Контент удален!

1 - 1

Квэ-э-энг. Чэнг-чэнг-чэнг-чэнг-чэнг! Ту-унг! Тунг!
Звон кквэнгари.
Гул барабана.
Дрожь бубенцов.
На широком дворе те, кто играл на инструментах, выкрикивали что-то вроде «Ы-ххо!» или «Ха-а-а-а!».
Лица тяжёлые, взгляды отчаянные.
Это был кут.
Маленький Кан Хён Сок, ради которого и затевался обряд, безучастно смотрел на пляшущую шаманку.
Она была в одеждах пронзительного красного и синего цвета и размахивала обеими руками белыми лентами, привязанными к ладоням.
Почему я вообще здесь, на этом куте?
Кан Хён Сок перевёл взгляд с границы яви и морока на алтарь за спиной шаманки.
Там стоял некто в чёрных доспехах, похожих на генеральские.
Наряд бросался в глаза, но остальные, казалось, вовсе не замечали его присутствия.
Его окутывало чёрное марево, лица не разглядеть.
И всё же оно совершенно точно смотрело на Кан Хён Сока.
С глазами, которые отчаянно чего-то ждали.
«Кто вы такой».
Чего вы от меня так ждёте?
Он беззвучно, умоляюще спрашивал — оно не отвечало.
Внезапно закружилась голова.
От нестерпимого головокружения Кан Хён Сок рухнул, как чурбан.
Под громкие звуки корейских инструментов к нему подбежали родители и музыканты.
Упавший Кан Хён Сок продолжал смотреть на чёрного генерала.
До самого мгновения, как потерял сознание.
Двадцать лет спустя.
Бу-у-у-ум.
Глухая дорога в далёкой глуши провинции Канвондо.
Кан Хён Сок держал руль серебристой легковушки с хорошим соотношением цены и качества, а на пассажирском сиденье, хмуря брови, в окно смотрел его начальник из той же компании — Но Су Чхоль.
— Ха, будто сейчас из-за угла выскочит токкэби.
Это сказал Но Су Чхоль, заместитель начальника отдела в «Тэджон Мульсан».
Приятелями они не были, пусть даже он и шутил.
Потому поддакивать не хотелось, но на сей раз пришлось согласиться.
— Именно так.
Воздух тяжёлый, пропитанный ночным туманом.
Дорога извивается, как свернувшаяся кольцами змея.
Это была дорога домой с места командировки.
Время катилось к рассвету, луна спряталась за облаками.
Вокруг — ни фонарей, ни других машин, так что атмосфера была такая, что даже призрак, а не токкэби, мог выскочить — и это никого бы не удивило.
«Опасный участок. Возможен риск аварии».
— Да выключи ты этот звук!
Но Су Чхоль, сведя брови, резко бросил, и Кан Хён Сок, глубоко вдохнув и выдохнув, убавил громкость телефона, закреплённого на приборной панели.
— Тьфу! Всё бесит. Честное слово.
Но Су Чхоль откинул спинку сиденья и достал сигарету.
Это машина Кан Хён Сока.
И всё же он прикурил, не спросив разрешения.
— Фу-ух! Ким Джэ Сик, кажется? Твой профессор.
Имя профессора, с которым он дружил в студенческие годы.
Кан Хён Сок, догадавшись, к чему идёт, поморщился — и сразу после этого.
— Это из-за специальности «фольклористика», да? В наше время — рекомендация профессора, надо же, рекомендация профессора. Так ведь все и узнают.
— …Вы преувеличиваете.
— Да? Тогда извиняюсь.
Съязвив, Но Су Чхоль глубоко затянулся и заговорил.
— И ещё. Раз пришёл по знакомству, не стоило бы стараться побольше? Не хочется же потом слышать за спиной разговоры про «парашютиста».
Кан Хён Сок шумно выдохнул через нос и стиснул зубы.
Этот тип ведёт себя так не первый день и не второй.
Каждый раз подкатывает желание швырнуть заявление об уходе.
Если бы не просьба Ким Джэ Сика, он бы давно так и сделал.
«Поработай-ка усердно. Будешь примером — сможешь и своим младшим товарищам места подыскать».
Из-за этих слов он держался год.
Остальные два года терпел из упрямства.
— Кроме вас, заместитель, я такого не слышал ни от кого.
— Ого, этот парень совсем вырос? Уже огрызается.
— Благодаря вам, наверное.
Но Су Чхоль что-то пробормотал одними губами — и без зеркала ясно.
Ругается.
Человек недалёкий, с раздутым самолюбием, но до смешного хрупким самоуважением.
Потому и считает, что чем сильнее задеть окружающих, тем выше его собственная ценность.
Таким был Но Су Чхоль.
«Вот бы он не был моим наставником».
Кан Хён Сок отвернулся, показывая недовольство, и молча продолжил вести машину.
И тут.
— Эй, фольклорист.
Когда Но Су Чхоль обращался так, причина была одна.
— Да.
— Погода — дрянь, так что расскажи-ка страшилку.
Кан Хён Сок фыркнул от нелепости и повернул руль на извилистом повороте.
— Так внезапно — я даже не знаю, что рассказать.
— Да наверняка же было в жизни что-то страшное хоть раз.
Но Су Чхоль совсем откинулся на спинку и ждал слов Кан Хён Сока.
Кан Хён Сок, плотно сжав губы, немного подумал и заговорил.
— Вы же не знаете, почему я выбрал фольклористику?
Он коротко глянул на Но Су Чхоля и продолжил.
— Я вижу призраков.
Лицо Но Су Чхоля едва заметно изменилось, а Кан Хён Сок сбавил скорость из-за всё более густого ночного тумана.
— Впервые я увидел в пять лет. Дома никого не было, а на родительской кровати стоял призрак.
Похоже, такого рассказа Но Су Чхоль не ожидал — его глаза сузились.
— Вид был отвратительный. Топтался по кровати обеими ногами, чавкая, а глаза — ярко-красные.
Из-за призраков Кан Хён Сок и пошёл в фольклористику.
В фольклористике изучают не только обычаи, но и предания.
Страх рождается из неизвестности.
Потому он и решил, что объект страха нужно перетащить в область понимания.
— Я собрался выйти из комнаты, а глаза вдруг встретились. Эта тварь внезапно поползла ко мне на четырёх лапах. Выгибая конечности жутко, как раздавленный паук.
Возможно, дело было в спокойном голосе, которому подыгрывала и обстановка вокруг.
У Но Су Чхоля наморщился лоб — видимо, он представил облик призрака.
— Эй, ты случайно не заливаешь?
— Я и в компании их частенько вижу.
— Что?
— Есть же заместитель Ли Джин Пхён. Спросите его как-нибудь потом. Не держал ли он раньше собаку?
В глазах Но Су Чхоля, полных недоверия, затаилась настороженность.
Взгляд будто говорил: откуда ты это знаешь?
А откуда не знать — потому что видел.
— Старый белый шпиц. Хвост у него, наверное, немного завален вправо.
Заместитель Ли Джин Пхён, скорее всего, не знает.
Что этот пёсик каждый день ходит с ним на работу.
И что, побродив вокруг него и наигравшись, с довольной мордой возвращается с ним домой.
— Ты, что ли, от заместителя Ли слышал?
— Разве он из таких, заместитель Ли?
Заместитель Ли Джин Пхён и правда умеет держать язык за зубами.
Настолько, что не рассказывает ни о личном, ни о рабочих делах — люди от этого за голову хватаются.
— В общем, я с детства видел призраков. Натерпелся изрядно.
— ……
Раз Но Су Чхоль закрыл рот, в машине стало тихо.
Густая тишина подхватила старые воспоминания и вытащила их наружу.
Кан Хён Сок, сведя одну бровь, всматривался в темноту и тихо цокнул языком.
«Чёрт, зачем было спрашивать такую ерунду».
Казалось, прошлое, где его терзали призраки, надвигалось, как тот самый туман.
— Думал, если стану физически крепче, станет легче, поэтому пошёл в армию туда, где тяжело, — но особо не помогло.
Лучше бы, может, пойти туда, где изгоняют призраков?
Мысль, посетившая его во время марш-броска на тысячу ли вместе с призраками.
— Ты это не в отместку за мои слова чепуху несёшь?
— Верить или нет — ваше дело, заместитель.
— Не верю. Если бы твои слова были правдой, ты бы здесь сидел? Давно бы принял синнэрим и открыл кумирню.
На вопрос с издёвкой Кан Хён Сок тоже приподнял уголок рта.
— Синнурим я получал.
— …Что?
— Должен был принять бога, но с детства так страдал от синбён, что принял синнурим.
Порой встречаются люди, сильно интересующиеся шаманизмом или оккультизмом.
Но Су Чхоль был как раз из таких, так что разницу между синнурим и синнэрим знал.
А также прекрасно знал, что человек, не принявший синнэрим, страдает от синбён или мучается от дурных духов.
— Наверняка это был мелкий дух. Раз уж синнэрим не принял.
Как бы задеть Кан Хён Сока, Но Су Чхоль поработал змеиным языком.
Но это не задело.
— Кут синнурим длился почти месяц.
Этот ребёнок ещё не готов принять бога.
Потому даруйте ему отсрочку.
Таков кут синнурим, и то, что он длился целый месяц, означало: бог, избравший Кан Хён Сока, — существо огромное.
— Даже шаманка не могла понять, кто это. Сказала, что если бы я принял синнэрим, стал бы мансин.
Но Су Чхоль крепко сжал губы, и в машину внезапно пришла тишина.
Мансин — это великая шаманка.
Шаманка, которой воздают почести все шаманы.
Признание Кан Хён Сока, что он мог бы стать такой, для Но Су Чхоля было не тем, чем можно пренебречь.
— Было интересно?
Но Су Чхоль не ответил, и Кан Хён Сок не стал переспрашивать.
Установилась тяжёлая атмосфера — но уже по другой причине, чем прежде.
Ту-у-у-ум.
Так они ехали минут три.
Кан Хён Сок сдвинул брови.
И не только потому, что Но Су Чхоль на пассажирском сиденье с задумчивым лицом прикурил сигарету.
Дрр, дрр.
Машину трясло так, будто здесь вдруг стала грунтовая дорога.
— Странно. Мы точно правильно ехали?
— Дорога же была одна.
Кан Хён Сок сбавил скорость и покосился на телефон.
Навигация на экране работала нормально, но из-за густого тумана было как-то не по себе.
Словно едешь туда, куда ехать не следует.
То самое дурное предчувствие, будто приближаешься к заброшенному дому, ставшему логовом злых духов, шаг за шагом подступало всё ближе.
Хва-а!
Внезапно что-то показалось из тумана,
И-и-и! Ку-у-у-унг!
Машина, резко ударившая по тормозам, столкнулась с этим.
Вдыхая мгновенно заполнивший салон запах горелой резины, Кан Хён Сок почувствовал, как в голове всё побелело.
«Что я сейчас увидел».
Пока он пребывал в шоке от того, что увидел прямо перед столкновением, в уши вгрызся резкий голос Но Су Чхоля.
— Т-ты, рули как следует! Во что ты врезался!
Благодаря этому Кан Хён Сок пришёл в себя, отстегнул ремень и сказал:
— Пойду посмотрю.
— С ума сошёл, с ума сошёл! Чёрт! Даже рулить нормально не может!
Пока растерянный Но Су Чхоль отстёгивал ремень, Кан Хён Сок вышел из машины.
И заново припомнил облик того, что только что видел.
«Это была не косуля и не кабанчик».
Но и не человек.
На такой глухой дороге, да ещё и без единой деревни поблизости — откуда тут человеку.
Не зверь и не человек.
Оно и Кан Хён Сок даже встретились взглядами.
По спине поползли мурашки — Кан Хён Сок яростно тряхнул головой и включил фонарик на телефоне.
— Идём со мной! Эй!
Вместе с догоняющим его Но Су Чхолем Кан Хён Сок двинулся вперёд.
Из-за густого тумана в воздухе стоял запах земли, как сразу после дождя.
Шаг, шаг, шаг.
Кан Хён Сок шёл, освещая себе дорогу под ногами.
Странное ощущение становилось всё сильнее, ноги наливались тяжестью, будто к лодыжкам привязали мешочки с песком.
И всё же идти приходилось: нельзя было полностью отбросить вероятность, что он сбил человека.
— Почему ничего не видно? Может, показалось?
Но Су Чхоль пробормотал это сзади — и тут же.
Хва-а.
Слабый свет телефона выхватил лежащее на земле.
Кан Хён Сок резко остановился, а подоспевший следом Но Су Чхоль, увидев это, окаменел.
— Ч-ч-что это такое.
Оно было ещё живо.
Размером примерно с крупную собаку, всё тело покрыто густой жёлто-чёрной шерстью.
Раздавленные при ударе рёбра вздымались при каждом вдохе, но проблема была в голове.
Лицо мужчины средних лет.
Оно было приделано к звериному телу.
— Шш-и-ик, шш-и-и-ик.
Едва дыша раздавленными лёгкими, оно смотрело на Кан Хён Сока и Но Су Чхоля налитыми кровью глазами.
Не круглыми зрачками, как у людей, а вытянутыми вертикально, будто рассечёнными.
Дз-з, дз.
Но Су Чхоль в ужасе отшатнулся, но, похоже, даже не мог подумать о том, чтобы позвонить или хотя бы сфотографировать.
— Ч-чёрт. Во что ты, чёрт возьми, врезался! Псих ненормальный!
Кан Хён Сок, не отвечая, выталкивал воздух сквозь зубы и смотрел на него сверху вниз.
Определённо, он видел такое впервые в жизни, но почему-то казалось, будто он знает, что это за существо.
Чхан-гви.
Словно кто-то прямо у самого уха подсказывал его имя.
Было ли это знание в голове или то самое телохранящее божество, которое он должен был принять, — понять было нельзя.
«Чхан-гви…»
Неупокоенный дух того, кого сожрал тигр.
Призрак, не обретший покой после смерти и ставший прислужником тигра.
Кан Хён Сок поднял голову и огляделся.
У чхан-гви лишь одна цель.
Привести тигру новую жертву.
В глубоком, густом тумане предчувствие, что нечто наблюдает за ним, подступило к коже, будто иглами.
Примечания переводчика
Новые термины: кквэнгари — корейский ударный гонг; кут — шаманский обряд; синнэрим — нисхождение духа, обряд принятия божества; синбён — «болезнь духа», страдания из-за невыполненного призвания шамана; синнурим — ритуал «придавливания» духа, отсрочка принятия божества; мансин — великая шаманка, которой воздают почести все шаманы; токкэби — корейский дух-проказник; чхан-гви — призрак человека, съеденного тигром, служащий тигру и приводящий ему жертв; «Тэджон Мульсан» — название компании.