Возможно, всему виной был шок, пережитый им после гибели семьи, свидетелем которой он стал в столь юном возрасте. Как бы то ни было, после той трагедии десятилетний мальчик словно исчез.
Он больше не показывался на людях — случай для наследника герцогского дома почти немыслимый. И так вплоть до своего совершеннолетия единственный наследник рода оставался за пределами высшего света.
Когда слухи о нем наконец достигли своего пика, повзрослевший Киллиан вновь предстал перед обществом. И в тот же день выяснилось, что большая часть пересудов о молодом герцоге не имела ничего общего с правдой. Все разговоры о том, будто после пережитого он сделался калекой или лишился рассудка, оказались пустыми выдумками.
Перед высшим светом появился высокий, статный, необычайно красивый юноша. Черные волосы с синеватым отливом и золотистые глаза — отличительный признак герцогского рода, переходивший от одного поколения к другому, — создавали странное ощущение, словно перед ними вновь стоял покойный герцог. Только теперь — в расцвете юности.
И сходством во внешности дело не ограничивалось.
Киллиан обладал острым, проницательным умом. Едва он принялся по-настоящему заниматься делами семьи, как богатство Каликсов начало расти с невиданной прежде быстротой. Год за годом его состояние увеличивалось, пока наконец не стало сопоставимо с богатствами едва ли не всего континента.
Так дом Каликсов превратился в могущественнейший род империи — род, чье древнее имя и знатность были столь же бесспорны, как необъятны его богатства.
— Как бы там ни было, к концу лета все станет ясно: и что будет с браком, и в какую сторону в конце концов повернет эта запутанная политическая история.
— Торопиться приходится Его Величеству. За это лето императорским гонцам придется изрядно помотаться по дорогам.
— Значит, к будущему году уже можно ждать добрых вестей?
Аристократы неспешно потягивали вино и вполголоса рассуждали о том, чем все это закончится. Большинство сходилось во мнении, что до первого снега будет официально объявлено о помолвке герцога и принцессы.
***
— Имя: Шанталь Розе. Двадцать лет. Около года назад вступила в труппу оперного театра «Кассиано».
В карете, возвращавшейся в герцогскую резиденцию, Шейн зачитывал герцогу сведения из собранных документов.
За пять дней, которые ему были отведены на поиски, секретарю удалось собрать немало сведений о девушке. И все же, перелистывая страницы отчета, он то и дело украдкой косился на герцога, стараясь уловить хоть какую-нибудь перемену в его лице.
— Достоверных сведений о ее происхождении и родине нет. По словам соседей, предположительно родом из королевства Амарна. Родственников не имеет. Снимает комнату в доходном доме вместе с танцовщицей из того же театра. Все, кто с ней знаком, отзываются о мисс Розе исключительно хорошо. В труппе ее считают трудолюбивой и весьма даровитой.
Закончив этот раздел, Шейн нервно перебрал в руках бумаги.
Дальше следовали сведения уже более личного и бытового характера. Не то чтобы они заслуживали особого внимания — просто ничего более существенного о девушке по имени Шанталь Розе разузнать не удалось.
Шейн и сам считал, что за столь короткий срок сделал все, что мог. Но Киллиан не принадлежал к людям, которых устраивало подобное оправдание.
Требования, предъявляемые им к окружающим, всегда были высоки, и всякий, кто им не соответствовал, без сожаления лишался места. Шейн сумел продержаться на должности личного секретаря больше двух лет лишь потому, что до сих пор неизменно оправдывал ожидания своего господина.
Но сегодня его не покидало тревожное предчувствие: возможно, этот день станет последним в его службе.
— Дальше ничего достойного внимания нет. Продолжать?
Киллиан молча кивнул.
Шейн прикусил губу. Оставалось лишь продолжать.
— Не только сослуживцы, но и соседи отзываются о ней как о доброй и отзывчивой девушке. Судя по всему, мисс Розе весьма общительна: в округе ее знают все — от местной детворы до посыльных. И каждый отзывается о ней с самой лучшей стороны.
Шейн осторожно взглянул на герцога.
Именно поэтому он включил эти сведения в отчет. Ему казалось, что нрав будущей фаворитки и ее человеческие качества могут заинтересовать Киллиана.
Однако по его лицу ничего прочесть было невозможно.
— Продолжай.
Секретарь вновь опустил взгляд на бумаги.
— Что касается ее нынешней жизни… Из-за межсезонья мисс Розе большую часть времени проводит на театральных репетициях. Вне того она берется за любую работу, какая подвернется. Главным образом играет на фортепиано на званых чаепитиях и в музыкальных салонах знатных дам...
— На фортепиано? Не поет?
— Именно так. Говорят, играет она превосходно. Как певица мисс Розе пока мало известна, поэтому приглашений аккомпанировать ей достается больше. К тому же хорошим пианисткам работа находится всегда. Но, судя по всему, одного этого заработка ей недостаточно, и она продолжает искать дополнительные занятия.
Шейн перечислил длинный перечень ее заработков.
Выяснилось, что девушка трудилась буквально с утра до ночи: играла на фортепиано, переписывала нотные партии, чинила сценические костюмы и бралась за любую работу, которая могла принести ей хоть немного денег.
— Иными словами, мисс Розе отчаянно нужны деньги.
Вот это уже действительно имело значение.
Молодая, талантливая певица, вынужденная считать каждую монету.
И сказочно богатый покровитель, которому она приглянулась и который мог дать ей все то, чего самой ей было не под силу добиться.
Условия для покровительства почти идеальные.
— В таком случае, быть может...
Шейн уже собирался осторожно предложить:
«Не стоит ли вашей светлости предложить мисс Розе свое покровительство?»
Но в этот момент карета внезапно остановилась.
— Что случилось? — спросил Шейн.
Извозчик ответил с нескрываемым испугом:
— П-простите, ваша светлость! Мы уже подъезжали к особняку, как вдруг кто-то бросился прямо под колеса...
Он не успел договорить: в окно экипажа отчаянно забарабанили.
— Киллиан!
— Барон Кейнс?
Шейн сразу узнал голос.
Это был старый друг покойного герцога.
— Умоляю тебя, выйди! Нам нужно поговорить!
Шейн повернулся к герцогу.
— Как прикажете поступить?
Причина, по которой барон Кейнс решился на такой отчаянный шаг и собственной персоной преградил экипажу дорогу, была очевидна: последние несколько дней Киллиан наотрез отказывался его принимать.
— Велеть кучеру ехать дальше?
Вопреки ожиданиям, Киллиан отдернул тяжелую бархатную штору, закрывавшую окно.
За стеклом показалось старое лицо, изборожденное глубокими морщинами.
— Киллиан...
Когда окно приоткрылось, на лице барона мелькнуло облегчение.
Но Киллиан и не думал выходить.
Он спокойно достал сигару, прикурил и, сделав глубокую затяжку, выпустил дым наружу.
— Слушаю вас, барон Кейнс. Говорите по существу.
В его тоне не было ни тени вежливости.
Для человека, которому давно перевалило за шестьдесят, такое обращение со стороны молодого герцога было почти оскорблением, явным проявлением пренебрежения.
И все же барон даже не попытался возмутиться. Лишь покорно склонил голову.
— Умоляю, дай мне еще немного времени! Позволь отсрочить выплату долга. Я непременно все верну!
Еще при жизни прежнего герцога барон Кейнс занял у Каликсов крупную сумму. Старый герцог знал о бедственном положении друга и не раз соглашался отложить срок выплаты.
Но после его смерти все изменилось.
Новый герцог, единственный наследник рода, потребовал вернуть долг сполна и без дальнейших отсрочек.
Барон какое-то время перебивался, занимая деньги у знакомых и кредиторов, но в конце концов иссякли и его средства, и чужое терпение. Больше никто не желал иметь с ним дела.
Ему не оставалось ничего другого, кроме как вновь обратиться к Киллиану.
— И каким же образом вы собираетесь его вернуть? До сих пор вам это не удалось.
Слова прозвучали с той же холодной бесстрастностью, с какой таял в воздухе сигарный дым.
Барон безнадежно поджал губы, не зная, что ответить.
— Насколько мне известно, даже если вы продадите особняк, земли и все принадлежащие вам акции, этого все равно не хватит.
— Киллиан, заклинаю тебя!
Старик вдруг опустился на колени прямо в грязь.
Несколько часов назад прошел дождь, и земля превратилась в липкое месиво. Но барона, похоже, ничуть не заботило, что дорогой фланелевый костюм намокает и покрывается грязью.
— Сжалься надо мной! Умоляю тебя, спаси меня! Твой покойный дед был моим ближайшим другом. Ради памяти о нем... вспомни хотя бы о той связи, что когда-то нас объединяла...
