Контент удален!

Вопреки промозглой атмосфере, чайный аромат веял теплом.

Несмотря на бесплодные песчаные ветры, терзавшие поле боя, внутри шатра было безупречно чисто, трудно было заметить даже соринку. Все вещи, только самые необходимые, были аккуратно разложены по своим местам.

С Соин уже сняли окровавленные доспехи, но её одежда всё ещё оставалась грязной от засохшей земли и чужой крови. Было очевидно, насколько чистоплотным нравом обладал хозяин этого шатра, однако девушка без лишних церемоний приняла его приглашение и села на предложенный стул.

— Как вы понимаете, обстановка не располагает к тому, чтобы угощать вас изысканными чаями.

Рука военачальника, протянувшего ей пиалу, была чистой, без единой царапины. Как у воина могли быть столь изящные руки?

«Ну конечно. Он ведь выиграл эту войну, даже пальцем не пошевелив».

Это они бились насмерть и в итоге действительно погибли. А он, должно быть, просто наблюдал со стороны, словно за пожаром, как замертво падают воины Даньягука.

— Победитель в этой войне оказался весьма прижимистым.

— Чтобы угощать, нужно сначала что-то отобрать. А у вас, принцесса, как известно, отбирать особо и нечего.

— Что ж, это даже к лучшему.

Соин медленно пригубила чай. Она смаковала его как можно дольше, ведь этот глоток вполне мог оказаться для неё последним. Пусть он великодушно налил ей чаю, сделав вид, будто поддался на её «женские чары», Соин всё равно не покидало чувство тревоги. Слова Се Гвана настойчиво крутились в голове.

С какой стати боевой трофей стали бы держать в столь жалкой землянке?

Сколько ни размышляй, было маловероятно, что её благополучно доставят к правителю Мусонгука. Либо этой же ночью её голова слетит с плеч, либо её изведут пытками до полусмерти в отместку за былые поражения.

Пока чай не иссяк, Соин изо всех сил старалась, чтобы пальцы, сжимавшие пиалу, не задрожали.

К её облегчению, мужчина не проронил ни слова, терпеливо ожидая, пока она допьёт всё до капли. Однако его взгляд въедливо, почти осязаемо изучал каждую деталь её облика. Он не отводил глаз, подмечая даже то, как едва заметно подрагивали её полуопущенные длинные ресницы.

Соин физически ощущала это внимание. Пока она пила, ей казалось, будто он пробует на вкус всё её существо: щёки, переносицу, уши, руку, держащую пиалу. И губы, впитывающие чайную влагу.

Его обжигающий взгляд как раз скользнул по её шее и опустился к груди, когда Соин сделала последний глоток и решительно опустила пиалу на стол.

— Вы пьёте чай неторопливо.

— Он горячий. Я плохо переношу горячее.

— Я велел подогреть его сильнее, думая, что вы замёрзли. Жаль, что не угодил вашему вкусу.

— Раз уж зашёл разговор… Если решите меня пытать, прошу, воздержитесь от огня и кипятка. Вот этого я точно не вытерплю.

— Пытки как раз и направлены на то, чего жертва не может вытерпеть. В этом-то и заключается всё веселье.

Военачальник произнёс эту садистскую жуть с абсолютным спокойствием. Но даже после таких жестоких слов выражение лица Соин ничуть не изменилось.

— Значит, вы действительно собираетесь меня пытать? Даже зная, что из меня больше нечего вытянуть? Просто ради мести или чтобы немного потешить самолюбие вашего правителя?

— Радует, что принцесса прекрасно осознаёт содеянное. Обида и ярость наших воинов и командиров, павших от ваших стрел, безгранично глубоки.

— Это мои заслуги. Благодаря им я заслужила великую славу среди народа Даньягука.

— Теперь этот народ — подданные Мусонгука. Ваши заслуги прахом пошли, нари, осталась лишь кровная обида.

Несмотря на только что выпитый чай, у Соин снова пересохло в горле. Она вертела в пальцах пустую пиалу, но мужчина, словно исчерпав лимит своего гостеприимства, больше не подлил ни капли.

В конце концов Соин пришлось уступить гордостью первой.

— Я слышала… вы назвали меня своим трофеем.

— Похоже, вы сильно переживаете, как бы этим трофеем не стала ваша отрубленная голова. Не беспокойтесь. Пока что я намерен доставить вас живой.

— В таком случае, раз уж вы забираете меня, обеспечьте мне достойный вид.

— Что?

— Я говорю, раз я прекрасный трофей, то и везите меня бережно. Не нужно обращаться со мной грубо.

Военачальник тихо рассмеялся.

Пхи. прыснул

— Значит, вы расслышали даже это.

— Я уже едва не усомнилась в ваших вкусах. Подумала, неужели тот сырой крысятник — предел того, как вы содержите свои «прекрасные трофеи»?

— Ах, это. Я запер вас в темнице лишь потому, что ещё не пришёл к окончательному выводу.

— И в чём же вы сомневались?

— Кем вам лучше стать — трофеем или заложницей? Какое применение окажется более эффективным.

— Разве вы уже не поняли, что как заложница я бесполезна?

— Знаете ли вы, какой способ самый действенный при охоте на диких зверей?

— Я не увлекаюсь охотой.

— Нужно заставить детёныша плакать, и тогда мать сама придёт на этот зов. Была слабая надежда, что отчаянный плач брошенной принцессы заставит этого зверя примчаться сюда, очертя голову.

Хотя он открыто назвал её отца и правителя диким зверем, Соин даже не дрогнула. Она лишь спросила:

— И к какому же выводу вы пришли? Судя по тому, что вы явились ко мне, сомнения отпали.

— Я пришёл, чтобы лично увидеть вас и получить ответ. И теперь я его знаю.

Внезапно он поднялся со своего места и подошёл прямо к ней.

Соин невольно отшатнулась от этого резкого движения и в тот же миг осознала: она была напряжена сейчас сильнее, чем когда-либо на поле боя.

Чурюрют.

Он, так пристально наблюдавший за ней всё это время, только сейчас соизволил наполнить её пустую пиалу чаем.

— Мне было безумно любопытно, что вы за человек. Принцесса, которая сама бросилась в пекло войны, откуда трусливо сбежали даже принцы. Я думал, вам просто крупно повезло в первый раз, но вы раз за разом умудрялись доставлять нам кучу неприятностей.

Он с тихим стуком поставил чайник на место. Чай в пиале поднялся до самых краёв, чудом не пролившись. Чтобы не расплескать ни капли, Соин с предельной осторожностью поднесла пиалу к губам.

— Теперь, увидев вас лично, я нахожу, что убивать такую личность было бы непозволительной тратой.

Он отступил на шаг и вернулся на своё место. Только тогда Соин смогла нормально вдохнуть. Одно лишь его присутствие рядом создавало такое мощное, необъяснимое давление, будто из шатра разом исчез весь воздух.

Чуть переведя дух, Соин озвучила ответ, который до этого крутился у неё в мыслях:

— Нари, если бы мы встретились на моём поле боя, я бы тоже посчитала, что убивать вас — пустая трата.

Для человека, потерпевшего сокрушительное поражение, Соин вела себя до неприличия дерзко и высокомерно.

— Ха. Вот как? — он изумлённо усмехнулся. — Но разве то место, где мы встретились сегодня, не было вашим полем боя?

— Это было поле боя, подготовленное мной. Однако, раз уж из нас сделали марионеток в чужой игре, оно перестало быть моим.

Будь это её честный бой, их роли сейчас поменялись бы местами — именно это Соин транслировала всем своим видом, гордо вскинув голову.

— В чём-то вы правы. Сегодняшнее сражение кардинально изменило положение на фронте. Для меня в том числе. Изначально моим противником должны были стать вовсе не вы, принцесса.

— Что ж, это к лучшему. Вы мне симпатичны. По крайней мере, когда я смотрю на ваше лицо, меня не выворачивает наизнанку от этих речей.

— Видимо, у вас весьма слабый желудок.

— Истинная правда. А потому, раз уж вы решили оставить меня в качестве трофея, не соизволите ли изменить условия моего содержания?

— Мне бы и самому хотелось распоряжаться с таким ценным трофеем бережнее, но вы — особа крайне непредсказуемая. Так что извольте ещё какое-то время потерпеть в той камере.

Он так и не пообещал окружить её почётом, подобающим принцессе.

« Распоряжаться ».

За его вежливыми и учтивыми словами крылось это колючее, словно шип, выражение. Словом «Распоряжаться » пользуются, когда обращаются с неодушевлённой вещью, подстраивая её под свои прихоти. Будто одним лишь своим словом он мог в любой момент стереть её в порошок.

Именно поэтому Соин решила прояснить один момент прямо сейчас.

— У меня есть один вопрос.

— Слушаю. Что вас интересует?

— Ваш правитель.

— ?

— Вы ведь можете поведать мне о вкусах своего императора? Хотя бы в общих чертах.

— ….

Впервые за всё время в глазах военачальника промелькнуло замешательство. Соин, которая до этого момента чувствовала себя полностью подчинённой его воле, ощутила укол мимолётного триумфа.

Тонко улыбнувшись, Соин добавила:

— Мне ведь нужно знать, к кому применять те самые женские чары. Очевидно, что демонстрировать их стоит вашему императору, а не вам, нари.

* * *

Заместитель Соин, Чу Се Гван, подался вперёд, его глаза лихорадочно блестели.

— И что? Вам удалось выведать, какие женщины нравятся их императору?

— Нет.

— И вы говорите об этом с таким спокойствием?! Раскрыли перед ним все карты, а главного так и не узнали!

— Я спросила об этом вовсе не ради ответа.

— Хотите сказать, вы ляпнули это просто так, чтобы утереть ему нос в словесной дуэли? — Се Гван посмотрел на неё с откровенным разочарованием.

— Это была проверка. Нельзя слепо верить словам вражеского командира и радоваться, что нам сохранили жизнь. Моя судьба находится в руках их императора, а вовсе не этого военачальника.

— Это-то понятно, нари. Но откуда вражескому генералу знать мысли своего господина? Уж лучше бы вы прямо спросили, оставит ли вас император в живых!

— На самом деле меня интересовало то, насколько сильно этот военачальник облечён доверием своего императора.

— И почему это так важно?

— В его голосе звучала поразительная, абсолютная уверенность. Будто всё произойдёт ровно так, как он скажет. Решать мою участь должен император, но этот нари, похоже, свято верит: если вещь пришлась по вкусу ему самому, то и его правитель будет от неё в восторге.

— Не знал, что в Мусонгуке есть военачальник, пользующийся столь безграничным доверием короны. Он ведь совсем молод. С другой стороны, поговаривают, что их император тоже юн. Возможно, они близкие друзья или соратники с юных лет.

— Думаешь?

— Да, нари. Вы ведь и сами знаете, как это бывает. Дети из королевских семей с малых лет учатся и тренируются вместе с отпрысками именитых кланов, формируя верные союзы задолго до восшествия на престол. К тому же я слышал, этот нари не проиграл ещё ни единого сражения, в котором участвовал. Так что он совершенно точно правая рука их императора.

Соин понимала, что доводы Се Гвана звучат разумно, но этот загадочный военачальник по-прежнему не шёл у неё из головы.

Его имя почти никто не знал. Именно этот человек на других участках фронта, где они раньше не пересекались, раз за разом наносил Даньягуку сокрушительные поражения. Соин знала, что рано или поздно их пути пересекутся, но из-за этого подлого предательства ей даже не довелось сразиться с ним в честном бою.

И самое странное — об этом великом воине до сих пор не было известно практически ничего.