Онлайн чтение книги Прежде чем стать орхидеей Until Becoming an Orchid
1 - 4

Глава 4

Девятнадцать лет без Ы Джу имели вкус желе из желудевой муки без соевого соуса. Ингредиенты отличные, но вкус пресный, лишенный сути. Чхова-ри забыла Ы Джу так же просто, как готовится карри-пятиминутка. Поскольку он был незаметным и в школе, и в деревне, большинство помнило лишь то, что он умер от болезни легких. В силу особенностей деревни, где терпеть не могли чужаков, стоило лишь заехать незнакомой машине, как все начинали дрожать и следить за ней в оба. Дом Ы Джу, который вонзился в эту деревню, как заноза, с каждым днем становился все более мрачным. Велосипед Ы Джу украли воры, а котел и прочую утварь кто-то подчистую вывез. Это место, ставшее эпицентром неприязни из-за зловещих слухов о том, что там по ночам загорается свет, превратилось в официально признанный заброшенный дом.

Мои весна и лето девятнадцати лет, примерной ученицы, были заняты подготовкой к вступительным экзаменам. Чтобы восполнить время, потраченное на скорбь по Ы Джу, были наняты репетиторы. К этому меня принудила мама — единственный человек в деревне, знавший о нашей дружбе. Мама, судя по всему, твердо верила, что мы с Ы Джу были просто знакомыми. Она, считавшая, что «мужчины — это волки, так что не подходи к ним», недолюбливала болезненного Ы Джу, но, видимо, ей было неприятно видеть, как дочь мочит подушку слезами из-за его смерти. Началась операция «отвлечь внимание». Это были мамина атака репетиторством и игры тети с карманными деньгами. К сожалению, эффект был незначительным. Я по-прежнему впадала в тоску, глядя на реку или тощих школьников.

Моим последним робким желанием стало лишь это: чтобы жизнь парней, изводивших больного Ы Джу, не была гладкой. Если на теле Ы Джу появлялись синяки, в девяти случаях из десяти это было дело их рук. Надо было наябедничать тому его брату-собаке — теперь я жалела об этом каждую ночь.

Казалось, похороны зимней ночью были только вчера, но вот уже закончился первый семестр третьего класса, и начались летние каникулы. В летние дни, когда прохладный ветер дул в сторону дома, даже учеба не доставляла удовольствия. Единственной радостью было есть нарезанный кубиками арбуз перед вентилятором. Когда решение задач надоедало, я среди ночи садилась на велосипед и ехала встречать маму. В дни, когда мама задерживалась на подработке почти до полуночи, я почему-то сворачивала к дому Ы Джу. Глядя на синие ворота с облупившейся краской, мне казалось, что завтра Ы Джу выйдет и заберет контейнер с закусками.

Тот день был таким же. Мама, для которой смыслом жизни стало увеличение сбережений, ушла на подработку на фабрику подруги, а я, сходив на церемонию начала каникул, каталась на велосипеде по деревне, чтобы успокоить летнюю тоску.

Раньше мы с восторгом говорили о том, что будем делать, став взрослыми: куда поедем, что съедим. Но когда я оторвала листок календаря за июль и перевалила за половину года, на душе стало неспокойно. Все знакомые взрослые в один голос твердили, что сейчас — лучшее время. И правда, было хорошо, что в тему моей жизни не входили счета за воду, электричество и рабочие горести. Было хорошо, что я могла почти полгода грустить, оплакивая друга. Я приняла к сведению слова мамы о том, что из-за борьбы за кусок хлеба у нее не было времени пролить и слезинку, даже когда умер муж.

Пустота, оставленная Ы Джу, наглухо заперла мой рот. Свои истинные чувства, о которых я не могла рассказать ни маме, ни болтливым подружкам-кокеткам, я доверяла Ы Джу. Тоскуя по другу-собеседнику, я снова поехала по привычному маршруту. Мимо табачного поля дядьки с мельницы, по узкой тропинке, где даже асфальта не было, мимо дома тетушки Ми Чжон, самой бедной в деревне, в уединенный переулок, где стоял тот самый дом из слухов.

— Ой.

Велосипедное колесо, прокручиваясь со скрипом, остановилось. Я не могла поверить своим глазам и неосознанно выпустила руль из рук. В доме Ы Джу, где ради экономии электричества всегда было темно, наверняка завелся призрак-светлячок. Раздался лай собаки — гав-гав. Не успела я опомниться, как свет зажегся и на веранде. Неужели брат Ы Джу продал дом? Но кто купит развалюху в такой глуши? Если бы купили, если бы приехал грузовик с вещами, радары местных стариков давно бы это засекли.

Я даже предположила, что Ы Джу на самом деле не умер, а сбежал. Что ему опостылела такая жизнь, что знакомых у него — только я одна, и он просто убежал, соскучившись по брату, уехавшему на заработки. Но пока я толкала ворота передним колесом велосипеда, надежда подвернула ногу. Запах сигарет, прерогатива взрослых, витал во дворе. Хозяин табачного дыма, щекотавшего ноздри, был совсем рядом.

На веранде, которую Ы Джу каждый вечер мыл и протирал сухой тряпкой, сидел незваный гость. Мужчина, который даже бровью не повел, увидев меня, внезапно появившуюся во дворе. Это неизменное бесстрастное лицо было мне знакомо. Он с безразличием, словно увидел приземлившегося голубя, очень естественно затушил сигарету.

— Здравствуйте.

Это был брат Ы Джу, человек по имени Кан Ы Тэ. В отличие от прошлого раза, когда он был весь в ранах и с перебинтованной рукой, теперь он выглядел куда лучше. Правда, казалось, что он похудел — может, из-за летнего отсутствия аппетита. Зрелище, как он сидел, положив на ноги провод от вентилятора, тянущийся из комнаты, было то еще. Особенно это его безразличное выражение лица, от которого поджилки тряслись. Мужчина в темно-коричневой футболке полулежал в неудобной позе.

Я подумала, что зашла не туда, и уже собиралась попятиться назад. Не успела я снова открыть ворота, как прилетел холодный вопрос мужчины.

— Как там тебя звали.

Мужчина, который, казалось, умел только наблюдать, уходит человек или нет, спросил это. Потерпев неудачу с побегом, я развернула велосипед, который уже выкатывала, и оглянулась. Мужчина одной рукой вертел зажигалку. Сглотнув слюну, я полностью вкатила велосипед во двор.

— Эм, ну, Ян Джи Он.

— Точно, Ян Джи Он.

Я склонила голову, показывая, что на этом наши дела закончены, и приподняла велосипед. Но этот день, когда что-то пошло наперекосяк, не собирался меня так просто отпускать.

— Джи Он.

От того, как он, не шелохнувшись, назвал меня по имени, велосипед с грохотом упал. Ба-бах! Колесо упавшего велосипеда вращалось вхолостую, словно слетела цепь. Даже пока я в панике поднимала велосипед, голос мужчины звучал отчетливо.

— Принеси каких-нибудь закусок.

— Что?

— Тут ни хрена нет. А если и есть, всё сгнило.

— Ну... так и есть?

— В качестве подарка на новоселье, прошу, принеси закусок. А, и если есть рис, то и его тарелочку.

От растерянности у меня отвисла челюсть. Принести еду несложно, но с братом Ы Джу мы изначально не были в таких отношениях. Его глаза, бегающие из стороны в сторону, словно он подсчитывал выгоду на калькуляторе, выглядели отвратительно. На губах играло подобие улыбки. Мужчина надул языком щеку и сделал весьма гнусное предложение.

— Комната слева — это же комната Ы Джу? Там вроде было письмо для тебя.

— Что?

— Не хочешь почитать?

Даже без такого искушения я бы, наверное, принесла ему еды. Ведь я лучше всех знаю, что в доме Ы Джу ничего нет. Сколько я туда перетаскала еды — уж мне ли не знать содержимое их холодильника. Но наглое поведение мужчины разбудило во мне дух противоречия.

— Если не хочешь...

В ответ на мою робкую реакцию, противоречившую внутреннему протесту, на его губах появилась улыбка, еще более нахальная, чем в прошлый раз.

— Придется помучить.

— Что?

Мои ноги, пока я как дурочка могла только повторять «что», уже несли меня за ворота. Я с силой дернула застрявшее на пороге колесо, и велосипед, громыхая, покатился сам собой. Думая только о словах мужчины принести еды, я вскочила в седло. Велосипед, вильнувший на старте, набрал скорость, вылетая из переулка.

Вернувшись домой, я, вместо того чтобы, как полагается, открыть сборник задач, начала собирать еду, словно беженка. В желтый рюкзак полетели огурцы, жареные кабачки, мясо в соевом соусе; я застегнула молнию. Мне было любопытно узнать об этом мужчине, который ни капли не походил на Ы Джу, было страшно, но в то же время хотелось выведать что-нибудь, связанное с Ы Джу. Это было исследовательское любопытство, которого я не испытывала ни к соседям, считавшим Ы Джу обузой, ни к маме, ни к тете. Возможно, мое терпение, с которым я проглатывала слова скорби, наконец иссякло.

В Чхова-ри переехал человек, с которым можно поговорить об Ы Джу. С радостью, грустью или просто с любопытством — не знаю, с каким именно чувством, но я захлопнула холодильник.

Как и просил мужчина, я положила рис в новый контейнер. Тяжесть лямок, давящих на плечи, не могла унять мой воодушевленный шаг. Сейчас я чувствовала то же, что и тогда, когда носила еду Ы Джу — будто пересекаю запретную черту в поисках свободы. Видимо, мне и правда одиноко. С другой стороны, у меня появилось дело, отличное от бесцельного шатания по деревне. Каждый раз, когда я с силой нажимала на педали, контейнеры в рюкзаке стукались друг о друга: звяк, звяк.

Может быть, мои настоящие летние каникулы начинаются только сейчас.