С облегчением выдохнув, мужчина отвесил мне поклон и развернулся.

— Господин Ян Гён Сон!

— Да!

Ян Гён Сон, работавший среди мандариновых деревьев, высоко поднял руку и помахал. Мужчина резво побежал к нему.

— Я из сельхозкооператива, приехал на проверку. Вы ведь подавали заявку на государственную субсидию?

Пока Ян Гён Сон беседовал с сотрудником кооператива, Чха Сан Ён уходил всё глубже в сад. Так ведь совсем не получится любоваться мужем. Едва я, нахмурившись, встала, Даниэль подхватил оба походных кресла и поспешил за мной.

— А кто эта женщина?

Когда Даниэль ставил кресла между мандариновыми деревьями, с противоположной стороны донесся полный любопытства голос сотрудника кооператива. Похоже, он не подозревал, что мы подошли так близко.

— А, это жена моего внука.

До меня донесся спокойный, лживый ответ Ян Гён Сона. Интересно, что он думает, живя с парнем, который даже не приходится ему внуком, и глядя на женщину, увязавшуюся за ним в придачу?

— А иностранец рядом с ней?

— Это... её друг. Ненадолго приехал в гости.

Ян Гён Сон и сегодня говорил без местного акцента, обращаясь к молодому сотруднику сельхозкооператива так же учтиво и на «вы», как к нам. Старик, владеющий фруктовым садом в три тысячи пхёнов, которого соседи называют «дядюшкой», но который при этом ведет себя как чужак. К тому же человек, находящийся под защитой дорогостоящего наемника. А значит, он для кого-то очень важен. В любом случае, чтобы узнать его истинную личность, придется подождать до конца года.

Выйдя из-за мандариновых деревьев, сотрудник кооператива наткнулся на нас с Даниэлем и замер как вкопанный. Недоуменно поморгав, он быстро окинул меня сканирующим взглядом с головы до ног. Не упустив из виду и обручальное кольцо, сверкавшее на безымянном пальце моей левой руки.

— Здравствуйте.

Сотрудник кооператива, похожий на спелую картофелину, приветливо улыбнулся и поздоровался. Теперь, когда он знал, кто я такая, на его лице явно читалось радушие, в отличие от нашей первой встречи.

— Здравствуйте.

Я ответила на приветствие легким кивком. С легкой улыбкой в качестве бонуса. Щеки сотрудника кооператива залились краской. И всё-таки, что за порода такая — мужчины. Только что ведь услышал, что я замужем, но стоит увидеть красивое личико, и тут же теряет голову.

— Я Го Дон Джин, начальник отдела в сельхозкооперативе Чхонпхо. Недавно получил сюда назначение и переехал...

В сбивчивую самопрезентацию сотрудника кооператива вплелся звук тяжелых шагов. Незаметно оказавшись рядом с моим походным креслом, Чха Сан Ён быстрым движением стянул с себя клетчатую рубашку.

И швырнул ее мне на колени. Рубашка прикрыла голени, видневшиеся из-под подола моего темно-розового платья. Оставшись в одной футболке, Чха Сан Ён принялся прореживать мандарины прямо возле моего походного кресла.

— Что такое? Мне не холодно.

Я хотела вернуть ему клетчатую рубашку. Меня куда больше беспокоило, что его мягкая кожа обгорит на солнце.

— Прикройся.

Но Чха Сан Ён не взял рубашку.

— А то кое-кто то и дело пялится на Ри Ан, того и гляди без пальцев останется.

Он приподнял острый секатор. Ослепительно улыбаясь и щелкая лезвиями в воздухе, муж смотрел не на меня, а куда-то поверх моего плеча. За моей спиной послышался грохот — видимо, начальник отдела Го Дон Джин оступился на камне.

— Т-тогда я, пожалуй, пойду, господин директор!

Го Дон Джин громко попрощался с хозяином поля и поспешно ретировался. Закончив дела на этой стороне, Чха Сан Ён тоже перешел к другому дереву.

— Я закажу вам еще несколько длинных брюк.

Даниэль понизил голос до шепота. Под клетчатой рубашкой мужа я скрестила ноги и удобно откинулась на спинку кресла. Я не стала сдерживать ползущие вверх уголки губ.

Ревнующий Чха Сан Ён. На сегодня этого улова было вполне достаточно.

***

Ян Гён Сон и сегодня предлагал угостить нас ужином, но мы отказались и вернулись в гостевой дом. Проанализировав дневной «инцидент с ревностью Чха Сан Ёна», я поняла: паре, поженившейся всего через неделю после знакомства, просто необходима правильная дистанция.

Мы выбрались с поля боя, где не разлучались ни на секунду, и внезапно оказались на расстоянии в 9700 километров друг от друга. Чтобы теперь склеить наши отношения, будет полезно сохранить этот небольшой зазор — жить в одной деревне, но в разных домах.

Точнее, это должно помочь Чха Сан Ёну разобраться в собственных чувствах. Если муж, самовольно сбежавший из дома, наконец-то придет в себя, у нас как у супругов не будет никаких проблем.

Поэтому, когда пришло время ложиться спать, а в дверь постучал Чха Сан Ён с арбузом в руках, я сразу поняла: чаша весов склоняется в мою сторону.

— Как тебе дом, жить можно?

Чха Сан Ён поставил на столик в гостиной нарезанный треугольниками арбуз и огляделся.

— Мог бы поинтересоваться еще вчера.

— Вчера я был занят: смотрел на наше свидетельство о браке и раскаивался.

Взгляд Чха Сан Ёна задержался на двери ванной, откуда доносился шум воды. Там мылся Даниэль.

— А где комната Ри Ан?

Мне нравилось, что Чха Сан Ён говорил «комната Ри Ан» вместо «твоя комната». Моё имя, перекатывающееся в его низком голосе, напоминало сладкое-пресладкое безе.

Я отвела Чха Сан Ёна в самую большую спальню. Он подошел к окну, проверил замки, заглянул в шкаф. Провел ладонью по матрасу, а затем заглянул в примыкающую ванную и окинул взглядом еще влажное помещение.

— Значит, ванные у вас раздельные.

Похоже, Чха Сан Ёну по-прежнему претило, что я живу в одном доме с Даниэлем. Меня это так обрадовало, что на лице невольно расцвела довольная улыбка.

— У нас и спальни, вообще-то, разные.

— Это само собой разумеется.

— Отправить Дэна обратно в Штаты?

— Нет.

Чха Сан Ён прошел на кухню и достал одну тарелку.

— Почему?

С этими словами он переложил половину арбуза с подноса и вернулся в мою спальню. Он явно вознамерился заставить меня есть арбуз отдельно от Даниэля.

— Потому что здесь я не могу сутками ходить хвостиком за Ри Ан. Так что поручу это Даниэлю.

Прозвучало это так, словно он поручал собаку кинологу. И совсем не было похоже на заботу о безопасности любимого человека.

— Я не настолько сумасшедшая, как ты думаешь.

— К такой бесстрашной особе, что в одиночку поехала волонтерить в зону боевых действий, просто необходимо приставить опекуна.

— Но мы же в Корее.

— Когда Ри Ан только приехала в Захир, он тоже считался безопасной страной.

Я оставила попытки переспорить Чха Сан Ёна и взяла кусок арбуза. Он оказался куда слаще тех, что я ела в Америке, так что я в один присест умяла три куска.

Чха Сан Ён, наблюдавший за тем, как я ем, повернул голову к открытой двери. Как раз в этот момент из ванной в гостиной, вместе с клубами влажного пара, вышел только что принявший душ Даниэль. Секретарь с охапкой грязной одежды в руках удивленно вытаращил глаза.

— Вы уже здесь?

Вместо приветствия Чха Сан Ён окинул Даниэля оценивающим взглядом с ног до головы. Почувствовав на себе этот острый, как лезвие, взгляд, секретарь вжал голову в плечи.

— Я только принял душ. Я ничего такого не делал.

Испуганный Даниэль тут же пустился в оправдания.

— Полтора часа назад я подал госпоже ужин, предварительно, разумеется, тщательно вымыв руки, и...

— Красивая пижама. Угощайтесь арбузом.

Сделав комплимент скромной темно-синей пижаме Даниэля, Чха Сан Ён плотно закрыл дверь в спальню. Мы остались вдвоем в комнате, пропахшей сладким ароматом арбуза.

Следующей на очереди для рентгеновского сканирования мужа стала я. Его взгляд скользнул от моих губ, жующих арбуз, по просторной пижаме, спустился к щиколоткам, выглядывающим из-под штанин, а затем поднялся обратно и намертво сфокусировался на моей груди.

— Мне тут стало любопытно...

А если точнее, он впился взглядом в щель между пуговицами на моей пижамной рубашке.

— Ты без белья?

— Ага.

Когда я как ни в чем не бывало кивнула, Чха Сан Ён приоткрыл рот от изумления.

— Почему?

— Я вообще-то всегда сплю без него. Давит же.

— Ты же в курсе, кто с тобой живет в этом доме?

Чха Сан Ён указал подбородком на дверь. Похоже, Даниэль его просто жутко напрягал.

— После ужина мы с Дэном даже не пересекаемся. Секретарю ведь тоже нужен отдых. Мы сидим каждый в своей комнате, так какая разница?

Я мельком взглянула на свою грудь.

— К тому же ничего не видно. Ты же знаешь, что у меня нет сосков.

— Не «нет сосков», а...

Чха Сан Ён коротко вздохнул и откинул челку назад.

— По-корейски это называется «хаммоль» — втянутые.

— А-а, «ханмоль»?

— Хам. Моль.

— Хаммоль? Сложно произносится. Ну ладно. У меня втянутые соски, так что ничего не выпирает, всё нормально.

Но, несмотря на столь убедительный аргумент, взгляд Чха Сан Ёна так и остался прикованным к моей груди. Между его бровей залегла морщинка.

— Мне — видно.

— Это ты просто придираешься на пустом месте.

Я продолжала упрямиться, не желая уступать. Во-первых, Даниэля я как мужчину не воспринимала. К тому же наш секретарь не обладал наблюдательностью элитного наемника. Единственным, кто обращал на такое внимание, был Чха Сан Ён. Мой муж, который вылизал меня до последней капли в ту ночь, когда мы на скорую руку сыграли свадьбу.

Проглотив очередной вздох, Чха Сан Ён резко поднялся и распахнул окно. Из крошечного сада в комнату ворвался прохладный ночной воздух, а холод от кондиционера, наполнявший спальню, безвозвратно улетучился.

— Ты чего? У меня же кондиционер включен.

— Надо немного проветрить.

Я поморщилась и принюхалась. Как и уверял Даниэль, сказав, что гостевой дом только-только открылся, все вещи в спальне были абсолютно новыми и чистыми. Одеяло всё еще пахло кондиционером для белья. Какое к черту проветривание?

— Хочешь сказать, в моей комнате воняет?

— Да нет.

Чха Сан Ён вернулся на свое место.

— Нужно немного остыть.

Сделав вид, что вытираю губы салфеткой, я спрятала довольную улыбку. Вот видишь, рядом со мной ты совсем теряешь голову, да? Всякая мелочь раздражает и сводит с ума? И при этом ты всё твердишь про «встретимся через полгода», вот же умора.

Чха Сан Ён протянул мне кусок арбуза. Когда я помотала головой, показывая, что уже наелась, кусок тут же исчез у него во рту. Откусив изрядную долю, муж не стал сразу жевать, а начал медленно смаковать мякоть, посасывая ее словно леденец.

— Хочу.

Сама не заметив как, я облизнулась. Услышав, как быстро я переобулась, хотя секунду назад отказывалась, Чха Сан Ён, перекатывающий кусочек во рту, едва заметно усмехнулся. От арбуза у него слегка раздулась щека — как тут было не пустить слюну при таком зрелище?

Чха Сан Ён поднялся с места. Склонившись над столиком, он потянулся ко мне. Осторожно взял меня за подбородок и протолкнул в мои приоткрытые губы кусок арбуза, который только что сосал сам.

— М-м-м...

Мягкая мякоть и скользкий язык вторглись мне в рот. Влажно тершись языком о мой, муж протолкнул арбуз глубже. Мякоть скользнула по нёбу. Его язык и арбуз перекрыли мне дыхание.

Почувствовав, что я не могу проглотить кусок целиком и задыхаюсь, Чха Сан Ён втянул арбуз обратно в свой рот и размял губами. Мелкие кашеобразные кусочки снова скользнули ко мне вместе с его языком. Арбузная мякоть расползлась, наполнив рот липкой сладостью.

Я проглотила сладкий сок вместе с мякотью. И тут же прикусила язык Чха Сан Ёна, с жадностью его посасывая. Вытянув язык, я скользнула им по низу его языка и легонько, чтобы не было больно, прикусила его нижнюю губу.

Когда во рту не осталось арбуза, Чха Сан Ён с тяжелым вздохом с трудом оторвался от моих губ. Несмотря на врывавшийся в окно прохладный ночной ветерок, щеки мужа пылали. Его потемневшие губы казались окрашенными арбузным соком.

— И зачем было сбегать из дома, если всё обернулось так?

— …И вправду.

Охрипшим голосом отозвался Чха Сан Ён. Выпрямившись, муж отвернулся, избегая моего взгляда, и тяжело дышал. Ткань его брюк над столиком в районе паха оттопырилась сильнее, чем раньше.

— Мне нельзя надолго отлучаться.

Он вытер пальцем потекший по моему подбородку арбузный сок и развернулся.

— Спокойной ночи.

Бросив до равнодушия короткое прощание, муж открыл дверь и вышел. Через распахнутое окно до меня донеслось, как хлопнула входная дверь, а затем лязгнула калитка. Я навострила уши, пытаясь расслышать удаляющиеся шаги, но ничего не вышло.

В ту секунду, когда он сказал, что не может надолго отлучаться, я подумала, что это жалкая отмазка, лишь бы поскорее сбежать. Но секундой позже до меня дошло: так Чха Сан Ён пытался объяснить причину ухода, чтобы я не обижалась.

Даже если я просто выдавала желаемое за действительное, мне было всё равно. Прилетев в такую даль, я могу опираться только на чувства Чха Сан Ёна, так что придётся верить хотя бы в это. Иначе останется лишь вернуться в Америку и со слезами умолять отца аннулировать этот брак.

Медленно пережёвывая кусок арбуза, я представляла, что это губы Чха Сан Ёна. В тоскливом и одиноком ночном воздухе появился сладкий привкус.

***

Сегодня Чха Сан Ён закончил работу пораньше. Он сказал, что в честь переезда местного дома культуры в новое здание устроили праздник, и велел нам поужинать там перед уходом, поэтому я переоделась в яркое жёлтое платье до щиколоток.

Вдалеке показался муж в лёгком спортивном костюме. Я радостно побежала вперёд, обогнав Даниэля, как вдруг из здания вышла какая-то девица и заговорила с Чха Сан Ёном. Девушка моего возраста — большая редкость для деревни Чхонпхо-ри.

Я остановилась как вкопанная и пристально уставилась на эту мило беседующую парочку. Шедший следом Даниэль с озадаченным видом замер рядом.

— Госпожа, что случи—

Ахнув, Даниэль тоже увидел эту сцену, резко втянул воздух и опасливо покосился на меня. Мой секретарь, работавший на меня со старшей школы, прекрасно знал, насколько жадная и ревнивая у него начальница. Моя философия отношений сводилась к следующему: пусть чужие мужчины клеятся ко мне сколько угодно, но если мой собственный парень не ведёт себя скромно, как монашка, я вынесу ему мозг.

Девушка в джинсах, глядя на Чха Сан Ёна снизу вверх, оживлённо с ним болтала. Впрочем, любая воспряла бы духом перед таким мужчиной. Я лучше всех понимала это чувство, когда улыбка сама собой лезет на лицо.

— И что ты об этом думаешь?

Услышав мой вопрос, Даниэль замялся.

— Э-э, ну, выглядит так, будто они просто разговаривают… Но господин Чха Сан Ён настолько хорош собой, что я понимаю ваши опасения. И всё же то, что он женат, наверняка уже всем известно…

Пока Даниэль пространно объяснял, девушка скрылась в здании клуба, а Чха Сан Ён заметил меня и направился в нашу сторону. При виде того, как он вышагивает своими длинными ногами, моё нарочито суровое лицо едва не растаяло в улыбке.

— Ты как бабочка.

Чха Сан Ён с бесстрастным лицом окинул меня взглядом и сделал комплимент, но его слова пролетели мимо моих ушей.

— Что это была за девица?

Я кивнула в сторону клуба. Его взгляд скользнул туда, а затем вернулся ко мне.

— Ким Ха На. Дочь главы женского комитета.

— О чём вы говорили?

— Сказала, что там приготовили много еды, и звала поесть. И чтобы мы взяли угощение с собой, когда пойдём домой.

— А ты что ответил?

— Сказал, что жду жену. И что мы зайдём и поедим вместе.

Значит, то, что женат, он скрывать не стал. И на том спасибо. Но полностью расслабляться было рано. Будь все люди в мире добросовестными, слов вроде «измена» и «интрижка» даже не существовало бы.

И внутри, и снаружи было не протолкнуться. В здании все суетились, вынося еду, а во дворе под растянутыми синими тентами местные жители сидели вокруг низких столиков и выпивали. Над застольем стоял гул громких голосов с сильным местным акцентом.

Стоило мне войти туда вместе с Чха Сан Ёном и Даниэлем, как вокруг мгновенно воцарилась тишина. Такое затишье и всеобщее внимание преследовали меня повсюду, так что я ни капли не смутилась. Единственное, что меня сейчас заботило, — это Ким Ха На, стоявшая неподалёку с подносом.

— О! Идите сюда!

Ян Гён Сон, пришедший раньше и уже занявший место, помахал нам рукой. Приветливо улыбнувшись соседям, с которыми встретилась взглядом, я села напротив Чха Сан Ёна. Даниэль, не привыкший сидеть по-турецки, неуклюже подогнул длинные ноги.

На столе стояла варёная свинина, листья для ссамов, всевозможные закуски и суп странного цвета. Я с подозрением уставилась на жижу цвета грязи, в которой плавало нечто похожее на маленькие коричневые колючки.

— Ой-гу, до чего ж хорошенькая.

Сидевшая рядом бабушка сверлила меня взглядом, и глаза её так и блестели. Что-что, а слова о собственной красоте я понимала просто великолепно.

— Жёнушка Сан Ёна?

— Да, жёнушка.

Да, я — жена Чха Сан Ёна. И кто бы там на него ни заглядывался, мы накрепко связаны законом. Вы только посмотрите, даже старики всё знают. От того, что меня вот так, на каждом шагу признавали этим милым словечком «жёнушка», губы сами расплылись в довольной улыбке.

— И где только взял такую красавицу? Повезло Сан Ёну, ох и повезло.

— Дык Сан Ён тоже парень видный, вот и нашли друг друга.

— На личико-то совсем дитё, так рано замуж выскочить, поди родители-то все извелись.

— И всё равно, чтоб отхватить такого муженька, как Сан Ён, нужно шустрить пораньше.

— А вы тут насовсем останетесь? В Америку не уедете?

— До зимы мы поживём здесь.

Услышав мой ответ, кто-то напротив громко откашлялся. Я обернулась и увидела, что Ян Гён Сон открывает бутылку макколи. Лицо старика казалось каким-то подавленным: он выглядел так, словно уже грустил из-за скорого отъезда внука и невестки. Чха Сан Ён забрал бутылку из его рук и налил алкоголь в алюминиевую чашу.

— А это что?

Я указала пальцем на суп и спросила Чха Сан Ёна.

— Это момгук.

Ответ неожиданно прозвучал от Даниэля.

— Традиционное блюдо острова Чеджу, которое варят из водорослей и мяса. Говорят, сейчас оно очень популярно в Корее.

Вид у него, конечно, отталкивающий. Но сидевшие вокруг старики с таким предвкушением наблюдали за мной, что мне ничего не оставалось, кроме как взять ложку. А когда храбрый Даниэль без колебаний зачерпнул бульон и проглотил, раздались одобрительные возгласы, словно случилось чудо.

Я осторожно отпила мутноватый бульон. Мягкий, но наваристый вкус разлился по желудку приятным теплом. О, а ничего так. От этого нежного, совершенно не острого вкуса рука сама потянулась за следующей ложкой.

— Вкусно?

Чха Сан Ён с едва заметной улыбкой наблюдал за мной. Я кивнула и бросила рис в бульон, а сбоку тут же раздались взволнованные голоса.

— Молодухе-то надо кушать побольше. Кожа да кости.

— Нынешняя молодёжь клюёт как птички. А вот эта барышня уплетает за обе щеки. Наша Ха На целыми днями только и кричит про свои диеты.

— Ой, мам!

Это нахмурившись ответила Ким Ха На. Девушка поставила на наш стол бумажную тарелку. На ней лежало что-то похожее на тток — продолговатой формы и сероватого цвета. И почему у них тут вся еда выглядит так странно?

— Вы ведь Джин Ри Ан?

Прошептала Ким Ха На так тихо, чтобы слышала только я.

— Я ваша фанатка. Даже купила тинт «Меллоу», который вы недавно рекламировали.

Настороженность в моём взгляде мгновенно испарилась. Встретить свою подписчицу в такой глухомани! Да ещё и ту, что скупает товары по моей рекламе. Расчувствовавшись, я вмиг забыла о своей недавней мелочной ревности.

— Правда?

— Я видела тот пост о поиске мужа, но подумала, что это рекламная акция. Вам правда кто-то прислал информацию?

Будь Ким Ха На чуть менее наивной, пять миллионов долларов достались бы ей. Если я скажу правду, это, наверное, ранит её до глубины души. Она будет до конца жизни кусать локти, вспоминая о пяти миллионах, уплывших прямо из-под носа. Поэтому я решила аккуратно соврать.

— А, да. Это было что-то вроде рекламы, но из-за некоторых обстоятельств пришлось быстро удалить пост. Хотите сфотографироваться?

— Ого, правда можно?

Ким Ха На тут же выхватила из кармана телефон. Взрослые, глядя на двух фотографирующихся щека к щеке девушек, удивлялись, как мы успели так быстро сдружиться.

Ким Ха На с сияющим лицом упорхнула, а я пододвинула к себе принесённый ею тток. Раз уж это угощение от фанатки, стоило попробовать.

— Вкус у него пресноватый, так что молодым барышням вряд ли понравится.

С беспокойством в голосе встрял Ян Гён Сон.

— Это называется пинтток, он сделан из гречихи, так что хорошо подходит для диеты.

— Тогда я точно попробую.

Мне всё равно нечего было выкладывать в соцсети в последнее время, так что очень кстати. Я снова задам новый тренд. Как только я сунула Даниэлю телефон с включённой камерой, секретарь послушно отложил ложку и сфокусировал объектив на мне.

Позируя на камеру, я красиво приоткрыла рот и откусила кусок пинттока. Внутри оказалась пряная нарезанная редька. Гречишное тесто было безвкусным, но редька придавала пикантность, так что есть было вполне можно. Если макнуть в кетчуп, стало бы вообще вкусно.

— М-м-м.

Я промычала от восторга в нос, как настоящая звезда мукбангов. И, разумеется, не забыла мило сощурить глазки, глядя прямо в объектив. Даниэль подал мне сигнал, приподняв брови из-за телефона, и остановил запись.

— Выложи пока как тизер. А потом загрузим рилс, где я готовлю этот пинтток.

Я повернулась к бабушке, которая всё ещё не отрывала от меня восхищённого взгляда.

— А кто это приготовил? Я хочу научиться.

— Ой-тю, какая умница. И зачем же? Муженьку своему состряпать?

— Да-а, хочу накормить моего оппу.

— Кхм! — Чха Сан Ён, хлебавший момгук, поперхнулся. Мой покрасневший как рак муж без конца кашлял, судорожно запивая водой, которую протянул Ян Гён Сон. Из моих уст он много раз слышал «милый», «хани», «дорогой», но «оппа» — впервые, так что такая реакция была вполне ожидаема.

Говорят, нет корейца, которому бы не нравилось обращение «оппа». Чха Сан Ён не стал исключением из этого правила. Недаром корейские певички вставляют это слово во все песни.

— Оппа, я тоже хочу попробовать это выпить.

Я протянула Чха Сан Ёну алюминиевую чашу. Едва справившись с кашлем, муж с тревогой во взгляде переводил глаза с моей чаши на бутылку макколи и обратно.

— Знаешь хоть, что собралась пить?

Какая уж тут забота, он же явно держит меня за дурочку. Я сердито зыркнула на него.

— Это же макколи. Я пробовала его, когда приезжала в Корею три года назад.

Напиток, который выглядит как молоко, пахнет кислинкой и оставляет чуть покалывающее послевкусие. Я легонько пихнула локтем сидевшего рядом Даниэля. Поняв сигнал, секретарь снова бросил еду и включил камеру.

— Следи, чтобы лицо моего милого не попало в кадр.

— Понял, не беспокойтесь.

Я специально попросила об этом, потому что Чха Сан Ён сейчас был при исполнении. За каждым моим постом следят более двенадцати миллионов подписчиков, и новость о том, что я наконец нашла мужа, как и фотографии с частями его тела, только помешали бы его заданию.

Я и так достаточно навредила, раструбив о нём на весь интернет и подняв шумиху, но, как ни странно, Чха Сан Ён ни разу не упомянул об этом.

Когда Даниэль навёл камеру на алюминиевую чашу в ожидании, Чха Сан Ёну ничего не оставалось, кроме как налить мне макколи. Белый напиток наполовину заполнил золотистую ёмкость, и я пригубила его. В этот раз он оказался даже вкуснее, чем три года назад. Откусив ещё кусочек пинттока, я снова протянула чашу.

— Ещё.

Чтобы потом смонтировать хорошее видео, нужно было заснять несколько дублей. Чха Сан Ён внимательно изучил градус на этикетке и снова наклонил бутылку.

— Ещё.

Когда я в очередной раз осушила чашу, Чха Сан Ён нахмурился.

— Знала бы ты меру.

— По вкусу как йогурт.

Проигнорировав Чха Сан Ёна, я посмотрела в камеру и сказала это по-английски. С противоположной стороны стола донёсся тяжёлый вздох. В ответ я прижала указательный палец к губам, глядя на Чха Сан Ёна. Я так стараюсь ради него, а он даже не ценит.

Кажется, перед камерой я выпила чаш пять подряд. После второй Чха Сан Ён отказался мне наливать, поэтому я сама открыла новую бутылку. Опьянение подкралось с запозданием.

— Ей можно столько пить?

Донёсся голос Ян Гён Сона.

— Завтра она вряд ли покажется во фруктовом саду.

Ответил пугающе низкий голос Чха Сан Ёна.

— Завтра с утра у неё живот скрутит…

— Она сама вон закусывает будь здоров. Не обращайте внимания.

Я довольно ухмыльнулась и проглотила кисловатый макколи. Прикончила весь пинтток и жадно доела момгук с рисом. Ещё заворачивала в салатные листья нежную свинину и отправляла в рот. И каждый раз, когда казалось, что живот вот-вот лопнет, спасал мягкий макколи.

В какой-то момент, когда незнакомые люди подходили и что-то говорили, я лишь по-дурацки хихикала. Мозг уже не соображал настолько, чтобы расшифровывать их диалект. Да я и не пыталась.

— Я вам тут момгук и пинтток упаковала, так что возьмите с собой, как домой-то пойдёте, а?

Тётушка, которую я видела впервые в жизни, похлопала меня по плечу, повторяя одно и то же по несколько раз. Я только жмурилась и без конца кивала. И тут чья-то тёплая рука коснулась моей щеки.

Я всего лишь моргнула, а хозяин места рядом со мной уже сменился. Моей щеки коснулось что-то твёрдое, словно камень. Мысль о том, что это широкое плечо и оно точно не принадлежит Даниэлю, медленно дошла до моего сознания.

Я потёрлась щекой о плечо, от которого слабо пахло мылом. От этого мне вспомнилось, как мы пересекали пустыню Аль-Харим. Ту ночь, когда мы припарковали машину в пересохшем русле реки, и я уснула, свернувшись калачиком на жёстком сиденье джипа, а мужчина перебрался ко мне на заднее и подставил свои бёдра вместо подушки.

На самом деле тогда наверняка пахло землёй, сухим ветром и потом, но скрытый за ними аромат мыла до сих пор щекотал нос. Я бы даже могла выразить тот запах цветом. Мягкий небесно-голубой с вкраплениями белого.

И мои воспоминания не были приукрашены. Уткнувшись щекой в бедро Чха Сан Ёна, я действительно спала куда крепче, чем в мягкой кровати пятизвёздочного отеля. Настолько крепко, что даже если бы прямо в нас прилетела ракета, я бы ни черта не заметила.

То, как вокруг пустело, ощущалось по прохладному вечернему ветру. Когда Чха Сан Ён отодвинул плечо, моя голова бессильно повисла. Но не успела я расстроиться, как я оказалась на его широкой спине, а покрытые мозолями руки обхватили меня под коленями.

Я тут же обвила руками его шею. Хотелось вцепиться покрепче, но пьяное тело обмякло, как вата.

— Не хочу идти.

Я пробормотала это прямо в ухо Чха Сан Ёну.

— Не хочу в гостиницу.

Чха Сан Ён, размеренно шагавший вперёд, резко остановился.

— И куда ты тогда собралась?

— Буду спать с оппой.

Послышалось, как Чха Сан Ён глубоко вздохнул.

— Буду спать с тобой. Хочу спать с оппой. Буду прилипать к оппе.

— Да сколько можно повторять это «оппа»?

Я перестала хныкать и стала ждать решения Чха Сан Ёна. Вообще-то, нужно уметь вовремя отступать. Я даже гордилась собой, что в таком пьяном состоянии вспомнила первое правило убеждения.

Чха Сан Ён слегка повернулся боком.

— Завтра утром я её приведу, так что разогрейте суп и покормите.

— Да, хорошо.

Поручив мой завтрак Даниэлю, Чха Сан Ён развернулся и пошёл обратно тем же путём. Перед моими полуоткрытыми глазами поплыла бетонированная дорога. А ещё — мои болтающиеся ноги в такт неторопливым шагам мужа.

— А завтра вообще-то надо распылять гербициды.

Только услышав усталый голос Ян Гён Сона, я поняла, что мы с Чха Сан Ёном не одни. Наверное, поэтому он так быстро уступил моим капризам. В глубине души меня раздражал этот клиент, отнявший у меня мужа, но в таких ситуациях от него была польза.

— Я скажу Ри Ан, чтобы не приходила.

Нет, беру свои слова про пользу обратно. Пытаться разлучить любящих супругов под предлогом распыления гербицидов! Вы только посмотрите на этого бессовестного старикашку. Я попыталась поднять голову, чтобы испепелить Ян Гён Сона взглядом, но обмякшее тело меня не слушалось.

— Я приду...

Усилием воли удержав ускользающее в сон сознание, я с трудом выдавила из себя эти слова.

— Это вредно для здоровья.

— Говорю же, приду.

— На улице жара, а придется надеть маску. Тебе в ней будет тяжело и душно.

Чха Сан Ён поудобнее перехватил меня, не давая сползти. Его крепкие руки надежно поддерживали меня под ягодицы.

— Ты же в такую рань даже проснуться не можешь.

— И поэтому ты бросил меня спящую и тайком сбежал из дома?

Чха Сан Ён плотно сжал губы. Ян Гён Сон тоже не вмешивался. Вокруг стоял лишь стрекот насекомых. В тихом переулке звук шагов разносился особенно громко.

В молчании мы добрались до дома Ян Гён Сона. Чха Сан Ён снял с меня обувь и на руках отнес в ванную. Усадив меня на бортик ванны, он вложил мне в руку зубную щетку с выдавленной пастой. Когда я без сил начала чистить зубы, он опустился передо мной на колени и приподнял подол моей юбки, чтобы она не намокла.

Держа обеими руками мою желтую юбку, Чха Сан Ён посмотрел на меня снизу вверх. Обычно это мне приходилось задирать голову, чтобы посмотреть на него, поэтому от такой перемены ракурса внутри разлилось приятное чувство удовлетворения.

Такое уже было в нашу первую ночь. Я так же смотрела сверху вниз на раскрасневшегося, тяжело дышащего мужчину, не знающего, куда себя деть. От воспоминаний об этом дне моя рука с щеткой, челюсти и мышцы между бедрами невольно напряглись.

Когда пришло время полоскать рот, Чха Сан Ён сам набрал воды в стакан и тут же подал мне. А затем включил душ и вымыл мне ноги. Его намыленные руки тщательно прошлись между пальцами, по своду стопы и до самой пятки. От щекотки я наполовину протрезвела.

— Как будто мы вернулись в Захир.

Мывший мне ноги Чха Сан Ён удивленно поднял взгляд.

— Ты ведь и тогда всё делал за меня. А я пальцем о палец не ударяла.

— В таких местах не шевелить и пальцем — лучшая помощь.

— Я молодец, да?

— Угу, молодец.

— А то, что я выложила твое фото в инстаграм, разбрасывалась деньгами и примчалась сюда — тоже?

— А вот тут уже нет.

И как родной муж может быть таким холодным? Надув губы, я выдернула ногу из его рук. Стоило мне снова притвориться пьяной и покачнуться, как он тут же подхватил меня на руки. То-то же. Надо бы иногда выпивать.

Чха Сан Ён опустил меня на аккуратно расстеленную постель. Хоть матрас и был толстым, но я всю жизнь спала на кроватях, и мне уже казалось, что отлеживаю спину и ягодицы. Пока я сворачивалась креветкой, муж выключил свет и лег рядом.

— И как тут спать?

— Поспишь, прячась за скалами, и будешь благодарна уже за то, что есть крыша над головой.

А ведь и правда, было время, когда и я спала, скорчившись в джипе. Но неудобно — есть неудобно. Я никак не могла устроиться и ворочалась туда-сюда, когда почувствовала на себе пристальный взгляд.

— Говорил же, иди в гостиницу.

А затем ко мне потянулась длинная сильная рука.

— Иди сюда.

Чха Сан Ён обхватил меня и притянул к себе на грудь. Внезапно оказавшись лежащей на его крепком торсе, я поспешно обняла его за шею. Упускать такой шанс я не собиралась.

— Оппа будет моей кроватью?

— Можешь не называть меня «оппа»?

Чха Сан Ён тихо вздохнул. И всё же, пока я возилась, пытаясь устроиться поудобнее, он принялся мягко похлопывать меня по спине.

— А что не так с оппой? Не нравится?

— Дело не в том, что не нравится, просто...

Наконец я устроилась на Чха Сан Ёне, распластавшись словно черепаший панцирь. Руки обвили его шею, щека прижалась к груди, а ноги раскинулись, как у лягушки, по бокам от его бедер. Мне так нравилась эта поза — будто я примагнитилась к нему, — что я тихо хихикнула.

— Если не «не нравится», то что?

Я ткнулась подбородком в ложбинку между его грудными мышцами и посмотрела на Чха Сан Ёна. Он закрыл глаза, избегая моего взгляда.

— ...Просто это ставит меня в неловкое положение.

В этот момент снизу в меня ощутимо толкнулось что-то твердое. Я хихикнула и вильнула бедрами. Межбровье Чха Сан Ёна прорезала глубокая морщина. Когда я вытянула губы и потерлась ими о его грудь, мне на макушку опустился тяжелый вздох.

— Поцелуемся?

— Нет.

Чха Сан Ён, всё так же не открывая глаз, поднял руку и накрыл ладонью мои глаза. Оказавшись в темноте, я могла чувствовать лишь то, как учащенно бьется его сердце.

— Так и доиграться недолго, —

тихо предупредил Чха Сан Ён.

— Засыпай.

В его дыхании, вырвавшемся вместе со словами, явно чувствовался жар. Хотелось помучить его еще немного. Хотелось посмотреть на лицо мужа, сдерживающего стоны из-за присутствия хозяина дома.

Но я решила оставить это желание при себе. В объятиях Чха Сан Ёна было так уютно, что на меня снова накатила сонливость. Мне не хотелось выслушивать нотации, чтобы я спустилась на пол или возвращалась в гостиницу, поэтому я послушно закрыла глаза. Крепкий торс Чха Сан Ёна дарил мне больше комфорта, чем сделанный на заказ матрас за сто тысяч долларов, который с таким трудом доставили из Италии.

***

Поскольку Чха Сан Ён велел мне не приходить в сад, я пошла домой к главе женского комитета учиться готовить пинтток. А потом, взяв готовые блины, бродила по деревне как бездельница и гоняла Даниэля, заставляя его работать моим фотографом.

В инстаграм я выложила фото, где мое лицо было взято крупным планом, чтобы в кадр не попал окружающий пейзаж. Таким образом я по-своему защищала личность мужа. Хотя для человека, который разослал по всему миру листовки о его розыске с наградой в пять миллионов долларов, это было крайне бессовестно.

— О?

Это случилось, когда мы возвращались в гостевой дом. Перед воротами бродила какая-то белая собака. Хоть она и была довольно крупной, по ней было видно, что это еще щенок. Судя по толстому ошейнику, собаку держали на свободном выгуле. Я присела на корточки, поцокала языком и протянула ей тыльную сторону ладони.

Собака обрадовалась и вприпрыжку подбежала ко мне. Даниэль, который боялся собак, попятился и отошел подальше.

— Осторожнее, как бы не укусила.

— Сразу видно, что такие собаки не кусаются. Смотри, сама ластится...

Я осеклась и приподняла собаке морду. На ошейнике под подбородком висела белая штуковина размером меньше моего кулака. И я встретилась взглядом с черным глазком линзы прямо по центру.

Это была крошечная экшн-камера.

С неприятным предчувствием я резко поднялась и отступила от собаки. Для меня не было вещи привычнее камеры, да и цеплять их на ошейники питомцам ради видео — дело обычное, но я не понимала, почему именно эта экшн-камера показалась мне подозрительной. Видимо, из-за миссии Чха Сан Ёна, о которой он мне толком ничего не рассказал, мои нервы были натянуты как струна.

Ничего не понимающая собака ткнулась в меня боком, прося, чтобы ее погладили еще. Мягкая шерсть коснулась моей ноги.

— Хэсам!

В этот момент на чей-то окрик собака навострила уши.

— Хэсам, ты где?

А затем из-за забора между моим гостевым домом и соседским участком показался мужчина. Видимо, собаку и правда звали Хэсам, потому что она радостно бросилась в его сторону.

Внимательно посмотрев на лицо мужчины, я вспомнила одно слово: сельхозкооператив. Это был тот самый сотрудник, приходивший в сад к Ян Гён Сону.

— Ах ты ж паршивец, где ты был? Я тебя обыскался. О, здравствуйте!

Мужчина, отчитывавший Хэсама, поднял голову и заметил меня. Он подошел ко мне, ведя собаку за собой.

— Я Го Дон Джин, работаю в сельхозкооперативе. Мы с вами недавно виделись в саду у господина Ян Гён Сона.

— Да, здравствуйте. У вашей собаки милое имя.

Я рефлекторно скрестила руки на груди, словно защищаясь. Даниэль, державшийся поодаль из-за собаки, тоже начал потихоньку возвращаться ко мне, вспомнив о своих обязанностях.

— А, это собака хозяина дома, у которого я живу. Просто он очень любит трепангов...

— Вы снимаете что-то для ютуба?

Я сразу перешла к делу.

— А?

— Хэсам бегает с камерой на шее.

— А-а, вы об этом.

Го Дон Джин всё так же добродушно улыбался.

— Он столько носится туда-сюда, вот мне и стало интересно, чем он занимается, потому и решил повесить. Раз уж зашел разговор, может, и правда на ютуб выложить? Назову «Один день из жизни деревенской дворняги».

— Ха-ха-ха! — смех Го Дон Джина эхом разнесся по тихому переулку. Не дождавшись от нас с Даниэлем ответной реакции, мужчина, видимо, смутился и принялся усердно наглаживать собаку.

— Если соберетесь выкладывать, не забудьте про пикселизацию. Не все хотят светиться на видео.

Дав Го Дон Джину этот совет с позиции опытного инфлюэнсера, я направилась к воротам гостевого дома. Поспешивший за мной Даниэль набрал пароль на электронном замке.

— Кстати, а вы здесь живете?

Донесся из-за спины полный любопытства голос. Когда я обернулась, Хэсам уже опять куда-то убежал, а Го Дон Джин всё так же стоял на прежнем месте.

— Да.

— Я слышал, вы замужем за внуком господина Яна. А живете раздельно?

— У дедушки в доме тесно.

— Поэтому вы живете здесь с другом, а не с мужем?

Тон Го Дон Джина неуловимо изменился. Словно детектив допрашивал подозреваемую. Я пристально посмотрела на этого прилипчивого типа, и тот, лишь тогда осознав собственную бестактность, поджал губы и отвел взгляд.

Я понимала, что в глазах окружающих наше странное раздельное проживание выглядит подозрительно. И что чужаки, внезапно появившиеся в такой крохотной деревушке, неизбежно потянут за собой шлейф странных слухов. Но мне совершенно не нужно было распинаться перед едва знакомым человеком об отношениях между Чха Сан Ёном и Ян Гён Соном, об истинной профессии Чха Сан Ёна или о причинах, по которым я бегаю за собственным мужем.

— Вы задаете слишком личные вопросы.

С оскорбленным видом я отвернулась. «Нет, я не то имел в виду...» — пробормотал Го Дон Джин, но я полностью его проигнорировала.

Если уж недавно переведенный сюда сотрудник сельхозкооператива в курсе наших дел, то, кажется, о нас здесь знали все. Оправдываться было бы пустой тратой сил. По своему богатому опыту я знала: когда расползаются слухи, мудрее всего пустить всё на самотек — со временем они улягутся сами собой.

Ворота тихо закрылись. Снаружи, за забором, послышались удаляющиеся шаги и голос Го Дон Джина, снова зовущего Хэсама.

— Дэн.

Я указала Даниэлю, ожидавшему меня у открытой входной двери, на середину лужайки. Там источала зловоние свежая, еще теплая кучка собачьего дерьма. Даниэль разинул рот.

— Какой же сукин сын…

***

На традиционном рынке, куда я попала впервые в жизни, витали самые разные запахи.

Проходя мимо развалов с мандаринами разных сортов и форм, я расслабленно улыбалась свежему цитрусовому аромату, но перед лотками с разложенной саблей-рыбой и амадаем мне приходилось плотно сжимать губы и задерживать дыхание.

А когда мы добрались до лавки с кудахчущими и крякающими живыми курами и утками, я чуть было не задохнулась. Зная, что это невежливо, я всё же отступила на несколько шагов и зажала нос и рот ладонью. Иначе меня бы точно вырвало завтраком.

— Нет, не эту, дайте ту, что поменьше.

Зато Ян Гён Сон, беседовавший с владельцем лавки, и стоявший рядом Чха Сан Ён с огромной коробкой в руках совершенно не реагировали на эту газовую атаку.

Пять кур и пять уток, тщательно отобранных Ян Гён Соном, перекочевали в коробку Чха Сан Ёна. Муж непринужденно понес ходящую ходуном коробку, направляясь к парковке.

— А зачем вам куры с утками?

Когда я не сдержала любопытства и спросила, Ян Гён Сон слабо улыбнулся.

— Во время работы в саду бывает одиноко. Заводить собаку или кошку — подлость в моем положении, не знаю ведь, когда уйду. А кур и уток потом можно будет просто раздать в другие сады.

— Не знаете, когда уйдете?

Ян Гён Сон обернулся ко мне с таким видом, будто понял, что сболтнул лишнее. А я притворилась, что ничего не знаю, и повторила ложь Чха Сан Ёна:

— Я слышала, что вы болеете.

— Да... опухоль мозга.

— Вы не думали пройти лечение в Америке? Я могу подыскать хорошего врача.

Я знала, что Ян Гён Сон не родной дед Чха Сан Ёна, но пока решила подыграть ему в роли внучатой невестки.

— Да я и так уже пожил свое. Чего уж там.

— И вы будете так говорить, даже зная, как расстроится ваш внук?

Вместо прямого ответа Ян Гён Сон попытался свернуть неудобный разговор неловкой улыбкой. Даже если он не родственник Чха Сан Ёну, его слова о болезни могли быть правдой, а могли и такой же ложью. Я склонялась ко второму варианту.

— Здравствуйте!

Когда я следом за Чха Сан Ёном дошла до парковки, из припаркованного рядом белого грузовичка вышел знакомый мужчина. Это снова, как по расписанию, оказался заведующий отделом Го Дон Джин. На борту грузовика красовалась надпись «сельхозкооператив Чхонпхо». Неужели в этом кооперативе он единственный сотрудник?

— Ух ты, какие упитанные ребята. На поле будете держать?

Го Дон Джин с добродушной улыбкой проявил интерес к курам и уткам, которых грузили в кузов.

— Придется вам сколотить загон покрепче. В тех краях шныряют хорьки.

Чха Сан Ён, тщательно закрывавший коробку так, чтобы оставить вентиляционное отверстие, бросил быстрый взгляд на Го Дон Джина.

— Жуткие твари, отгрызают только головы — хрясь, хрясь! Или высасывают одну кровь. А тушки не трогают.

— Ого, правда? Я уже приготовил им загон, но, видимо, придется его перепроверить.

Ян Гён Сон нахмурился. Мы с Даниэлем тоже. Слушать такие жуткие подробности в разгар солнечного летнего дня было мерзко. Именно тогда Го Дон Джин, до этого разглядывавший только кур, перевел взгляд на меня.

— А, точно! Я и не знал, что вы такая знаменитость. Вы ведь Джин Ри Ан, верно? Мне в рекомендациях вылезло видео, где вы едите пинтток, я посмотрел, а там столько просмотров — вау!

Го Дон Джин поднял большой палец вверх, а затем протянул мне руку для рукопожатия.

— Большая честь с вами познакомиться.

— Ри Ан.

Но еще до того, как я успела отклонить рукопожатие Го Дон Джина, вмешался низкий голос Чха Сан Ёна.

— Садись в машину.

Это было откровенным пренебрежением к Го Дон Джину. Абсолютный, идеальный игнор — не сказать ни слова в ответ на болтовню заведующего, да еще и не дать ему даже поздороваться с женой. Мне самой стало неловко.

Однако Чха Сан Ён смотрел только на меня, и мне не хотелось отворачиваться от ревнующего мужа. Поэтому я лишь кивнула Го Дон Джину на прощание и забралась на заднее сиденье грузовика, дверь которого открыл муж.

— Счастливого пути! Еще увидимся!

И всё же Го Дон Джин бодро попрощался с нами через окно машины. Это такой маркетинговый ход, чтобы мы открыли еще одну сберкнижку в их кооперативе? Или он от природы такой простодушный и непробиваемый? В любом случае, с Чха Сан Ёном они были полными противоположностями.

Чтобы вывести Чха Сан Ёна из себя, Го Дон Джин подходил как нельзя лучше, но мне всё равно не хотелось часто с ним сталкиваться. И камера на шее Хэсама, и куча собачьего дерьма, чей хозяин вполне очевиден, и эта история про хорьков... Чха Сан Ён пресёк наши разговоры, но этот мужик и у меня самой вызывал жутковатое чувство.

Вдыхая шедшую из кузова вонь, я уставилась в затылок Чха Сан Ёна. Одно дело — моя неприязнь к Го Дон Джину, но я была невероятно довольна тем, что он вызвал у мужа ревность. Аж до приятной дрожи в спине.

В зеркале заднего вида я встретилась взглядом с сидевшим за рулём Чха Сан Ёном. Я тотчас смягчила лицо и ответила ему милой улыбкой, сощурив глазки. Муж, поджав губы, завёл мотор.

***

То ли жуткая история Го Дон Джина преследовала меня до самой постели, то ли ещё что, но в ту ночь мне впервые за долгое время приснился кошмар. Хотя нет, скорее это было воспоминание о прошлом.

Полмесяца назад мы с Чха Сан Ёном были не единственными, кто пересекал пустыню Аль-Харим, спасаясь от войны. Время от времени мимо нашего джипа проезжали набитые людьми автобусы. Это служило утешением. Осознание того, что в этой бескрайней пустоши мы не одни.

Посреди пустыни располагался временный пограничный контрольно-пропускной пункт между Захиром и Наданом. Одно лишь название, что КПП: просто хлипкий контейнер, возле которого вооружённые до зубов, словно солдаты, сотрудники вымогали деньги у беженцев.

— Ждите здесь. И не выходите.

Взяв заранее подготовленные наличные, Чха Сан Ён тоже вышел из джипа. Сотрудники, обвешанные двумя-тремя стволами каждый, смерили приближающегося к ним Сан Ёна взглядом с ног до головы. А затем бросили хищные взгляды и на меня, сидящую в машине.

По сравнению с шестерыми мужиками, увешанными оружием, одинокий Чха Сан Ён выглядел очень уязвимо. Казалось, он получит прикладом штурмовой винтовки ещё до того, как успеет выхватить пистолет с бедра.

Наверное, эти шестеро подумали о том же самом. Что, прикончив одного Чха Сан Ёна, они смогут неплохо поживиться. Забрать джип, бронежилет. А может, и оставшуюся в машине женщину.

Один из них внезапно приставил дуло к виску Чха Сан Ёна. Сан Ён, пересчитывавший купюры для торга, так и замер. Я видела, как шевелятся его губы, но звук до меня не долетал.

Я судорожно оглядела салон. Ничего похожего на оружие, чем я могла бы ему помочь. А я ведь тоже умею стрелять. Надо было заранее попросить у него ствол.

И вдруг бах! Разрывая ледяную тишину, раздался выстрел. Мне показалось, моя шея аж скрипнула, когда я повернула голову. Мужчина, выстреливший в воздух, орал на Чха Сан Ёна. И при этом недвусмысленно указывал на джип, в котором сидела я. Переговоры принимали скверный оборот.

В этот момент со стороны пассажирского сиденья раздался треск разбивающегося стекла. Я, с тревогой наблюдавшая за Чха Сан Ёном, медленно моргнула. Сквозь пошедшее паутиной трещин стекло на меня с ужасом смотрел Чха Сан Ён. Только поймав его оцепенелый взгляд, я осознала, что едва не погибла.

Поспешно опустив глаза, я увидела пулю, валяющуюся на коврике у моих ног. Меня спасли считанные миллиметры. От судорожных вздохов заболели рёбра.

Внезапно налетевший резкий порыв ветра взметнул песок перед КПП. Банкноты, которые держал Чха Сан Ён, разлетелись в воздухе. Разинув рты, вымогатели потянулись ловить деньги.

Пока я заворожённо смотрела на летающие купюры, очередной выстрел — бах! — заложил мне уши. Кровь застыла в жилах. Я с трудом перевела взгляд.

Мужчина, приставлявший ствол к голове Чха Сан Ёна, лежал на земле. Кровь хлестала из него, растекаясь по песку. Он что, правда умер? Не успела я ничего понять, как со всех сторон обрушился град выстрелов.

Чха Сан Ён, прикрываясь одним из мужчин как живым щитом, навёл свой пистолет на остальных. Судя по оглушительному грохоту, он жал на курок. Но у меня не было ни малейшего ощущения реальности. Словно я надела VR-шлем и наблюдала за сценой в игре.

Я торопливо обхватила голову руками и пригнулась. И не шевелилась до тех пор, пока выстрелы не смолкли. Я безумно переживала за Чха Сан Ёна, но понимала: если я сейчас начну суетиться, ничем ему не помогу. И что толку от моего желания спрятаться обратно в шкаф отеля?

Сколько я так просидела? С лёгким щелчком дверца машины открылась. Быстрее сухого запаха песка в салон ворвался тошнотворный, железистый запах крови.

— Вы в порядке?

Только услышав тихий голос Чха Сан Ёна, я смогла поднять голову. На меня смотрел мужчина, чьё лицо, плечи и руки были залиты кровью.

— Это не моя кровь.

Чха Сан Ён поспешил объясниться, чтобы я не испугалась. Он тяжело дышал, но не был похож на тяжело раненного. И всё же его залитый кровью вид не мог не вселять ужас.

Через его плечо я увидела распластавшихся на земле людей с КПП. В лужах натёкшей, словно оазис, крови кое-кто из них ещё слабо шевелился. От этой жуткой картины меня замутило.

С трудом оторвав взгляд от людей, которые могли умереть, если оставить их так, я снова посмотрела на Чха Сан Ёна. Глядя на мужчину, который вместо меня шагнул за порог смерти и вернулся, я осознала, в каком мире нахожусь. Цена за мою наивную добродетель, с которой я приехала сюда волонтёром, оказалась слишком высока.

Чха Сан Ён достал с заднего сиденья армированный скотч и щедро заклеил пассажирское стекло, готовое вот-вот осыпаться. Совершенно не обращая внимания ни на подсыхающую на лице кровь, ни на возможность получить пулю в спину, он провёл рукой по заклеенному окну, проверяя, не осталось ли острых осколков.

— Вытритесь.

Я протянула ему бутылку воды и влажные салфетки.

— Страшно?

Чха Сан Ён улыбнулся, обнажив белые зубы. От этой лучезарной улыбки на перемазанном кровью лице меня пробрал мороз по коже, но при этом словно ослепило.

— Потерпите ещё пару дней.

Чха Сан Ён плеснул в лицо водой из бутылки и быстро умылся. Но сколько бы он ни тёр, красноватый оттенок так и не сходил с его кожи.

— Я сделаю так, что потом это останется лишь воспоминанием.

Истратив целую пачку салфеток, мужчина сел за руль. Лишь тогда я заметила, что его бронежилет снизу порван. В районе бока. С совершенно равнодушным лицом он засунул палец в прореху, откуда торчал наполнитель, и выковырял застрявшую там пулю.

— Придётся немного объехать. Вдруг погонятся.

Беспечно бросил Чха Сан Ён, заводя мотор.

— Будь я один, разделался бы с ними начисто, но не смею оскорблять взор принцессы трупами.

Джип равнодушно проехал мимо людей, ничем не отличавшихся от трупов. Мужчина специально уточнил, что они живы. Я прекрасно понимала: он сделал это лишь для того, чтобы облегчить бремя на моей душе.

Чха Сан Ён на моих глазах едва не отправил на тот свет шестерых. Пусть это и самооборона, но его залитый кровью образ я не забуду до конца своих дней.

Но это не отменяло того, что он по-прежнему оставался моим спасителем. И мои чувства к нему, вспыхнувшие с первого взгляда, и желание сходить с ним на красивое свидание, как только мы выберемся из зоны боевых действий, — ничего не изменилось.

***

На следующее утро после поездки на традиционный рынок из курятника на краю сада Ян Гён Сона не донеслось петушиного пения. Выбравшие безмолвие куры-компаньонки деда предстали перед нами в ужасающем виде.

Оставшиеся тушки уже окоченели. Перепуганные насмерть утки забились в угол. Вокруг мёртвых кур лишь натекла кровь, а маленьких куриных голов нигде не было видно.

Пророчество Го Дон Джина о том, что хорьки отгрызут курам головы, сбылось. И это напомнило мне о мужчинах на КПП, рухнувших в кровавые лужи.

Я готова была прямо там упасть в обморок.