Контент удален!

1 Дети Кагымдана

Ха-а, ха-а.

Дыхание становилось всё короче. Холодный, сухой воздух рвался через губы на вдохе и выдохе, горло сдавливало, но некогда было даже сглотнуть слюну.

Деревья у подножия безлюдной горы уже давно сбросили поблекшую листву, и она высохла до ломкого треска. Всякий раз, когда девушка отталкивалась от земли, сухие листья шуршали и истошно стонали под ногами. Порой она поскальзывалась на влажных от росы листьях, но тут же ловко восстанавливала равновесие и не сбавляла бега.

Надо скорее бежать. Закончится урок арифметики — и настанет обед…

Девушка бежала, туго заплетённая коса подскакивала в такт шагам, а тонкие брови были озабоченно сдвинуты. Сколько ни думай, дело выходило странное. Утром она точно поставила на поднос два бэнто — одно для барышни, другое для себя. Конечно, еда в них различалась во всём, от риса до палочек, но она отчётливо помнила, как крепко завязала узел платка поверх узелка с книгами, чтобы коробки не тряслись.

Неужто перепутала со вчерашним утром? Подумала, что взяла, а на самом деле забыла?..

Нет, исключено. Девушка решительно тряхнула головой. Ей было семнадцать: память отличная, сообразительности не занимать. Не то что старая госпожа из внутренних покоев, которая вечно забывала, ела ли с утра, и заставляла подавать завтрак по три раза.

К тому же она точно знала, какие закуски лежали в коробке. Кухарка Хампхён-дэк, собирая еду, сунула ей в рот крошечного сушёного анчоуса величиной с ноготь мизинца. Тот вкус, такой солёный, что глаза на лоб лезли, до сих пор явственно стоял во рту. Так что происходящее и впрямь казалось удивительно странным.

Узелок с книгами на месте, но куда же подевалось бэнто?..

Она могла бы пойти в обход по пологой дороге, но расплатой за путь напрямик стал привкус крови во рту: дыхание перехватило. Ноги отяжелели и ныли, так что в конце концов девушка перестала бежать и перешла на быстрый шаг. Нужно было поберечь силы для последнего подъёма. Стоит одолеть этот пригорок — и старинная усадьба, где она жила, покажется на глаза, словно сад горных духов.

Девушка любила эту старинную усадьбу на склоне горы Инвансан, откуда город внизу был виден как на ладони. Настоящий дом в девяносто девять канов под черепичной крышей. Даже когда у подножия Намсана одна за другой рушились крытые соломой мазанки, уступая место «культурным домам», лишь эта усадьба невозмутимо и величаво сохраняла прежнюю стать.

Если спросить, зачем на крутой горе выстроили столь обширную усадьбу, — говорили, будто в пору правления какого-то чосонского вана здесь террасами разровняли склон. У правителя был сын от наложницы; государь души в нём не чаял, но по мере взросления рассудок принца помутился. И тогда государь велел возвести резиденцию для сына как можно дальше от дворца, но из заботы об одиноком принце наказал, чтобы вид оттуда открывался во всю ширь.

Впрочем, именно сейчас дом на горном склоне вызывал у неё одну лишь досаду. Девушка прибавила шагу, но путь назад к школе всё равно оставался неблизким. При этом оставить драгоценную барышню голодной она тоже не могла — хоть волком вой от бессилия! Стиснув зубы, Хё Син поднималась по ступеням.

Вскоре над склоном показалась крыша парадных ворот и дощечка с названием усадьбы: «Кагымдан». Теперь, когда цель была перед глазами, ноги налились ещё большей тяжестью. Девушка взяла себя в руки: едва переступит порог, сразу же бросится на кухню во флигеле для слуг.

В этот миг за спиной раздалось тарахтение. В уши, заложенные от тяжёлого дыхания, ворвался чужеродный шум; девушка вздрогнула и оглянулась.

— …

Блестящий чёрный автомобиль, тарахтя, нагонял девушку. Уперев руки в колени, она через тяжело вздымающееся плечо смотрела на чёрную громадину. И откуда только у этой железяки столько силищи — тащит такую махину, а на крутой подъём взбирается играючи!

В окне автомобиля мало-помалу показалось лицо шофёра. Сегодня на нём снова был потёртый берет. Похоже, он возвращался, отвезя молодого господина на урок скрипки. Вот и славно! Надо попросить, чтобы подвёз. Девушка уже подняла руку, чтобы помахать шофёру, но так и застыла.

— …

На заднем сиденье за водителем сидел молодой господин с бесстрастным лицом и, подперев щёку рукой, смотрел в окно. Девушка поспешно опустила руку, отступила на полшага и низко склонила голову перед господином. Взревев мотором, автомобиль безучастно промчался мимо, даже не притормозив.

Безучастно? Нет, так сказать нельзя. Девушка едва заметно покачала головой. Этот автомобиль куда ценнее любого простолюдина. Продай она себя хоть десять, хоть двадцать раз — всё равно не купишь. Пока машина не скрылась в гараже у ворот, Хё Син кусала губы, коря себя за дерзость: как она вообще посмела подумать о том, чтобы попросить шофёра подвезти её?

— Ах, бэнто!

Девушка, бездумно глядевшая в землю, вдруг вскинула голову. Прерывисто вздохнув, она через силу заставила отяжелевшие ноги двигаться. Пускай даже прохудится подошва резиновых туфель, которые она так берегла, — сейчас было не до того.

***

Прошло уже несколько десятилетий с тех пор, как государство объявило об упразднении сословий — дворян-янбанов и простолюдинов. Девушка, Ли Хё Син, тоже знала об этих реформах по рассказам. Но этим всё и ограничивалось. В мире по-прежнему существовали сословия, а в чём-то разделение стало даже ещё жёстче.

Прежде всего, рухнуло само государство, принявшее этот закон. С приходом японцев большинство людей погрузилось в нищету, но нашлись и те, кто воспользовался смутой, чтобы сколотить баснословные богатства. В отличие от старого Чосона, где право держать невольников принадлежало лишь строго определённому сословию, в нынешние времена помыкать людьми мог любой, у кого водились хоть какие-то гроши.

Так какой толк запрещать это законом? Простолюдины перестали зваться таковыми лишь на бумаге, а на деле оставались всё теми же бесправными низами, и желающих помыкать ими теперь хватало и без всяких янбанов.

Среди подруг Хё Син были девушки, прислуживавшие в домах снискавших небывалый успех актёров немого кино или японцев, прибывших из метрополии. От их рассказов просто оторопь брала. Мало того что хозяева изводили нелепыми придирками, так ещё и при малейшей неудаче служанок объявляли воровками. Бедняжек тащили в полицейский участок, обыскивали до нитки, и издевательства прекращались лишь тогда, когда господин сменял гнев на милость. Словом, замашки нуворишей, напрочь лишённых чести и достоинства.

Хё Син была благодарна хотя бы за то, что ей довелось служить в старинном янбанском роду. Под крылом куда более благородных хозяев, чем у подруг, она довольствовалась уже тем, что ей давали кров и пищу. Она и не подозревала, что в этом проявлялась рабская покорность, въевшаяся до мозга костей.

В том, что Хё Син так легко смирилась с долей рабыни, немалая заслуга принадлежала Юн Хи Ён. Барышня, за которой она ухаживала, была до того милой, что сердце невольно тянулось к ней. Юн Хи Ён, которой недавно исполнилось одиннадцать, была драгоценным поздним ребёнком, родившимся, когда сановнику перевалило уже за сорок. Если старший на восемь лет молодой господин отличался ледяным и неприветливым нравом, то барышня была ласковой и по-детски прямодушной.

Правда, так казалось одной лишь Ли Хё Син. Все остальные в один голос твердили, что из Юн Хи Ён человека не выйдет.

— Бесишь ты меня.

— Ну что опять?

— Сколько можно в уборную без спросу бегать?

Цепкие пальчики вцепились в волосы Хё Син. «Ай-яй!» — преувеличенно вскрикнула та от мнимой боли, но при этом весело улыбнулась. Она-то знала, что Хи Ён никогда не станет дёргать так, чтобы выдрать клок волос.

В начале лета эта упрямица, с которой никто не мог совладать, вдруг вздумала ходить в школу и день и ночь донимала отца просьбами. Она рыдала и закатывала истерики, крича, что вон та девочка из Хонмати ходит в школу, и вон та из Чонно тоже, так что отказать ей было невозможно.

К тому же мысль о том, что маленького тирана Кагымдана хотя бы на полдня пристроят куда-то с глаз долой, заставляла сановника Юна благосклонно смотреть на её учёбу. Начавшись тогда, эти походы в школу продолжались и по сей день, что для непостоянной и капризной Хи Ён было верхом невиданного терпения.

При этой мысли Хё Син ощутила необъяснимую гордость, словно за собственное дитя. Улыбнувшись, она подтянула Хи Ён повыше на спине и защебетала:

— Барышня, поглядите-ка! Какой пар идёт изо рта. Ха-а-а.

— …

— Ну точь-в-точь дракон, правда?

Хё Син беззаботно рассмеялась, но Хи Ён, крепко обхватившая её за шею, почему-то молчала. Мерно шагая по дороге, Хё Син украдкой покосилась через плечо. Тогда Хи Ён демонстративно отвернулась в другую сторону и уткнулась лицом ей в плечо — явно и нарочно избегая разговора.

— Барышня?

Снова ни слова в ответ. Тонкие брови Хё Син слегка сошлись к переносице. Ещё когда они выходили из школы, барышня казалась вполне довольной. Хё Син забегала глазами, перебирая в голове догадки: что её задело? Неужто и правда разозлилась из-за того, что служанка отлучилась в уборную без спросу?

Раз ответа не последовало, выспрашивать дальше было неловко, и Хё Син не стала настаивать. Всё равно, если промолчать, Юн Хи Ён сама не выдержит и заговорит первой.

— …Зачем ты его принесла?

Так и есть. Дети всегда не выносят равнодушия. Догадка подтвердилась, и Хё Син, сдерживая улыбку, невозмутимо отозвалась:

— Что принесла?

— Обэнто.

— Как это зачем принесла?.. Постойте, неужто?..

Хё Син замерла на месте как вкопанная и прищурилась. От резкой остановки Хи Ён у неё на спине качнулась и смущённо заёрзала.

— Можно же было просто вернуться домой…

Услышав это неловкое, пристыженное бормотание, Хё Син снова двинулась вперёд, неспешно переставляя ноги.

— Зачем же домой, когда вы больше всего любите послеполуденные уроки заморского языка?

— …

— Вдруг разонравилось учиться?

— …Нет.

— Тогда кто-то обидел вас, барышня? Пойти задать ему хорошую трёпку?

Хё Син с преувеличенной яростью запыхтела, будто это её смертельно оскорбили. В обычный день Хи Ён при таких словах уже расхохоталась бы и оттаяла, но то, что она по-прежнему прятала лицо на плече Хё Син, говорило о чём-то неладном.

Остановившись у лавки бумажных товаров, где они условились встретиться, Хё Син ещё раз подтянула Хи Ён на спине и принялась топтаться на месте.

— Уж не знаю, что стряслось, но наша барышня совсем расстроилась.

— …

— Эх, зря я притащила этот проклятый бэнто! Поехали бы домой да пообедали там. Правда ведь?

— Хё Син.

— Слушаю.

Со спины донёсся слабый, прерывистый вздох. Под тяжестью этого детского вздоха лицо Хё Син само собой помрачнело. Что же такого произошло, раз барышне захотелось остаться без обеда и вернуться домой? Да ещё и задумала это с самого утра.

— Дело в том…

— Да?

— Ха-а… Нет, ничего.

Оборвав себя на полуслове, Хи Ён снова уткнулась лицом в спину служанки. Опешившая Хё Син округлила глаза и поторопила её:

— Ну почему вы замолчали? Мне же теперь ещё любопытнее!

— Ты… ты всё равно не поймёшь моих чувств.

Следом раздался ещё один глубокий, протяжный вздох. Неужто в свои семнадцать я не пойму того, что знает одиннадцатилетний ребёнок? Едва брови Хё Син недоумённо сошлись, как из-за угла переулка, поднимая клубы пыли, выкатился знакомый чёрный автомобиль.

Большая машина не могла протиснуться по тесному переулку перед школой, поэтому от самой бумажной лавки Хи Ён всегда добиралась верхом на спине у Хё Син. Благодаря этому Хё Син в каждый школьный день каталась на автомобиле, о котором другие люди не смели мечтать за всю свою жизнь. Конечно, её брали в машину не ради неё самой, а лишь в качестве лошадки для Хи Ён, но тем не менее.

Однако сегодня в салоне, кроме шофёра, сидел кто-то ещё. Объезжая прохожих, автомобиль притормозил и остановился прямо перед ними. Шофёр торопливо выбрался из-за руля, с поклоном поприветствовал сидевшую за спиной Хё Син барышню и распахнул заднюю дверцу.

Хё Син осторожно присела, спустив Хи Ён на землю, сунула в руки шофёру узелок с книгами и поднос и украдкой заглянула внутрь. На переднем пассажирском сиденье сидел вечно всем недовольный молодой господин, а позади него — незнакомый юноша примерно тех же лет. Он неловко улыбался и махал рукой Хи Ён и Хё Син.

По въевшейся рабской привычке Хё Син отвесила поклон, но тут заметила, как Хи Ён распахнула глаза, изо всех сил прикусила нижнюю губу и всё равно не смогла скрыть сияющую улыбку. Покосившись на барышню, Хё Син и сама заулыбалась так, что округлились щёчки.

А-а. Вот почему она говорила, что мне этого чувства не понять.

— Хё Син, уж не обессудь. Сегодня тебе пешком придётся добираться. Надо приятеля молодого господина подвезти.

— Да ничего, я и вдесятеро дольше пройду, если надо.

Сквозь стекло было видно, как Хи Ён юркнула на заднее сиденье, точно белочка, и бойко замахала рукой другу брата. Аккуратно заплетённая косичка с лентой-тэнги смотрелась до того умилительно, что девочку так и хотелось расцеловать. Шофёр, с грохотом захлопнув заднюю дверь, виновато махнул Хё Син рукой. Та легко улыбнулась ему в ответ, всем видом показывая, что ничуть не в обиде, но в этот самый миг…

Она встретилась взглядом с молодым господином, сидевшим на переднем сиденье.

Ледяной взгляд, аристократическое высокомерие, с каким он смотрел на презренную челядь, словно снисходя до милости. Раздражение оттого, что ему вообще пришлось удостоить её своим вниманием. Одного этого подавляющего холода хватило, чтобы Хё Син сжалась и оробела. Улыбка на её лице медленно угасла. Оцепенев, она слегка склонила голову, и он тут же, без тени сожаления, отвёл от неё глаза.

Хё Син вновь с предельной ясностью осознала своё положение. Она — из подлого люда. С ней и положено обращаться как с грязью, как с чем-то ничтожным. Какое право она имеет умиляться барышне, гордиться ею или питать к ней нежность? Нет у неё на это никакого права.

Вскоре автомобиль с низким урчанием мотора скрылся в рыночном переулке. Из-под колёс поднялась жёлтая пелена пыли. Хё Син осторожно затаила дыхание, а затем принялась махать ладонью перед лицом, разгоняя пыльную завесу.

Сквозь оседающую пыль виднелась часовая башня больницы генерал-губернаторства. Острые стрелки показывали четыре часа пополудни. Нужно было торопиться, чтобы успеть помочь с ужином.

Хё Син пару раз моргнула, тихо вздохнула и зашагала вперёд. У простолюдинов не было времени предаваться переживаниям.

***

Солнце вставало всё ленивее. Она проснулась в привычный час, но вокруг всё ещё стояла иссиня-чёрная темень.

Хё Син медленно выдохнула, сонно открывая и закрывая глаза. Из-под приятно давившего зимнего одеяла не хотелось даже шелохнуться. Солнце ещё не взошло — может, под этим предлогом понежиться ещё капельку? Но только она вздумала схитрить, как петухи, будто сговорившись, взбесились и подняли чёртов гвалт. Хё Син мигом вскочила на ноги.

Сев перед мутным, покрытым пятнами зеркальцем, она расчесала волосы частым гребнем. Наверное, в горном ручье отражение было бы и то чётче, но сейчас хватало и того, чтобы разобрать собственный силуэт. Наскоро одевшись, она открыла дверь, и промозглый холод, точно поджидавший за порогом, мгновенно пробрал до костей.

Стоя на дощатом помосте, Хё Син зябко поёжилась и обхватила себя руками. Леденящий холод обвивал щиколотки над посонами, но жалеть себя времени не было. Сунув ноги в стоявшие на каменной ступени комусины, она зашагала через двор, где под подошвами поскрипывал морозный песок, к отдельному флигелю.

— Ты чего только сейчас явилась?

Пришедшая раньше Хампхён-дэк с нарочито суровым видом вполголоса отчитала девушку. Та, втянув плечи, виновато улыбнулась и отвела взгляд. Судя по тишине в комнате, Хи Ён ещё спала.

— На дворе ещё темно было.

— Нашла оправдание, ц-ц.

Ворча, Хампхён-дэк поднялась с помоста и вразвалочку пошла прочь. Там, где она только что сидела, остались латунный таз с водой и пара мягких полотенец. Отряхнув ноги, Хё Син кое-как сбросила обувь и, кряхтя от натуги, подняла тяжёлый таз.

Вода для умывания дышала теплом, над ней струился лёгкий парок. В такое время и сухая ветка на растопку была на вес золота. Хё Син вспомнила ледяной пол в своей комнате и осторожно ступала, стараясь не расплескать ни единой капли тёплой, чистой воды.

— Барышня.

Ласковым голосом Хё Син разбудила Хи Ён и помогла ей сесть. Пока сонная барышня кое-как споласкивала лицо, она убирала постель. Спрятав одеяла в стенной шкаф и обернувшись, Хё Син увидела, что девочка лишь едва протёрла глаза и сидит себе никуда не торопясь. Закатав рукава, она с плеском опустила руки в латунный таз, зачерпнула тёплой воды и безжалостно умыла ребёнку лицо. Хи Ён привычно задержала дыхание.

— Сегодня с белой бабочкой.

— Слушаюсь.

Хё Син усадила Хи Ён перед зеркалом — безупречно чистым, не чета её собственному, — и принялась расчёсывать ей волосы. Светлеющие к кончикам брови и легко вспыхивающая румянцем кожа достались девочке точь-в-точь от сановника Юна. До чего же мило алели её щёчки, стоило погоде хоть немного похолодать! И то, как каждое утро под настроение она просила другую шпильку, тоже было по-девичьи очаровательно.

Была ли и у меня когда-то такая пора беззаботности? Закалывая перламутровую шпильку в виде бабочки, Хё Син пристально вгляделась в своё отражение в зеркале.

Прозрачная белизна её круглого лица отдавала щемящей печалью. Удлинённый разрез глаз с тонкими складками век казался вечно влажным, а кончик изящного носа со спинкой, выгнутой, словно носок посона, округлялся точно спелая вишня. Плотно сомкнутые под неглубоким желобком губы оставались алыми даже без румян.

Если разбирать по чёрточкам, то к семнадцати годам в ней уже проглядывала красавица, однако в целом лицо казалось измученным и усталым. К тому же Хампхён-дэк и товарки в один голос говорили: если дворовая девка хороша собой, судьба её будет лишь горше. Хё Син была с этим отчасти согласна.

Она не помнила своей жизни до четырнадцати лет.

Как она оказалась в Кагымдане, кем были её родители и куда подевались — прошлое словно застилал густой туман. Она лишь помнила, как очнулась в своей комнатке в людской, а вся чёрная работа уже казалась привычной, будто въевшейся в кровь. Когда к ней вернулась речь, оказалось, что все вокруг её знают, да и она знает всех.

Потому она никогда глубоко и не задумывалась о своём прошлом. Точнее будет сказать — не хотела задумываться. У дворовой девки судьба всё равно везде одна и та же. Родители наверняка тоже были крепостными или такими же нищими арендаторами. Сами едва сводили концы с концами, вот и бросили маленькую Хё Син. Ведь сословное ярмо передаётся по наследству, точно кровь.

— Ты меня слышишь?

— А?.. Что?

Хи Ён поджала губы, недовольная тем, что Хё Син бросила её причёсывать и витает в облаках. Хё Син поспешно сложила руки и с преувеличенной угодливостью потёрла ладони одна о другую.

— Простите, барышня. Что вы сказали?

— Сказала же: в школу сегодня не пойду.

— Что-о?

С самого утра поводов для изумления было через край. В дождь ли, в бурю — Хи Ён прилежно ходила на уроки и пропускала занятия, только если сваливалась с простудой. И вдруг прогулять школу, куда она так стремилась? Судя по румянцу на щеках, больной она вовсе не выглядела. Хё Син озадаченно склонила голову набок, и тогда Хи Ён добавила:

— Кхм... В дом гость придёт.

Коротко бросив ответ, девочка чуть вздёрнула подбородок и принялась крутиться перед зеркалом, разглядывая себя со всех сторон. Глядя на эту горделивую и жеманную повадку, Хё Син с лёгкой улыбкой поинтересовалась:

— Тот вчерашний друг молодого господина?

— Как ты догадалась?

И стоило так подскакивать, когда у неё всё на лице аршинными буквами написано? Оперевшись ладонью о тёплый пол, Хё Син с улыбкой подалась вперёд.

— А он что, к барышне в гости пожалует?

— …

— Ой-ёй, вот незадача. В женский флигель его не позовёшь, придётся барышне на мужскую половину идти.

— …

— А на мужской половине и братец будет.

— Вовсе нет!

От одного этого лукавого намёка Хи Ён затряслась от возмущения. Хоть ей и было всего одиннадцать, гордости пигалице было не занимать. Мысль о том, что её симпатию к другу брата раскусят и родной брат станет безжалостно её дразнить, была для неё невыносима. Хи Ён забарабанила кулачками по полу и закричала:

— И что с того, что братец там? Это же его друг, так и положено!

— Да-да, конечно.

— Уходи! Глаза б мои на тебя не глядели!

— Позовёте потом, когда соскучитесь.

Хё Син с плутовской усмешкой взяла латунный таз и поднялась на ноги. Украдкой оглянувшись на Хи Ён, она увидела, что та всё ещё сидит перед зеркалом, сердито вздымая худенькие плечи. Заметь барышня её улыбку — бури не миновать, поэтому Хё Син низко опустила голову.

Двор за порогом тёплой комнаты казался совсем другим миром. Хё Син замерла, втягивая губами воздух, точно наполненный ледяным крошевом. Он пах настоящей зимой. Чем сильнее мороз, тем проворнее должны двигаться служанки. Хё Син отбросила праздность и выплеснула остывшую воду на клумбу под забором. С протяжным плеском от земли поднялся лёгкий парок.

И вдруг прямо посреди клумбы она заметила жёлтый одуванчик: внезапно облитый водой, он словно с немым укором ронял тяжёлые капли.

— …

Прижав таз к боку, Хё Син заворожённо уставилась на одуванчик. А затем и вовсе опустилась на корточки перед клумбой, принявшись внимательно разглядывать цветок.

Удивительное дело — распуститься в самом начале зимы, в такую-то стужу. И давно ты здесь? Как же сумел зацвести на таком морозе? Протянув тонкий палец, Хё Син осторожно коснулась влажных лепестков.

— Ой, господи, ну хватит тебе тоску наводить, право слово.

Хампхён-дэк вышла во двор, на ходу вытирая о передник перепачканные руки, и при виде Хё Син принялась ворчать. Девушка медленно повернула голову и слабо ей улыбнулась.

— Поглядите только: в такой холод — и одуванчик расцвёл.

Хампхён-дэк молча посмотрела на Хё Син, размашистым шагом подошла и тоже опустилась рядом на корточки. Разглядев ярко-жёлтый одуванчик, на который смотрела девушка, она сокрушённо цокнула языком. Хё Син, уткнувшись щекой в колени, снизу вверх с улыбкой посмотрела на кухарку.

— Правда красивый?

— Тьфу ты, пропасть! Тёплые деньки давно миновали, и чего его дёрнуло в этакую стынь цвести?

— …

— А ну, постой-ка.

Хампхён-дэк протянула пухлую руку и безжалостно сорвала одуванчик под корень. Хё Син и ахнуть не успела, как цветок был загублен, и лишь ошеломлённо захлопала глазами. Однако кухарка, сдув губами приставшую к стебельку землю, вставила цветок за ухо всё ещё прижимавшейся щекой к коленям Хё Син и усмехнулась.

— Погода хмурая, а ты — прямо вылитая полоумная, что к ненастью дурью мается!

Вечно она ввернёт словечко! Хё Син сморщила нос и рассмеялась вслед за Хампхён-дэк. Ярко-жёлтый одуванчик был настолько невесомым, что совсем не чувствовался за ухом.

— Нынче гость прибудет, так что пошевеливаться надо.

Хё Син кивнула и поднялась на ноги. Она уже успела прощупать Хи Ён, так что расспрашивать, кто этот гость, нужды не было.

Прижав таз к боку, она вышла из ворот флигеля, и над просторным двором раскинулось тёмно-синее небо. Холод земли, проникавший сквозь тонкие подошвы туфель, промозглый сырой воздух, густая синева поднебесья — всё было привычным, как всегда, и всё же казалось зловещим.

Уже собираясь выйти за ворота мужской половины, Хё Син вдруг замерла как вкопанная. То ли предчувствие свыше, то ли звериный инстинкт подсказал ей — длинной белой шеи будто коснулся смертоносный холодок. С трудом совладав с онемевшим от напряжения телом, Хё Син оглянулась через плечо.

— Ты чего встала?

Там никого не было. Точнее, стоял саранчхэ. Вернее сказать, только саранчхэ там и возвышался. Без единого шороха, без звука голосов, увенчанный изящно изогнутой кровлей и исполненный благородства, он словно пристально буравил Хё Син взглядом.

— Иду.

Здание так и не отпускало взгляд Хё Син, и она вышла со двора, не сводя глаз с саранчхэ. В опустевшем широком дворе, где только что торопливо семенили две женщины, со свистом пронёсся холодный порыв ветра. Закружились в беспорядке сухие опавшие листья.

— …

Когда шаги окончательно стихли, дверь малой гостиной в саранчхэ бесшумно приоткрылась. В щели шириной меньше полупяди царил сплошной мрак. Спустя несколько вдохов дверь со скрипом закрылась. То был лишь краткий миг, однако тяжёлое, гнетущее недовольство, переполнявшее комнату, успело просочиться в узкую щель и осесть во дворе.

Низко нависли тревожные, зловещие тучи.

***

Хё Син глазам своим не верила. Неужели это та самая барышня, которая с утра изводила её капризами и суетилась без умолку?

— Здравствуйте, братец Гю Ван.

Она отвесила лёгкий поклон, плавно и грациозно, точно бабочка, складывающая крылья. Её брат, Юн Сан Ён, не сдержал смешка, поражаясь столь неуместной кротости младшей сестрёнки. А его друг, Со Гю Ван, шагнул навстречу Хи Ён, с улыбкой склонившись к ней.

— Ну как ты тут поживала?

Он был видным, мужественным красавцем со здоровым бронзовым загаром — совсем не чета белокожему Сан Ёну с его тонкими, изящными чертами. Глаза без складок на веках мягко сощурились, а пухлые губы растянулись в приятной улыбке.

Во всём его облике чувствовалась открытость и привычка улыбаться — ещё одно отличие от её молодого господина, у которого и тени улыбки вовек не дождёшься. Они были настолько разными, что оставалось лишь диву даваться, как они вообще сдружились; общим у них было разве что высокое сложение да редкая мужская стать.

— Да-а...

Хи Ён изо всех сил старалась казаться благовоспитанной барышней, но придать взрослости своему детскому выговору было не под силу. Вмиг почувствовав себя несмышлёным ребёнком, Хи Ён густо залилась краской. Стоявшая поодаль Хё Син напрягла всё внимание, подмечая каждое движение господ. К счастью, Гю Ван словно и не заметил конфуза и ласково заговорил с маленькой сестрой друга:

— И зачем же ты сюда вышла?

— А...

Не могла же она выпалить: «С самого утра места себе не находила, кружила по саду у флигеля, а когда никаких звуков не услышала, послала Хё Син разведать на мужскую половину, но та сказала, что вас всё нет, и тогда я от нетерпения велела Хё Син взять меня на закорки и сама выглядывала из-за забора!» — вот Хи Ён и замялась.

Видя, что ответа не дождаться, Сан Ён, со скучающим видом наблюдавший за встречей друга и сестры, подал голос:

— Пойдём сперва засвидетельствуем почтение бабушке.

— А, точно, пойдём.

— А мелочь пусть идёт к себе.

— Никакая я не мелочь!

Хи Ён яростно запыхтела, огрызаясь на брата, который был старше её на целых восемь лет. Наблюдавший за перепалкой брата и сестры Гю Ван вдруг рассмеялся:

— Какая прелесть. Вот бы и мне такую сестрёнку.

— Прелесть? Забирай себе.

— Братец!

Широко улыбнувшись, Гю Ван опустил тёплую ладонь на макушку Хи Ён. Девочка, будто обомлев, безвольно покачивалась, пока он гладил её по голове. Хё Син, затаив дыхание, наблюдала за этой сценой.

— Слышала, малышка? Сан Ён отдаёт тебя мне.

С этими словами Гю Ван развернулся и зашагал вслед за Сан Ёном во внутренние покои — засвидетельствовать почтение старой госпоже. Прежде чем скрыться за глухой стенкой, Гю Ван оглянулся и озорно помахал Хи Ён рукой.

— Ик!

От неожиданности Хи Ён икнула. Хё Син заметила, что взгляд Гю Вана на мгновение скользнул и по ней, но лишь потому, что она оказалась на пути его взора. Точно так же он мог скользнуть по тени, дереву или каменной ограде.

Дождавшись, пока они скроются из виду, Хё Син подошла к Хи Ён и нарочито восторженно защебетала:

— Ай-ай, до чего же он ласковый да обходительный!

— …

— И ростом высок, и лицом так хорош.

— И тебе, ик, тоже так кажется?

Хи Ён вся сжалась в напряжении, изо всех сил стиснув челюсти, чтобы не икать. Хё Син едва заметно улыбнулась и кивнула девочке.

Друг брата, только вернувшийся с учёбы в Токио. Настоящий «модерн-бой», вобравший в себя весь лоск и передовые веяния метрополии. Каким же ослепительным красавцем должен был казаться этот незнакомый мужчина маленькой Хи Ён, для которой весь мир за пределами усадьбы ограничивался лишь походами в школу под присмотром Хё Син!

И Хё Син не утерпела — захотелось поддразнить малышку, посмотреть, как поведёт себя девочка, охваченная первой влюблённостью. Она протянула себе под нос, будто невзначай:

— А как по мне, так молодой господин Сан Ён куда лучше.

При этих словах Хи Ён мигом вскинула голову и сердито воззрилась на неё:

— Хё Син, ты совсем в мужчинах ничего не смыслишь!

Хё Син закусила губу, чтобы не прыснуть со смеху. С каких это пор барышня, едва разменявшая первый десяток, стала так разбираться в мужчинах? Но посмей она возразить — несдобровать. Глядя на молчащую Хё Син, Хи Ён упёрла руки в боки и принялась напористо отчитывать её:

— И чем это братец лучше, скажи на милость? Вечно напускает на себя важность, будто все беды мира на нём сошлись, а сам только и думает, к чему бы прицепиться да как меня подразнить!

Да потому что вы его родная сестра. Хё Син усмехнулась, сдержав вздох.

С уверенностью можно было сказать одно: Юн Сан Ён ни с кем не держался легкомысленно. Он был холоден и горд; пожалуй, Юн Хи Ён оставалась единственной, с кем он позволял себе шутить. Хё Син думала, не оттого ли он рано повзрослел, что его родная мать умерла от болезни, когда он был ещё мал, но, по словам Хампхён-дэк, он был таким с самого раннего детства, ещё при жизни госпожи. Впрочем, Хё Син сама тех времён не застала, так что знать наверняка не могла.

Поэтому Хё Син и пустила в ход своё привычное впечатление о Сан Ёне, чтобы поддеть Хи Ён. Она понимала, что судить о господах — непозволительная дерзость, но остановиться уже не могла.

— И всё же мужчина должен быть степенным. А молодой господин Гю Ван уж слишком обходителен, того и гляди...

— Слишком обходителен — и что?

Встревожившись, Хи Ён перебила её. Это искреннее, наивное личико, трепетное волнение девочки, впервые познавшей влюблённость... В памяти вдруг всплыли вчерашние слова Хи Ён: «Тебе этого чувства не понять». Хё Син едва заметно кивнула. И как только вы догадались, барышня? Ведь я и правда никогда ни к кому не испытывала сердечной тоски.

— ...не одно девичье сердце разобьёт.

Хё Син беззаботно пожала плечами и повернулась в сторону флигеля, взглядом показывая, что пора возвращаться, но Хи Ён, погружённая в какие-то думы, словно приросла к месту.

Некоторое время Хи Ён напряжённо размышляла; затем её головка склонилась набок, а сложенные клювиком губы тихонько приоткрылись:

— Но... но послушай.

— Слушаю?

— Разве Юн Сан Ён только что не сказал, что выдаст меня замуж?

— Что-о?

— Он ведь ясно сказал: «Гю Ван, забирай себе»... Разве нет?

***

То ли решив больше не строить из себя скромницу, за обедом Хи Ён без умолку болтала о Гю Ване.

— Представляешь, я только пошла в школу и выучила онмун с японским, как Юн Сан Ён собрался отправить другу письмо и говорит: «Черкни и ты строчку». Ну я и написала.

— И что же вы написали?

— «Не знаю, кто вы такой, но кажетесь благородным господином, так что не водитесь близко с Юн Сан Ёном».

— Что-о? И молодой господин вас не отругал?

— Прочёл, только плечом пожал и засунул в конверт.

Опешив, Хё Син коротко выдохнула сквозь губы. Она слышала об этом впервые. Пусть он и не выказывал сестре особой любви и заботы, но её ребячество и проказы спускал ей охотно. Если вспомнить морозный взгляд Юн Сан Ёна, к которому привыкла Хё Син, это была весьма неожиданная его сторона.

— А потом я совсем про это забыла. Но на днях братец позвал меня к себе, я пришла...

Словно вспоминая тот миг, Хи Ён прикусила кончик пустой ложки и лукаво улыбнулась.

— ...и вдруг он достаёт из ящика вот это!

Хи Ён открыла висевший у пояса мешочек с благовониями и достала маленькую записку. Хё Син, прислуживавшая за обедом, отложила палочки и приняла её. С тихим шелестом дорогая белоснежная бумага мягко развернулась, источая тонкий аромат. Знакомые буквы, выученные украдкой во время уроков барышни, складывались в аккуратные ровные строки.

— «Кто я, скоро узнаешь, а как приеду в Чосон — обязательно зайду повидаться».

— Ой, надо же. И омиягэ велел ждать.

— Ответ-то пришёл давным-давно, а он только сейчас вспомнил, когда братец Гю Ван вот-вот должен был приехать, и отдал! Ну не паршивый ли братец, а?

— Ой, барышня, тише, услышит кто!

Хи Ён, распаляясь от одной мысли об этом, проворно выхватила записку из рук Хё Син. Маленькими пальчиками она ловко сложила её в крошечный квадратик, сунула обратно в мешочек и туго затянула шнурок.

— Сказали, что он приедет вчера, так я уже собиралась прогулять школу...

— …

— Какая же ты недогадливая, Ли Хё Син!

В сердцах Хи Ён брыкнула ногой под столиком. Хё Син, в одно мгновение оказавшаяся недогадливой, неловко улыбнулась. Снова взяв палочки, она отделила кусочек кульби от костей и положила барышне на ложку с рисом, но Хи Ён замотала головой.

— Это я есть не буду.

— Почему? Вы же любите кульби.

— Изо рта потом рыбой пахнуть будет.

Надо же... Пока Хё Син поражалась такой расчётливости одиннадцатилетней девочки, снаружи послышались шаги. Отложив палочки, которыми разбирала рыбу, она приоткрыла дверь: у порога переминалась с ноги на ногу Хампхён-дэк. Хё Син одними губами спросила: «Что случилось?»

— Барышня доела?

— Ещё нет.

— Это самое... молодой господин, похоже, уходить собирается.

— Что?!

Девочка так резко вскочила с места, что Хё Син едва не подпрыгнула от неожиданности. Хриплый, глуховатый голос Хампхён-дэк долетел до навострившей уши Хи Ён слишком отчётливо.

Маленькие ножки в белых посонах тревожно заметались на месте, но затем Хи Ён, словно приняв решение, развернулась и выбежала за порог. Хё Син растерянно посмотрела то на не съеденную и наполовину миску риса, то на барышню, торопливо надевающую расшитые туфельки, и поспешно вскочила следом.

Хи Ён стрелой вылетела наружу и вихрем помчалась по дорожке, ведущей из флигеля к сарану. Благодаря этой спешке она успела перехватить Сан Ёна и Гю Вана, как раз выходивших из гостиной большого сарана. Хё Син, изо всех сил пытавшаяся не отставать от барышни, резко затормозила и чуть не поскользнулась, а когда выпрямилась — прямо наткнулась на безучастный взгляд Сан Ёна.

— Тц.

Прямые строгие брови, угольно-чёрные, бездонные омуты глаз и недовольно сжатые розовые губы. Жалкая девчонка. Растяпа. Казалось, этот пугающе холодный красавец умел сказать всё это одним лишь взглядом.

Хё Син невольно сжалась. Словно совершив неведомый проступок, она смиренно сложила руки и низко опустила голову, отчаянно желая уменьшиться в размерах, лишь бы не попадаться ему на глаза.

Хи Ён же, напротив, защебетала с детской непосредственностью. Её чёрные, как у брата, глаза были прикованы исключительно к Гю Вану.

— Вы уже уходите?

— Я как раз собирался зайти к тебе, так что очень кстати.

Гю Ван приветливо улыбнулся и, спустившись по ступенькам, вышел во двор. Когда он встал перед Хи Ён, от него протянулась длинная тень. Хё Син поспешно отступила на полшага назад, боясь наступить на край его тени, лёгшей прямо к её ногам.

— Ко мне?

— Я же обещал тебе омиягэ. Погоди-ка.

С улыбкой глядя куда-то вверх, Гю Ван глубоко запустил руку во внутренний карман пиджака и принялся там шарить. Нащупав наконец то, что искал, он замер и весело улыбнулся Хи Ён.

— Надеюсь, тебе понравится.

В его широкой ладони показалась продолговатая чёрная коробочка. Сан Ён, видимо, тоже не знал, что приготовил друг, и с редким для него любопытством спустился с веранды. Хи Ён заворожённо смотрела на руки Гю Вана, а затем приняла протянутую коробочку.

— Открой.

Хи Ён приподняла крышку плотной картонной коробки и тут же округлила глаза, раскрыв рот от изумления. Внутри лежал полый стеклянный шар размером с кулачок младенца со срезанной нижней частью. Сквозь самый центр шара проходил плетёный красный шнурок, на котором были нанизаны три маленькие нежно-розовые бусины.

А к концу этого красного шнурка была прикреплена длинная бумажная лента.

— Эта штука зовётся фурин. Говорят, если написать на бумажке желание и повесить колокольчик, оно обязательно сбудется.

— О-о-о... Ух ты-ы...

— Купил бы ей кулёк леденцов, не много ли чести для малявки?

— Скажешь тоже, «много». Если она сестра Сан Ёна, то и мне как сестра.

— Ну надо же.

— К тому же мы с ней знакомы ещё с Японии, верно?

Гю Ван подмигнул ей, и лицо Хи Ён снова вспыхнуло пунцовым румянцем. Казалось, её до глубины души растрогало то, как он осадил вредного братца, защитив её, да ещё и подчеркнул их особую связь. Сан Ён лишь насмешливо повёл плечом, словно удивляясь такой глупости.

Глядя на затылок Хи Ён, которая всё никак не могла прийти в себя от восторга, Хё Син сгорала от любопытства — что же лежит в той коробочке? — но ради праздного интереса не смела приблизиться к господам. Ей оставалось лишь надеяться, что Гю Ван поскорее уйдёт и они с барышней вернутся во флигель. Хи Ён непременно будет хвастаться подарком до самого вечера, и тогда Хё Син уж точно удастся его разглядеть.

Но то ли любопытство оказалось слишком велико, то ли она забылась, выглядывая из-за плеча Хи Ён, однако Гю Ван заметил её взгляд. Их глаза встретились — он смотрел на неё с мягкой, доброжелательной улыбкой. Испугавшись, Хё Син торопливо потупилась и ещё крепче сцепила пальцы.

— Какая оплошность... Я и не знал, что здесь две юные дамы.

Однако Со Гю Ван, внимательно разглядывавший её несколько секунд, сказал нечто совсем странное. «Дама»! Какая ещё дама из дворовой девки, где это видано? Хё Син даже не глядя знала, с каким ошеломлением вытянулись лица Сан Ёна и Хи Ён.

Хё Син думала об этом, не отрывая взгляда от кончиков туфель, когда в её глазах мелькнул испуг. Длинная тень, от которой она пятилась, чтобы не наступить, резко надвинулась: накрыла ступни, поползла по щиколоткам и поднялась до самых колен. Отступив ещё на полшага, Хё Син еле слышно пробормотала:

— Что вы, молодой господин, помилуйте. Я лишь здешняя дворовая девка.

— Хм, разве дворовая девка — не женщина?

Умоляю, только не обращайте на меня внимания. Сжавшись от страха, она приоткрыла глаза: начищенные до блеска чёрные оксфорды стояли всего в трёх шагах от неё.

— Так-так, поглядим... Чем бы одарить эту юную даму?

Гю Ван покрутил головой, оглядывая двор перед сараном, и, словно приглядев что-то подходящее, решительно зашагал в сторону. Хё Син от страха не смела поднять глаз, но поняла, что он наклонился и подобрал что-то с земли.

Сан Ён молча наблюдал за выходками друга, но в конце концов, потеряв терпение, окликнул его по имени:

— Гю Ван.

— Вот, отлично! Нашлось кое-что хорошее.

Он подошёл к дрожащей всем телом Хё Син и даже протянул руку к её уху. Всю нежность он отдал барышне, а надо мной решил поиздеваться под видом шутки? Как вечно делают дурные господа со скуки? Зажмурившись, Хё Син испуганно втянула голову в плечи, и Гю Ван смущённо взмахнул рукой в воздухе.

— Хм... Слишком долго прожил в метрополии, вот и забыл о приличиях между мужчиной и женщиной. Прошу прощения.

— …

— Ну же, смелее.

Гю Ван, зажав что-то в кулаке, поторопил её. Хё Син, пытаясь перевести прерывистое дыхание, робко огляделась по сторонам и медленно протянула ладонь. Глаза Сан Ёна сузились.

— Тот, что у тебя в волосах, совсем завял.

На её светлую гладкую ладонь опустился стебелёк цветущего одуванчика. Хё Син ошеломлённо уставилась на него, а когда до неё наконец дошёл смысл его слов, в ужасе спохватилась и принялась лихорадочно ощупывать за ухом. Поникший, совсем увядший стебель одуванчика, который Хампхён-дэк воткнула ей утром в волосы, сорвался и плавно полетел вниз. Он был настолько невесомым, что она напрочь забыла о нём.

— В следующий раз я куплю тебе что-нибудь получше.

— С-спасибо вам...

Сжав одуванчик в кулаке, словно пытаясь спрятать, Хё Син то и дело отвешивала поклоны, сгибаясь чуть ли не пополам. Ей хотелось лишь одного: чтобы это мгновение поскорее закончилось. Я что, как полоумная, целый день проходила с цветком в волосах? Самая настоящая сумасшедшая! Непутёвая дура! Где только твоя голова была?! От жгучего стыда на глаза навернулись слёзы.

— Гю Ван, твоя доброта — это уже болезнь.

Низкий, недовольный голос Сан Ёна резанул по ушам. Хё Син так и замерла в глубоком поклоне, словно обратившись в камень. Сан Ён неторопливо подошёл и встал прямо перед ней.

— Надо же, у тебя даже на чужую дворовую девку душевной щедрости хватает.

Она и впрямь была дворовой девкой, но слышать эту насмешку из чужих уст было нестерпимо больно. Хё Син до крови прикусила нижнюю губу. Сан Ён, вставший рядом с Гю Ваном, отбросил ещё одну длинную тень, погрузив её в ещё более глубокий мрак.

— Нечего с ней любезничать. Ещё станет прислуга тешить себя пустыми надеждами.

Ледяным тоном бросив эту насмешку, он наступил на упавший на землю увядший одуванчик и слегка раздавил его подошвой. Тонкие жёлтые лепестки осыпались, вмиг смешавшись с грязью. Увидев это, Гю Ван лишь с сожалением слегка нахмурился, но ничего не сказал.

Тут в разговор нетерпеливо вклинилась Хи Ён, оставшаяся без внимания:

— Хё Син не тешит себя пустыми надеждами, братец!

От дерзких слов малышки Сан Ён лишь молча сжал губы, а Гю Ван с удивлением посмотрел на неё. Хи Ён же, округлив глаза, в упор уставилась на Хё Син и продолжила:

— Хё Син говорила, что ласковые мужчины ей не по душе. Мол, такие только девичьи сердца морочат.

Пропала... Хё Син и в страшном сне не могла представить, что её шутливая болтовня всплывёт прямо сейчас. Дело принимало скверный оборот. Гю Ван, в которого пришёлся этот меткий укол, лишь горько усмехнулся.

В горле пересохло так, что саднило от каждого вздоха. Барышня, умоляю, только не это... Хоть об этом промолчите! Хё Син истово молилась про себя, но её надеждам не суждено было сбыться.

— Хё Син сказала, что ей нравятся строгие мужчины. Прямо как Юн Сан Ён!

***

Хлысть, хлысть! Тонкая розга со свистом рассекала воздух, и вслед за каждым ударом вспыхивала обжигающая боль.

— Ах ты подколодная тварь! Бесстыжая гадина!

Под градом брани Хё Син закусила губу и крепко зажмурилась. Маленькая госпожа сломала уже четыре розги, но ярость её и не думала утихать. Вскоре треснул и пятый прут; тяжело дыша от бешенства, Хи Ён швырнула обломок прямо в Хё Син.

— В тихом омуте черти водятся, вот уж точно!

— …

— И как ты только, глазом не моргнув, строила из себя скромницу и делала вид, будто тебе дела нет?!

Хи Ён билась в форменной истерике. На круглом лбу, покрытом бисеринками пота, вздулись синие жилки. Казалось бы, сколько силы в руках ребёнка? Однако на стройных, как у косули, икрах Хё Син уже давно проступила кровь: девчонка хлестала её изо всей мочи снова и снова. От острой боли Хё Син лишь крепче сжимала пальцы, вцепившись в подол хлопковой юбки.

— Хампхён-дэк! Хампхён-дэ-э-эк!

— Да, да! Бегу, барышня!

— Неси ещё прутьев!

— Барышня, миленькая, может, уже хватит…

— Быстро!

Хи Ён взвизгнула так, что сорвался голос. Хампхён-дэк, топтавшаяся во дворе, испуганно вздрогнула. Грозному напору девчонки, с рождения привыкшей быть госпожой, перечить было нельзя.

Бросив обед, барышня сломя голову побежала в саран повидаться с другом молодого господина, а вернулась с потемневшим от ярости лицом. Заголосив на весь дом, она позвала Хампхён-дэк и велела тащить все розги, какие найдутся. Та, ничего не понимая, подобрала во дворе несколько веток и принесла ей. И с тех самых пор всё продолжалось это безумие.

— Что ж делать-то, что ж теперь делать…

Хампхён-дэк нервно кусала тёмные потрескавшиеся ногти. Знай она заранее, принесла бы всего один прут. Или хотя бы три… Впрочем, переломай барышня и их, всё равно велела бы нести новые.

Шёл уже который час. Облака подёрнулись закатным фиолетовым маревом. Заглянув в щёлку приоткрытой двери, Хампхён-дэк увидела, что Хё Син обливается холодным потом. Мало было рубцов от безжалостных ударов — куда жесточе оказалось то, что барышня заставляла её стоять не шелохнувшись. Хё Син и без того была слабой, тощей и нескладно высокой, так что Хампхён-дэк не на шутку боялась, как бы та не упала без памяти.

— Хампхён-дэ-э-эк!

— Ой, бегу, барышня, бегу!

«Что ж делать-то, господи, что ж делать…» — причитая себе под нос и кружа на месте, Хампхён-дэк терзалась глубоким чувством вины. Ослеплённая яростью барышня, конечно, не стала ничего объяснять, но по той брани, которой она осыпала Хё Син, нетрудно было обо всём догадаться.

Оказывается, перед другом молодого господина, на которого Хи Ён положила глаз, Ли Хё Син словно нарочно красовалась с цветком в волосах! Хампхён-дэк в отчаянии колотила себя кулаком в грудь. С ума я сошла! С чего это с самого утра сунула этой девке цветок в волосы?! Да и та хороша! Пошутили — так вынула бы сразу! Зачем же ходить с ним, пока господа не приметили?!

— Мне, значит, бабочку прицепила, а себе цветок воткнула — решила, что обошла меня?!

— …

— Раз так хотела привлечь к себе внимание, встала бы перед ним голышом!

Режущий уши визг гулко отдавался в просторном флигеле. У Хампхён-дэк сжималось сердце. Да скажи же хоть слово! Оправдайся! Скажи, что это не ты, а я тебе цветок сунула! Повинись, взмолись о прощении, скажи, что утром побаловались да забыли напрочь! Но Хё Син с мертвенно-бледным лицом лишь продолжала крепко сжимать губы.

Так дело не пойдёт. Поколебавшись мгновение, Хампхён-дэк перевела дух и поспешно вышла из флигеля. Иначе случится беда прежде, чем Хи Ён угомонится. Нужен был кто-то, кто сможет её остановить.

***

Чтобы добраться от главного дома до флигеля, нужно было пересечь двор, миновать ворота и пройти через весь сад. Там, внутри, можно было жить в полной свободе, но ровно в той же мере флигель был отрезан от остального мира. Сад и пруд надёжно глушили любые звуки, так что в саране не имели ни малейшего представления о том, что там творится.

Впрочем, даже если бы там и знали, вмешиваться не полагалось по заведённому порядку. Сановник Юн устроил всё так, чтобы хозяйка флигеля Хи Ён чувствовала себя в нём полновластной царицей.

Потому дела флигеля и должны были решаться во флигеле. Хампхён-дэк, вышедшая замуж за привратника и прожившая в этой усадьбе больше полжизни, не могла этого не знать.

И когда Хампхён-дэк, тяжело переводя дух, посмела его позвать, Сан Ён решил, будто в доме пожар. Спрятав невольную тревогу за маской бесстрастия, он вышел на веранду, однако услышанная от неё история оказалась верхом нелепости.

— Молодой господин, Хё Син ни в чём, ни единой капельки не виновата! Это всё я, дура старая, всё моих рук дело!

Она выпалила признание с порога, без всяких объяснений. При звуке имени девки-служанки лицо Сан Ёна напряглось. Что там стряслось, он не знал, но со стороны флигеля уже слабо доносились визги беснующейся Хи Ён.

Когда Сан Ён скользнул взглядом по средним воротам, ведущим во флигель, Хампхён-дэк взмолилась сквозь рыдания:

— Она же так насмерть её забьёт!

Что за заваруху затеяла жадная малолетняя сестрица? Сан Ён вовсе не переживал за Хё Син — ему было лишь любопытно, что за херню та вытворяет. Невозмутимо скрестив руки на груди, он с искрой праздного любопытства во взгляде соизволил спросить:

— Семью опозорить вздумали? Что там ещё такое?

— Барышня… Барышня…

Оказалось, вышло недоразумение: решили, будто Хё Син нацепила цветок, чтобы приглянуться Гю Вану. Барышня уже который час держит её на ногах, не позволяя ни присесть, ни согнуться, и только хлещет розгами без передышки. Но ведь этот цветок на рассвете она сама, Хампхён-дэк, шутки ради сунула Хё Син за ухо! А Ли Хё Син, с утра до ночи занятая услужением барышне и домашними хлопотами, наверняка напрочь забыла о нём. Вот и выходит…

— Значит, нацепила не для того, чтобы Гю Вану приглянуться?

— Да-да, именно так!

— И что с того?

— Что?..

Хампхён-дэк, только что улыбнувшаяся от мысли, что Сан Ён с полуслова уловил суть сквозь её сбивчивые объяснения, растерянно переспросила. Сан Ён же смерил её ледяным взглядом и процедил:

— Так пойди и скажи ей всё как есть. Чего проще?

— …

— Развели шум из-за пустяка. Тоже мне.

От этого цоканья языком по спине Хампхён-дэк пробежал мороз. Молодой господин и без того никогда не жаловал челядь, но к Хё Син был на редкость безжалостен. Разумеется, её происхождение давало тому повод, и всё же — человек ведь погибает, неужели можно быть настолько равнодушным? Впрочем, обращение с крепостными как со скотиной, вроде собак или свиней, досталось в наследство ещё от старого Чосона.

Но что тут поделаешь? В стенах Кагымдана всё оставалось точно так же, как в сгинувшем государстве. Хозяина усадьбы величали господином сановником, хоть он и не занимал никакой должности, а пока в других домах наёмные слуги приходили и уходили на работу по часам, крепостные Кагымдана по-прежнему были привязаны к людской. Впрочем, отчасти на то была и их собственная воля: покинь они усадьбу, у них всё равно не нашлось бы решимости снять себе даже жалкую каморку.

Хампхён-дэк с невыразимой обидой глядела на молодого господина, стоявшего на веранде. В полном отчаянии она уронила голову, и на потемневший в сумерках двор тяжело капнули горячие слёзы. Доведя до плача старуху старше собственного отца, Сан Ён лишь молча разглядывал её седеющую макушку.

Едва повисла тишина, как со стороны флигеля долетел истошный вопль. Бесчинства сестрицы, стихшие было на минуту, вспыхнули с новой силой. Едва заметно качнув головой, Сан Ён спустился на каменную ступень и сунул ноги в расшитые туфли.

— Так Хи Ён концы отдаст раньше этой девки.

— …

— Веди. Пойдём хоть поглядим.

Торопливо утерев слёзы, Хампхён-дэк поспешила вперёд, ведя молодого господина за собой, пока тот не передумал.

Стоило толкнуть средние ворота и шагнуть во двор флигеля, как истошный визг девчонки зазвучал ещё отчётливее. Красивые брови Сан Ёна недовольно сдвинулись к переносице.

Поднявшись по каменным ступеням к саду, он увидел в отдалении Хи Ён и Хё Син.

— Прыгай! Прыгай в воду, слышишь?!

— Барышня!

Хампхён-дэк, оставив Сан Ёна позади, кинулась к ним. У самого края затянутого сумерками пруда, едва удерживая равновесие, стояла Хё Син, бездумно глядя на воду. Хи Ён, у которой от ярости ходуном ходили плечи, надрывалась в паре шагов за её спиной, а завидев кухарку, резко протянула руку:

— Где розги?!

— Барышня, барышня! На таком-то холоде стоять — простуду подхватите!

Едва она договорила, как с воем налетел ледяной ветер ранней зимы. Напитанный влагой пруда воздух обдал шею, запястья — всю открытую кожу. Казалось, к телу липнут крошечные льдинки. По длинной белой шее Сан Ёна тоже пробежали мурашки.

— Я велела принести розги!

— Барышня, умоляю!

Хампхён-дэк рухнула на колени, вцепилась в подол юбки Хи Ён и со слезами взмолилась:

— Виновата, барышня! Это я всё натворила! Сама прицепила Хё Син цветок, а потом забыла, барышня!

— Так вы с ней заодно?!

— Чистая правда! Утром там, куда вылили воду после умывания барышни, прямо вон там он рос!

— Ишь как бойко врёшь, складно заливаешь!

Хи Ён подозрительно прищурилась.

— Сегодня утром? Да во время обеда у неё ничего не было!

Но это было не так. Одуванчик и тогда тихо увядал возле уха Хё Син. Просто Хи Ён была настолько поглощена мыслями о Гю Ване, что даже не обратила на него внимания. Девочка снова сорвалась на крик:

— Да как ты смеешь врать мне в глаза?!

— Что за шум вы тут устроили?

Останься он и дальше молча смотреть со стороны, сестрицу от собственной злости того и гляди удар бы хватил. До сих пор хранивший молчание Сан Ён неторопливо зашагал вперёд, шурша песком под ногами. Все три женщины разом повернули к нему головы.

— Вот тебе прут, который ты искала.

В руке он держал прут подходящей длины. На сухой ветке, грубо отломанной от садового дерева, сиротливо висела пара увядших листьев.

Длинными изящными пальцами Сан Ён провёл по пруту, смахнув все листья. Увидев это, Хи Ён властно протянула раскрытую ладонь и потребовала:

— Дай сюда.

Не удостоив её ответом, Сан Ён невозмутимо подошёл и встал перед ними. Заложив руки за спину, он неспешно оглядел сад, тронутый дыханием зимы.

Во флигель он заглядывал редко, и здешний вид казался непривычным. Особенно привлекала взгляд девчонка, застывшая у пруда: Ли Хё Син придавала этому пейзажу особое настроение.

Увидь он её среди ночи — непременно принял бы за призрак утопленницы. Мертвенно-бледная девчонка отрешённо смотрела в его сторону. Не смея ни встретиться с ним взглядом, ни взглянуть в лицо, она уставилась куда-то ему в грудь — точно глядела сквозь него на что-то незримое.

— Ты. Отвечай начистоту.

Сан Ён встал прямо напротив Хё Син. Та медленно подняла глаза. Взгляд её был настолько тусклым, что казалось, искра жизни в ней угасла окончательно. Ни тени надежды, ни крупицы воли — лишь лицо, готовое вот-вот рассыпаться в прах от изнеможения. Сан Ёну невольно подумалось, что он говорит с мертвецом.

— Цветок.

— …

— Хампхён-дэк говорит, что сама прицепила его тебе, а ты забыла. Это правда?

Но произошло странное. К её мертвенно-бледному лицу, казалось, постепенно возвращалась краска, как вдруг в серо-карих глазах блеснул огонёк. Некоторое время они молча смотрели друг другу в глаза. При этом Хё Син не искала взглядом поддержки у Хампхён-дэк и не косилась со страхом на Хи Ён. Она просто неотрывно держала взгляд Сан Ёна.

— Да.

Вслед за этим прозвучал неторопливый утвердительный ответ. Натянутое до предела напряжение на миг ослабло. Однако Хампхён-дэк не успела даже перевести дух, как Хи Ён с визгом накинулась на брата:

— И ты ей веришь?! Ей веришь?!

— Ты розгу просила?

— …

— Руку протяни.

Хи Ён зло зыркнула на Сан Ёна и с вызовом протянула правую руку. Но Сан Ён лишь покачал головой.

— Обе руки. Как положено.

Он процедил это без тени улыбки, глухо и строго; тут же струсившая Хи Ён нерешительно протянула вторую ладонь. Сан Ён высоко занёс руку с прутом. И с силой рассёк воздух.

— Ай!

По раскрытым пухлым ладоням хлестнул безжалостный удар. От боли, какой прежде никогда не знала, Хи Ён истошно взвизгнула, а Хампхён-дэк с Хё Син затаили дыхание. Девочка тут же прижала саднящие ладошки друг к другу и, подпрыгивая на месте, зарыдала во весь голос.

— Ты чего?! Братец, ты в своём уме?!

— Это тебе пора бы знать меру.

— Что?!

— Она и впрямь ходила с ним с самого рассвета.

Хампхён-дэк с причитаниями бросилась к девочке, принялась дуть на её горящие ручонки, пока Хи Ён с полными слёз глазами растерянно смотрела на брата, не понимая, за что ей досталось.

Хё Син отрешённым взглядом смотрела на профиль Сан Ёна. Юн Сан Ён вступился за неё. В это трудно было поверить. Его прямой, высокий, под стать непомерной гордыне нос и упрямо очерченные губы двигались, словно на картине.

— И какая девка нацепит вялый цветок, вздумай она приглянуться мужчине?

Хампхён-дэк растроганно посмотрела на Сан Ёна. Хи Ён тоже, прислушавшись к словам брата, сочла их разумными и чуть опустила вздёрнутые брови. Одуванчик Хё Син, сиротливо упавший к ногам Гю Вана, и впрямь был совсем засохшим и неказистым.

И в тот миг, когда суматоха уже готова была улечься, Сан Ён вдруг впился в Хё Син колючим взглядом.

— А ты.

— …

— Прыгай в воду.

На этот раз опешили и Хампхён-дэк, и Хи Ён. Хё Син медленно подняла голову, глядя на Сан Ёна. Тот с презрительной досадой, словно удивляясь, как можно не понять столь простых слов, мотнул подбородком в сторону пруда.

— Подтолкнуть?

— …Не нужно.

Хё Син глубоко вдохнула, крепко зажмурилась и бросилась в чёрный пруд. Бултых! С оглушительным всплеском во все стороны хлестнула ледяная вода. Хи Ён завизжала от попавших на неё брызг, а Хампхён-дэк, заслоняя собой барышню, в ужасе уставилась на пруд.

Хё Син несколько раз судорожно побарахталась, но вскоре нащупала ногами дно и выпрямилась. Вода доходила промокшей с головой служанке до самой груди, колыхаясь чёрной рябью.

Сан Ён, не шелохнувшись, наблюдал за ней и разомкнул губы лишь тогда, когда взбаламученная вода окончательно успокоилась.

— Господ вздумала судить.

— …

— Ты. Посмела.

Какой там Юн Сан Ён, да каков Со Гю Ван… Хи Ён всего одиннадцать, она несмышлёный ребёнок и ничего не смыслит, но семнадцатилетней Ли Хё Син не следовало ей поддакивать. От одной мысли о том, как две девки с хихиканьем полоскали имена посторонних мужчин, его брало бешенство.

К тому же неужто она решила, будто он станет благодарить её за то, что его сочли лучше Со Гю Вана? Да кто ты вообще такая? Какая-то дрянь вроде тебя смеет рассуждать, кто ей больше люб — я или он?! Стиснув зубы, Сан Ён с яростью процедил:

— Уж лучше бы ты нагуляла брюхо на стороне. Так от тебя хоть приплод в хозяйстве был бы.

В глазах Хё Син, в которых на краткий миг забрезжил свет, снова щёлкнуло — и они окончательно потухли. Холод методично захватывал оцепеневшее тело, где, казалось, замерла всякая жизнь; стоя в воде, она неудержимо колотилась от озноба.

Это было самообманом. С чего бы Юн Сан Ёну заступаться за неё? Он просто рассудил по справедливости, а Хё Син как была, так и осталась вещью, безгласной скотиной. Течную суку, что вздумала тереться о ногу хозяина, и полагалось отшвыривать пинком.

Швырнув прут оземь, Юн Сан Ён отвёл взгляд от воды и напоследок бросил ледяное предупреждение:

— В следующий раз живой из воды не выберешься.

Отряхнув ладони, он развернулся и зашагал прочь из флигеля. Хи Ён со злобой буравила взглядом удаляющуюся спину брата, а потом с раздражённым «Тьфу!» тяжело протопала к себе в комнату.

Хампхён-дэк тоже ошеломлённо смотрела ему в затылок, но вдруг вздрогнула, будто от удара током, и обернулась к пруду. Хё Син всё ещё оставалась там. Подхватив подол юбки, Хампхён-дэк с плеском шагнула в воду. От ледяного холода показалось, будто ноги перерубило пополам.

Она изо всех сил потянулась к Хё Син, но та лишь отрешённо смотрела на её руку: не хваталась за неё и вовсе не пыталась выбраться.

«Девка, там же ил затянет, вылезай живо!» — надсадный голос кухарки глухо доносился до неё, точно сквозь толщу воды.

Хё Син подумала: не превратилась ли она только что в рыбу? Иначе с чего бы на воздухе стало так тяжело дышать? Ей чудилось, будто она стала выброшенным на берег карпом, который бессильно бьётся о землю, судорожно хватая воздух ртом.

***

Тело идёт ко дну.

Дно, в которое она упиралась спиной, вязко, медленно и неотвратимо утягивало тело Хё Син всё глубже. От ощущения бесконечного падения кружилась голова и накатывала тошнота. Она изо всех сил сжимала горло, пытаясь сдержать рвоту, но вместе с тем чувствовала, как летит вниз головой. К горлу судорожно подступали позывы, живот рефлекторно сводило спазмами, однако из пустого желудка наружу ничего не шло.

До каких же глубин она падает?

Она летела вниз башкой в пучину, где невозможно было различить ни направления, ни глубины. В кромешном мраке, куда не пробивался ни единый луч света, Хё Син уже оставила надежду выбраться. Ей хотелось лишь одного — чтобы у этого был конец. Пусть она с размаху впечатается в дно бездны хоть башкой, хоть плечом — пускай будет больно, неважно. А ещё лучше — сдохнуть бы разом, и делу конец.

— Хё Син.

Пока она в полном бессилии бесконечно падала, кто-то окликнул её по имени. Это был голос кинодекламатора, манерно изображающего чересчур благонравную даму. В полном отчаянии Хё Син едва приоткрыла веки. Поглотивший её цилиндр тьмы на мгновение вспыхнул и обернулся гигантским полотном экрана. Начался синематограф.

На экране возникла женщина. Среди роскошных подушек, расписных ширм и ваз она сидела в простой белой одежде из хлопковой ткани. Лицо её было слегка одутловатым, словно после недавних родов, но поразительно красивым. Женщина улыбалась и покачивалась взад-вперёд, прижимая к груди тугой свёрток пелёнок. Кадры дёргались, и оттого её движения выглядели жутковато. Хё Син нахмурилась.

— Наша Хё Син.

В ту же секунду из-за спины донёсся мужской голос. На сей раз кинодекламатор подражал статному мужчине. Хё Син медленно перевела взгляд и увидела коротко остриженного мужчину, сидевшего вплотную к женщине.

Одежда на нём с первого взгляда казалась дорогой, пусть уже и тронутой временем. Экран рябил, не позволяя разглядеть подробности, но галстук — определённо заморский — странным образом потерял былой лоск.

— Скажи: «папа».

— Чего ещё выдумали, она же совсем младенец.

Женщина тихо рассмеялась и передала мужчине свёрток. Тот заглядывал в пелёнки и то и дело приговаривал «ку-ку», а его лицо светилось неподдельным счастьем. Хё Син не могла даже моргнуть. Ей было так спокойно и тепло, будто это она сама лежала в том свёртке.

А эти двое… Лица мужчины и женщины были светлыми и беззаботными. Казалось, упоённые сиюминутной радостью, они не ведали никаких тревог. Но это не выглядело легкомыслием — напротив, от них веяло нежностью. В ясном разрезе глаз женщины, в точёной линии её носа Хё Син видела себя. В необычной форме ушей мужчины, в ямочке в уголке улыбающегося рта Хё Син вновь видела себя.

Это мои родители. Голоса напоминали кинодекламатора лишь потому, что она не помнила настоящих голосов отца и матери. Но могла ли она помнить их лица? Кто же они такие?

Едва эта мысль пришла ей в голову, как экран снова провалился в темноту. Растерянная Хё Син заозиралась по сторонам, тщетно пытаясь отыскать недавних мужчину и женщину. Лицо обдало жаром, словно огнём, глаза обожгло. Она почувствовала, как слёзы — горячее её собственного тела — катятся по виску прямо в ухо.

— Хё Син.

В этот миг растерянности тьма снова с щелчком озарилась чёрно-белым светом. Хё Син поспешно заморгала, смахивая остатки слёз, и сосредоточилась на экране. Мужчина в фетровой шляпе протягивал ей руку. Хё Син медленно подняла ладонь и взяла его за руку. Рука была крепкой и тёплой.

Он повёл её куда-то за собой. За высокими воротами сосыльдэмун открылся знакомый двор. Это же… Едва она поняла, что это за место, как сцена снова сменилась.

Мужчина куда-то исчез, и маленькая Хё Син осталась одна, потерянно замерев посреди двора анчхэ. Она стояла и пристально смотрела на кого-то. Там, куда был устремлён её взгляд, по помосту мару ползал младенец. Вокруг пояса малыша была обвязана белая ткань, конец которой крепился к дверному кольцу.

Когда Хё Син внимательно посмотрела на младенца, тот перестал ползать и уселся на попку, а затем встретился с ней взглядом. Сверкающие, точно камешки бадук, глазки и пухлые, словно налитые, щёчки были до того милыми, что Хё Син ласково улыбнулась.

— Куда ушла матушка?

Чтобы не напугать ребёнка, она осторожно сделала шаг вперёд и ласково спросила. Малыш лишь глядел на неё, словно не понимая, о чём речь. Вдруг из-за каменной ограды, окружавшей анчхэ, издалека донёсся женский крик. Звук этот походил то ли на звон в ушах, то ли на наваждение. Встревоженная Хё Син повернулась в ту сторону, а малыш снова приподнял попку и пополз.

Каждый раз, когда ребёнок двигался, дверь со скрипом то приотворялась, то закрывалась. Круглая попка в толстом подгузнике была такой милой. Так хочется прижать его к себе, но ведь отругают… Пока она думала об этом, узел, завязанный на дверном кольце, незаметно ослаб и развязался. Малыш полз к самому краю мару. Глаза Хё Син округлились от ужаса.

Нет!

От испуга она не успела даже вскрикнуть. Стремглав бросившись через двор, Хё Син подхватила малыша в тот самый миг, когда он уже готов был сорваться с мару. Тёплый, мягкий комочек очутился в её объятиях.

Перепуганный младенец захлопал глазками и, только сейчас осознав, что произошло, запоздало расплакался. Не плачь. Всё хорошо. Хё Син опустилась на край мару и принялась баюкать ребёнка на руках.

— Положи его.

Едва она успела облегчённо выдохнуть, как за спиной раздался мальчишеский голос. На сей раз это был не кинодекламатор, подражающий чужой речи. Звонкий и чистый голос ещё не знавшего ломки мальчика, но леденяще-холодный. Сидя спиной, Хё Син не могла видеть говорившего, однако по раздражённому дыханию и гневному тону отчётливо ощутила: ей здесь совсем не рады.

— Кого это ты трогать вздумала, отродье из дома кисэн?!

К тому же он, похоже, знал даже о её происхождении. Хё Син оцепенела, перестав качать ребёнка. Малыш тем временем уже утих и теребил свесившуюся косу Хё Син с лентой тэнгги. Не смея даже обернуться, Хё Син медленно опустила ребёнка на дощатый настил мару. Малыш, которому хотелось ещё поиграть с косой, недовольно захныкал.

— Пошла вон. Немедленно.

Вполне ожидаемо последовал приказ убираться. Хё Син медленно поднялась с половиц мару и низко склонила голову, стараясь не смотреть на стоявшего позади мальчика. Его недовольный взгляд — а мальчик был на полголовы выше неё — колко впился ей в затылок. Глядя себе под ноги, Хё Син покинула анчхэ. Казалось, встреться она с ним взглядом — и сгорит дотла.

Но малыш был таким славным… Переступая порог внутренних ворот анчхэ, Хё Син через силу улыбнулась. Какое счастье, что он не ушибся. Какое счастье. С этой мыслью Хё Син снова провалилась в беспамятство.