Он тихо усмехнулся.
Ему было настолько хорошо, что он всерьёз начал беспокоиться — можно ли человеку испытывать такое удовольствие.
Её глубокая внутренность была горячей и влажной, и при этом настолько идеально подходила ему, будто её создали по слепку с его плоти.
В сексе Ривер был аскетом.
Он до крайности ненавидел терять рассудок, поддавшись грязной похоти.
Но сейчас ему было смешно смотреть на самого себя — того, кто презирал таких ублюдков.
Казалось, он понимал, почему люди, подсевшие на секс, сходят с ума.
— Ха… кажется, я захочу заниматься этим с тобой всю жизнь. Вот беда.
— Хик.
Потеряв контроль, он с силой подал бёдрами и начал вбиваться.
Тук-тук. Звуки ударяющихся тел и скрип кровати наполнили спальню.
Каждый раз, когда её лоно сильно сжималось, стискивая его плоть, он выплёвывал грубые ругательства.
Когда из его рта, рта человека, похожего на молодого господина, вырвалась пошлая брань, Бада задрожала от возбуждения.
Когда шестифутовый пятидюймовый (около 195 см) детина в возбуждении вбивался в неё, её тело безумно мотало вверх-вниз.
Груди беспорядочно колыхались в рваном ритме.
Казалось, будто огненный столб входит и выходит снизу, и всё тело пылало.
Перед глазами вспыхивали белые звёзды, губы дрожали.
Он, безжалостно вонзавшийся внизу, схватил её грудь так, будто хотел её разорвать.
Он мял её, словно тесто, а затем большим и указательным пальцами ухватил сосок и стал его крутить.
От чрезмерного удовольствия Бада, сама того не осознавая, приподнимала бёдра.
Её инстинктивно научило, что если двигаться в его ритме, боль исчезает и распускается ещё более сильное наслаждение.
Он смотрел сверху на неё, жалобно стонущую под его тяжёлым телом, и говорил:
— Бада.
— …Хык, угу.
— Скажи, как ты себя чувствуешь.
От удовольствия, которое он дарил, в голове было бело. Казалось, дыхание перехватит, и слова не выходили изо рта.
Тогда он с звуком «пуэк» повернул бёдра влево и пронзил её внутри. Будто требуя ответа.
— Тебе нравится, когда мой член пронзает здесь? Или…
Член, выскользнувший из лона, на этот раз крепко вонзился справа.
— …когда вбиваюсь сюда?
— Хыык, всё. Всё хо-рошо…
— Ведь главное — удовлетворить тебя.
Глубоко войдя, он начал жадно вбиваться. Грубые движения бёдрами грозили впихнуть в лоно даже мошонку.
Тук-тук, звук его плоских тазовых костей, ударяющихся о её бёдра, разносился до потолка, а мокрая плоть под его горячей ладонью сминалась.
Бада едва выдохнула прерывистое дыхание, доходившее до горла. На глазах выступили слёзы.
Но это было невыносимо хорошо. Ощущение, что всё тело плотно заполнено, было упоительным.
Из-за того, что они совокуплялись, как звери в течке, всё тело начало блестеть от пота.
— Фу. Хотел в первый раз быть нежным. Но не выходит, как хочется. Прости.
Он опустил взгляд и, глядя на место соединения помутневшими глазами, застонал.
Он не знал, насколько распутно выглядело её лоно, широко раскрытое и принимающее его свирепую плоть целиком.
— Так хорошо принимаешь всё, что дают. А собиралась уехать в Корею, бросив меня?
— Хы, угу.
— Чуть не случилась беда. Правда?
— ……
— Впереди много дел. Эта вилла больше, чем кажется. Сад, приватный пляж. Чтобы попробовать все места и все позы, понадобится немало времени. Так что…
— ……
— Пока не думай о возвращении домой.
Он начал подробно расписывать, где и как он будет с ней заниматься сексом.
Выражения были настолько вульгарными и пошлыми, что невозможно было поверить, что эти слова выходят изо рта человека с такой опрятной внешностью.
Вбивать, трясти, есть, кончать.
К тому же он настойчиво выпытывал о её сексуальных фантазиях. Обещал исполнить всё, что она только воображала. Говорил, что у него есть на это смелость.
Каждый раз, когда она слышала непристойные слова, Бада крепко зажмуривалась.
Пока он говорил всё это, скорость толчков становилась ещё быстрее.
Он закинул обе её лодыжки себе на плечи и вбивался сверху вниз, до самого основания.
— Ха, а-а-а…!
Ривер, вращая бёдрами, настойчиво давил на те места, где она чувствовала лучше всего.
Тук-тук-тук, он яростно вбивался, затем замедлял темп и медленно давил.
От этих переменчивых движений Бада не успевала даже вздохнуть.
Он, криво усмехаясь, безжалостно долбил её.
Каждый раз, когда он вонзался в самую глубину, на тонкой коже живота проступал контур его члена — и это было невероятно красиво.
Он медленно поднял помутневший взгляд.
Форма груди, колышущейся в рваном ритме в такт его толчкам, заставляла его стонать.
С ума сойти.
Бада, принимая его член целиком, всхлипывала от удовольствия.
Из уголка рта текла слюна, которую она не успевала сглатывать. Пальцы ног сами поджимались, и её накрывал первый в жизни мощный оргазм.
— Хаат, Ри-Ривер. Хыыы!
— …Дарлинг.
Это был пик.
Мир перед глазами вспыхнул белым, и тело судорожно дёрнулось.
Ривер поспешно прижался губами, заглушая её резкий стон.
Одновременно он изверг семя. Оно мгновенно заполнило латекс и грозило перелиться — так много его было. Настолько, что выражение «накончал» было самым точным.
Ха-а, он выдохнул горячее влажное дыхание и, изливая остатки, не прекращал толчков.
Стенки её лона, уже испытавшие один оргазм, сжимались, будто пытаясь выжать последнюю каплю.
Он ещё долго двигался, наслаждаясь послевкусием, а затем медленно вынул член из отверстия.
С тихим звуком прозрачная, тягучая нить всё ещё соединяла его с её лоном.
Он посмотрел на количество семени в презервативе и усмехнулся.
Сам удивился — столько, что трудно было поверить, что это вышло из человека.
Как ни думай, разве это не ненормально?
Может, тело так отреагировало из-за чрезмерного возбуждения?
Он облизал нижнюю губу, солёную от пота.
Наверное, ты не знаешь.
Каждый раз, когда я мастурбировал, женщина в моих фантазиях, лежащая подо мной, всегда имела твоё взрослое лицо.
Ты, наверное, не знаешь, каково это — когда фантазия становится реальностью. Опьянение вседозволенностью было похоже на то, будто я стал сыном бога.
Его глаза, смотревшие на неё сверху, блеснули мрачным светом.
Он снова провёл рукой по своему члену, который опять увеличивался в размере.
Долгая ночь только начиналась.
***
Пять раз.
После этого Ривер остановился только после того, как извергся целых пять раз.
До третьего раза он ещё делал вид, что уговаривает и успокаивает её. Но к четвёртому и пятому он набросился на неё, как человек, потерявший совесть.
Свечи с ароматом лемонграсса, освещавшие спальню, почти догорели.
Ривер притянул измождённую Баду в объятия.
Тело было таким уставшим, что казалось — вот-вот упадёшь в обморок, но, странно, разум был ясным.
Ривер гладил Баду по спине рукой и шептал то одно, то другое.
Его нежный голос щекотал кончики ушей, и они оба смеялись даже над пустяками.
Бада передразнивала его аристократический акцент. Тогда он подшучивал над её американским произношением, в котором она особенно раскатисто тянула звук «R», и парировал.
— Ривер, ты знаешь, что когда говоришь, звучишь как британский аристократ XIX века? Кажется, вот-вот скажешь: «Бернадетт, принеси мне мой утренний чай и печенье».
Рассмеявшись, Ривер слегка укусил её за маленький носик.
— Ах ты, проказница. Но не «печенье», а «бисквит» (Biscuit — в британском английском печенье называют бисквитом).
— Ладно, поняла. Подай мне воду, что стоит там на тумбочке, Бернадетт?
— Бада, попробуй ещё раз. Не «уотер», а «оута». Прошу тебя, при мне говори на настоящем английском.
Бада закатила глаза и сказала с преувеличенным американским акцентом:
— Окей, чувак (Dude — американское выражение, которым обычно называют друг друга парни)!
Тогда Дэмиен с отвращением передёрнулся.
— Пожалуйста. Когда ты так говоришь, кажется, будто я встречаюсь с калифорнийским сёрфером в красивой обёртке.
Они шутливо препирались и смеялись, и их взгляды встретились в воздухе.
Бада, пристально смотревшая на него, кончиком пальца провела по его ресницам. Густые ресницы скользнули под подушечкой пальца.
— У тебя правда длинные и красивые ресницы.
— Это не тот комплимент, который делают мужчине.
— Ты что, тушь накрасил? Или нарастил?
— Ага. Сделал вместе с маникюром. Довольна?
— В каком салоне? Мне сделают скидку, если я приду?
— Ну вот ещё.
— И брови у тебя красивые.
— Это ты у меня вся красивая.
Он целовал её лоб, кончик носа и щёки и шептал:
— С головы до кончиков пальцев ног. Вся такая красивая, что я схожу с ума.