Это был недвусмысленный, сальный жест, призывающий её сесть задом прямо к нему на бедра.
Си Хён сделала вид, что ничего не заметила, и опустилась на стул строго напротив начальника Ома.
— Какая ты всё-таки зажатая. Вот что тебе стоит самой проявить инициативу, покрутить хвостиком? Было бы так хорошо, — Ом Хён Гон картинно вздохнул, но тут же расплылся в благовидной улыбке, словно изображая из себя добряка. — Впрочем, ладно. Тебе даже идет эта твоя холодность. Неприступная такая. Сам же знаешь: когда баба строит из себя недотрогу, в том и смак, что женщина, даже держась холодно, а в постели совсем другая.
Смотря на то, как он в одиночку давится мерзким смешком, Си Хён изо всех сил старалась не подавать виду. Она слишком хорошо знала: любая её реакция лишь сильнее его раззадорит.
Наконец она с трудом разомкнула губы:
— Так зачем вы меня вызвали?..
— Ты подумала над моим прошлым предложением?
Его вопрос мгновенно заставил Си Хён вспомнить то, о чем ей меньше всего хотелось думать. От одних только мыслей о том дне по коже побежали противные мурашки.
Начальник Ом с самого первого дня их знакомства бросал на нее двусмысленные взгляды, а в итоге и вовсе выкатил то самое предложение.
— Я слышал, у тебя сейчас финансовые трудности. В такой ситуации тебе как раз нужно держаться за такого мужчину, как я. При деньгах, со связями.
Он предлагал ей «встречаться».
Хотя нет, это даже сложно было назвать отношениями. Он предлагал ей банальный бартер: она отдает ему свое тело, а взамен получает возможность продвигаться по службе под его покровительством.
— Ты же хочешь попасть в штат, верно?
Её статус в компании ограничивался лишь «стажером с возможностью перевода в штат». Начальник Ом прекрасно знал, что её дальнейшая судьба полностью зависит от его оценки, и без колебаний использовал это для шантажа.
Этот человек был старше ее на добрых двадцать лет, у него была жена и дочь её возраста. Конечно, будь он даже на двадцать лет моложе и без дочери, её ответ остался бы прежним.
Ей хотелось отрезать его жестким и категоричным отказом, но сделать это с человеком, который держал её за горло, было не так-то просто. Из-за суровых жизненных реалий ей уже не раз приходилось подавлять в себе желание просто бросить эту стажировку. Рынок труда замер, и ей казалось, что если она уйдет отсюда, то идти ей больше некуда.
Поэтому до сих пор она умудрялась увиливать от его непристойных предложений, облекая свои отказы в максимально мягкую, льстивую форму.
Однако начальник Ом и не думал сдаваться. И чем ближе был конец стажировки, тем чаще и изощреннее он загонял её в угол.
— Послушай меня, Ли Си Хён. В эту компанию выстроилась очередь из желающих. Тебе радоваться надо, что я вообще сделал тебе это предложение. Так что завязывай со своим высокомерным кокетством, усекла?
Его голос, маскируемый притворной ухмылкой, звучал угрожающе и зло. В нос Си Хён ударил едкий, удушливый запах его парфюма, отчего её грудь тяжело вздымалась от нехватки воздуха.
Эта его сальная, липкая улыбка была похожа на лезвие ножа, а висевший на шее временный пропуск казался неподъемными кандалами.
В этот миг ей подумалось, что мир вокруг стал как-то уж слишком, запредельно омерзителен.
* * *
Носки её старых туфель то и дело шаркали по асфальту. Выйдя из автобуса, Си Хён привычно брела вверх по крутому склону холма.
То, что её дни тянулись бесконечно долго, было не просто ощущением, а сухой реальностью. Когда твой день начинается в шесть утра, а заканчивается ближе к десяти вечера, слово «длинный» кажется слишком слабым.
Будучи стажером, она не была обязана задерживаться допоздна, но сам статус «кандидата на зачисление» заставлял её постоянно оглядываться на чужое мнение и высиживать часы.
К тому же начальник Ом, получив сегодня очередной завуалированный отказ, весь оставшийся день придирался к каждой её мелочи и буквально изводил по любому поводу.
Прокручивая в голове этот невыносимо тяжелый день, Си Хён, ориентируясь по тусклым бликам уличных фонарей, наконец добралась до своего дома.
Взбираясь по старой, разбитой лестнице, она вдруг замерла на верхней ступени. За матовым стеклом её двери отчетливо теплился свет.
В её сознании мгновенно промелькнули обрывки суматошного утра, а вслед за ними — образ того самого мужчины.
«Да ну, быть не может...»
С лица Си Хён вмиг сошло всё выражение, и она резко дернула на себя ставшую леденяще холодной дверную ручку.
Внутри её квартиры, живой и невредимый, вальяжно восседал мужчина, которого, как она была уверена, здесь уже давно не должно было быть.
«Почему он не ушел?»
Стоило ей застыть на пороге, словно она увидела призрака, как мужчина ослепительно улыбнулся:
— Привет.
Кое-как уняв бешено заколотившееся сердце, Си Хён, даже не разувшись, спросила прямо с порога:
— Вы не ушли?
— Ага.
— …
— Я побуду здесь еще несколько дней.
Его ответ прозвучал не как просьба, а как свершившийся факт.
У Си Хён, законной хозяйки этого жилья, от такой наглости едва челюсть не отпала.
Конечно, они вчера не обговаривали точное время его ухода, но она была свято уверена, что, проспавшись, он самостоятельно покинет квартиру. И это его безапелляционное «еще несколько дней» просто лишило её дара речи от возмущения.
— С чьего это разрешения?
— С моего.
— А как же мое мнение?
— А что с ним?
— …
— Ты против?
Этот мужчина выглядел так, словно его в этой жизни еще ни разу ниоткуда не выставляли. В его голосе сквозила стопроцентная уверенность в том, что он априори не может кому-то не нравиться. У Си Хён на секунду перехватило дыхание, после чего из груди вырвался тяжелый вздох.
— Да, я прот…
— Триста.
Перебив её на полуслове и моментально считав её настрой, мужчина выплюнул какую-то странную цифру, окончательно сбив ее с толку. Си Хён, собиравшаяся заявить, что ему лучше уйти прямо сейчас, удивленно склонила голову набок:
— Что «триста»?
— Я дам тебе триста.
— Триста вон?
— Десятьми тысяч вон.
Его минимальная шкала измерения ценностей явно отличалась от общепринятой. Мужчина слегка повел плечом, словно давая понять, что после такой суммы у неё просто не может остаться никаких претензий.
Си Хён ошарашенно уставилась на него округлившимися глазами.
Еще вчера этот кадр валялся на помойке, а сегодня с абсолютной уверенностью разбрасывается миллионами.
Откуда в нем эта спесь?
Учитывая все обстоятельства, мужчина явно был не в состоянии заплатить такие деньги. Очевидно же, что он лжет, но Си Хён решила опустить этот момент. Сама его идея казалась глупостью, которую мог сморозить только глубоко инфантильный человек.
Она решила дать этому легкомысленному, не знающему жизни парню серьезный совет:
— Если вы вдруг не в курсе, я вам скажу.
— Что?
— За 3 000 000 вы можете найти жилье куда лучше этого.
За такую сумму можно было как минимум целый месяц безбедно жить в очень хорошем мотеле с отличным сервисом. И тот факт, что он упорно тыкал пальцем именно в её каморку, заставлял Си Хён насторожиться еще сильнее.
Она давала ему шанс одуматься, но мужчина, кажется, вообще не собирался отступать. Он лишь усмехнулся и парировал:
— Я знаю.
— Тогда почему именно здесь?
— Мне кажется, это будет весело.
Си Хён окинула взглядом свою комнату. Для разговоров о «веселье» её мансарда была слишком тесной и убогой. Она внимательно вглядывалась в его лицо, пытаясь понять, не издевается ли он над ней, когда мужчина великодушно качнул головой:
— Мало?
— А если мало?
— Дам в два раза больше.
— …
— Могу в три. Или сама назови цену.
— …
— Сколько тебе нужно?
Этот человек явно не собирался уходить.
А значит, у неё оставалось всего два пути: отвергнуть его предложение и выставить силой, либо принять условия этой безумной сделки.
Оказавшись на развилке, Си Хён какое-то время молча разглядывала мужчину. Он уже так вольготно вытянул ноги, словно нашел свое идеальное пристанище и причин покидать его не видел в упор.
Нелепость ситуации зашкаливала, но Си Хён вдруг поймала себя на мысли, что ей... чертовски трудно взять и твердо отвергнуть это щедрое предложение.
В её ушах до сих пор эхом отзывались его слова: «Мне кажется, это будет весело».
Этот парень казался не просто странным, он словно познал какой-то свой, высший дзен простоты.
Назвать её убогую берлогу «хорошим местом», заявить ни с того ни с сего, что здесь «будет весело», а на её открытую издевку выдать «у тебя хороший глаз на людей» и посчитать это за комплимент... Его манера общения напоминала известную поговорку: человек улыбается не потому, что ему весело, а ему весело от того, что он улыбается.
Он казался опасным, но в то же время с ним действительно могло быть интересно. Эти противоречивые концепции столкнулись в её голове, внезапно вытеснив весь тот негатив, что накопился за день.
В её жизни и так было слишком много вещей, которые приходилось терпеть из последних сил. Выматывающая стажировка, похожая на хождение по канату, мерзкий начальник Ом, с которым пришлось там столкнуться, хроническая эмоциональная пустота...
Она пыталась найти хоть какую-то отдушину, но вокруг были одни сплошные ментальные мины. А этот мужчина... он был совсем другим. Он выбивался из её серой реальности.
Пока её тяжелые от усталости веки судорожно подрагивали под грузом этих размышлений, взгляд Си Хён случайно упал на её собственную обувь.
— …
Носки её туфель были безнадежно, убого изношены.
Три миллиона вон. Сумма, которую озвучил этот парень, снова всплыла в памяти.
Это были не те деньги, ради которых стоило совершать безрассудные, ломающие жизнь поступки, но и маленькими их назвать язык не поворачивался. По крайней мере, они могли дать ей временную передышку. Сделать глоток воздуха.
В конце концов, найдя для себя вполне осязаемое и разумное оправдание, Си Хён снова пошла на поводу у своего внезапного безрассудства и жестко обозначила условия:
— Я говорю это на всякий случай, чтобы вы не питали иллюзий.
— Говори.
— Не смейте расценивать это как какое-то согласие. Никаких тактильных контактов. Руками меня не трогать.
Запрет на любые прикосновения был единственной страховкой Си Хён, и сама она считала этот пункт железным и неоспоримым.
В конце концов, прошлым вечером мужчина, так или иначе, отступил перед её явным протестом. Судя по тому случаю, ничего по-настоящему опасного произойти не должно.
Да и интуиция подсказывала ей то же самое. Судя по той капризной и избирательной манере, с которой этот незнакомец общался с ней с первой минуты, какие-то свои внутренние границы и принципы у него всё-таки имелись.