Он мягкими прикосновениями гладил тело Бады то тут, то там и изящным голосом шептал непристойные слова.
И тело Бады тут же разгорячалось.
Не спавшие до поздней ночи и до рассвета, они о многом разговаривали.
Может, из-за тропической температуры, которая расслабляет людей? Или из-за его внимательного, доброго взгляда?
Бада, не похожая на себя, выкладывала ему мельчайшие подробности личной жизни.
О раздорах с семьёй, об отце, который внезапно умер от инфаркта, и о том, как её травили на прошлой работе.
Ривер слушал её и злился так, будто это касалось его самого.
Но о своей семье и прошлом он наотрез отказывался говорить.
Говорил, что это плохие воспоминания и он не хочет о них рассказывать.
Баде было немного жаль, но она решила его понять. Подумала, что со временем, когда он сможет ей доверять, он расскажет.
Каждую ночь Бада засыпала в его объятиях. В такие моменты он казался ей близким, как самый старый друг.
Будто они и правда встречались очень давно.
***
Поскольку они были вместе почти круглые сутки, Бада узнала все его вкусы и привычки.
У него был навязчивый режим тренировок.
Он ни дня не пропускал высокоинтенсивные силовые тренировки и каждый день занимался сёрфингом.
К тому же он был очень чувствителен к звукам и внешним раздражителям.
Мог обнаружить дыру в водосточной трубе по звуку капающей воды или каким-то шестым чувством замечал, как Морган входит на виллу.
А ещё вместо кофе он предпочитал чай с мятным ароматом.
Бада как-то заглянула в его гардеробную.
Когда она вошла в его гардеробную, там пахло роскошным ароматом бергамота, мускуса и пачули.
Стоило открыть раздвижную дверь, как внутри оказывались роскошные рубашки на заказ от Turnbull & Asser, шерстяные блейзеры цвета полуночно-синего, безупречно начищенные оксфорды, запонки, флакон духов Clive Christian и сундук Goyard.
«Прямо как в дорогом ателье».
Но сам Ривер, оставив эту прекрасную одежду, носил только удобные льняные рубашки.
Говорил, что костюмы ему надоели. Неужели он, как Джеймс Бонд, надевает костюм только на работе?
Любимый напиток — виски, постельное бельё — обязательно египетский хлопок, хобби — коллекционирование старинных карт.
Глядя на это, можно было точно сказать, что он очень богат, но при этом у него была и неожиданно практичная сторона.
Часы он носил за 50 долларов с функцией дайвера, но была у него странная привычка носить их так, чтобы циферблат был обращён к внутренней стороне запястья.
Увидев это, Бада вспомнила, что в фильме «Джон Уик», который она когда-то смотрела, главный герой носил часы точно так же.
«Я слышала, что так носят часы спецназовцы. Чтобы отражение света от стекла часов не выдало их местоположение врагу».
Каждый раз, видя это, её подозрения, что он спецагент, только усиливались.
К тому же Ривер любил сам чинить сломанные вещи, а один приём пищи у него был привычка заменять армейским протеиновым батончиком.
Музыкальные вкусы у него были необычными — хэви-метал.
И сегодня, пока она ходила за кофе, он лежал на шезлонге у бассейна и слушал музыку через Bluetooth-колонку.
Вскоре вернувшаяся с прогулки Бада открыла дверь на террасу, и на неё обрушились вопли, похожие на дьявольский вой, и металлические звуки.
А вот лицо Ривера, лежащего на шезлонге с закрытыми глазами, было безмятежным.
Будто он слушал не хэви-метал, а классику.
Почувствовав её присутствие, он медленно приподнялся и выключил колонку.
Подойдя к Риверу, Бада шутливо спросила:
— Это что, твоя колыбельная?
— Похоже на то. Иногда в голове шумно, как на поле боя, и я заглушаю это музыкой погромче. Иди сюда.
Он притянул Баду за запястье и усадил к себе на колени.
И естественно забрал у неё из рук чашку кофе и поставил на столик.
Он ухмыльнулся, глядя на сарафан, в котором была Бада. Это было платье бледно-жёлтого цвета с мелким белым цветочным принтом.
— А, мило. Тебе идёт образ ирландской девушки.
Бада, пристально смотревшая на него, обхватила его щёку рукой и осторожно спросила:
— …Что у тебя на уме?
— Да так, ничего.
Она осторожно провела указательным пальцем по шраму на его шее.
«Интересно, откуда этот шрам? Вряд ли он мне расскажет».
Тогда он отвернул голову и перехватил её руку. Это был сигнал прекратить.
Бада неловко отняла руку.
«Всегда так. В один день кажется, что ты знаешь его хорошо, а в другой — что не знаешь о нём ничего».
Ривер естественно сменил тему.
— А ты? Какую музыку ты любишь?
— Мм, я люблю олд-поп. В старшей школе мне нравилась учительница литературы, и она иногда включала на уроках олд-поп. И ещё олдскульный R&B, хаус, кантри…
— Кантри?
Он приподнял одну бровь, будто удивившись.
Кантри — музыка, представляющая юго-запад США, — была, так сказать, американским аналогом «трота».
Это был не тот жанр, который могла бы любить девушка возраста Бады.
— Аа, я в школьные годы каждое лето гостила у подруги в Кентукки. У них семья владеет огромным ранчо и курортом, и брат подруги, Джейкоб, иногда водил меня в кантри-паб.
На эти слова он слегка нахмурился.
— Джейкоб.
— ……
— Раздражающее имя.
Он уткнулся носом в её волосы, которые держал в руке.
— Но это неважно. Всё равно…
И, стянув бретельку сарафана, в котором была Бада, он оставил тягучий поцелуй на её груди.
— …это могу делать с тобой только я.
Отстранившись, он пристально посмотрел на её грудь. За это время она загорела на солнце, и по линии бикини остался загар.
Из-за этого нетронутая солнцем кожа казалась особенно белой.
Его кадык сильно дёрнулся. Вскоре его палец скользнул по линии загара.
— Сексуально.
— Я не слишком сильно загорела?
— Нет. Красиво, как капучино.
— ……
— И на вкус как капучино.
Он смачно поцеловал её грудь, будто и правда пробовал кофе.
— …Хм.
Казалось, что там, где касались его губы, оставались горячие следы.
Опустив взгляд, она увидела, как он, опустив длинные ресницы, двигает красным языком.
Для яркого дня это было слишком сладострастно.
Оторвавшись от груди, он сказал:
— Хочу кое-что попробовать.
— А?
Он протянул руку к столику и взял солнцезащитный крем. Открыл крышку, выдавил крем на кончик пальца и нарисовал на её плече сердечко.
Увидев сердечко, Бада покраснела до ушей. Будто девушка, впервые получившая признание в любви.
— Что это?
— Если оставить так, то на солнце загорит только кожа вокруг сердечка, а сам след останется. Как будто татуировка.
— Но это же не настоящая татуировка. Это когда-нибудь исчезнет.
— Не исчезнет. Снаружи, может, и покажется, что исчезло, но глубоко под эпидермисом останется след от солнечного ожога.
Он, похоже, хотел оставить на её теле след того, что Бада принадлежит ему.
Бада молча смотрела на его слишком красивое лицо.
Было странно.
Иногда, глядя на это лицо, она чувствовала, будто вспоминает далёкое воспоминание.
Может, из-за атмосферы первой любви, которая исходила от его лица?
Она опустила взгляд и посмотрела на след крема на плече.
Форма сердца.
Казалось, будто она получила от него признание в любви.
***
Поздняя ночь.
Бада проснулась от звука бьющихся волн за окном.
Внезапно от холодного воздуха из кондиционера по всему телу побежали мурашки.
— А… холодно.
Она шарила рукой в поисках пульта, чтобы убавить кондиционер, но соседняя сторона кровати была пуста.
— ……
Ривер исчез.