Все цитаты из глав
- Я слишком мало дорожу жизнью, чтобы бояться смерти.
Д'Артаньян
- Вы присвоили себе права судей, не подумав о том, что те, кто не уполномочен наказывать и тем не менее наказывает, являются убийцами.
Кардинал Ришелье
- Невозможно! Не может быть, чтобы таково было ваше намерение! Милосердный Творец никогда не создаст сердца, способного на такую жестокость.
- Не верь в это, Исаак, такое заблуждение - роковая ошибка. Неужели ты воображаешь, что я, видевший, как целые города предавали разграблению, как тысячи моих собратий-христиан погибали от меча, огня и потопа, способен отступить от своих намерений из-за криков какого-то еврея? Или ты думаешь, что эти чёрные рабы, у которых нет ни роду, ни племени, ни совести, ни закона, ничего, кроме желания их владыки, по первому знаку которого они жгут, пускают в ход отраву, кинжал, верёвку - что прикажут... уж не думаешь ли ты, что они способны на жалость?
Исаак, Фрон де Беф
- Царственный исповедник имел от Бога дар исцелять телесные язвы, но язвы души исцеляются одним лишь Господом Богом.
Седрик
- Ульрика, ты так много вынесла и претерпела в этой жизни, так неужели ты будешь предаваться отчаянию именно теперь, когда глаза твои узрели твои преступления, когда тебе необходимо принести покаяние?
- Седрик, ты мало знаешь человеческое сердце. Чтобы жить так, как я жила, нужно носить в своей душе безумную жажду наслаждений, мести и гордое сознание своей силы. Напиток, слишком ядовитый для человеческого сердца, но отказаться от него нет силы. Старость не даёт наслаждений, морщинистое лицо перестаёт пленять, а мстительность выдыхается, размениваясь на бессильные проклятия. Тогда-то возникают угрызения совести, а с ними - бесплодные сожаления о прошлом и безнадежность в будущем. И когда все остальные сильные побуждения покидают нас, мы становимся похожи на бесов в аду, которые могут ощущать угрызения, но не раскаиваются никогда... Для раскаяния здесь нет места...
Седрик, Ульрика
- Мне как будто на роду написано приносить несчастье всякому, кто будет питать привязанность ко мне.
Айвенго
Это было самое красивое существо,
Которое он видел в жизни.
Он выкрасил его когти золотом
И подарил ему корону из серебра.
Он осыпал его рубинами и брильянтами,
Пока крокодил не стал
Живым памятником могуществу и бессмертию короля.
Он целовал крокодила,
Смотрел в его
Темные глаза, повторяя:
"Мы будем королями, ты и я".
Дом
Мама укачивала его, рассказывая истории о ее муже, моем отце, его дедушке, торговце фруктами. — …и твой дедушка находил удивительных насекомых в ящиках с бананами и ананасами. Ох, он был таким тихим человеком. Все еще удивлялись: "Как это такой нежный человек не боится этих ползучих гадов". Но он был очень смелый, и выбрасывал всех этих насекомых. А когда он приходил домой, уставший, у него всегда был для меня подарок — ананас или дыня или еще что-нибудь экзотическое. ... И я слушал удивленно, как правда о моем отце рождается из вымысла ее историй.
Доминик Нил
Деньги быстро обнаруживают своё бессилие, как только желания человека касаются области чувств.
Дорога вниз имеет мало остановок.
Люди привыкли придавать словам слишком большое значение, им кажется, что слова могут сделать многое. На самом же деле слова обычно обладают весьма слабой убедительностью. Они лишь смутно передают те глубокие, бурные чувства и желания, которые за ними скрыты. И сердце прислушивается только тогда, когда ему перестаёт мешать язык.
Домашний уют — одно из сокровищ мира; нет на свете ничего столь ласкового, тонкого и столь благоприятствующего воспитанию нравственной силы и справедливости в людях, привыкших к нему с колыбели.
Пока все тянутся к благам, пока человеческое сердце ставит их достижение главной своей целью, до тех пор эта атмосфера будет разрушать душу человека.
Если я не смогу вырваться из этого хаоса, я в самом деле рухну, я сойду с ума, и спасения мне нет. На меня настойчиво действовали силы, не нуждающиеся в словах, беспредельно мощные и странные, чьим источником было напряжение, идущее от секса и всех связанных с ним извращений, от болезненных разрывов действительности, не имевших ничего общего со всепоглощающей дисциплиной предельной собранности, которые далеко превышали мои способности контролировать реальность или сопротивляться ей. И все же пока они были под контролем.
Дженли Ай
Неизвестное, непредсказанное и недосказанное — это то, на чем стоит жизнь. Размышления начинаются с невежества, с незнания.
Фейкс
— Вы еще не поняли, Дженри, почему мы совершенствуемся и практикуемся в Предсказаниях?
— Нет…
— Чтобы продемонстрировать полнейшую ненужность знания ответов на неправильные вопросы.
Фейкс и Дженри Ай
До чего тяжело, понял я, когда все считают тебя предателем. Удивительно, насколько трудно переносить такое состояние, ибо хотя это всего лишь слово, с которым один человек может обратиться к другому, оно, слово это, бьет, хлещет и обвиняет. Я и сам был готов обвинить себя.
Эстравен
Прекрасное всегда непонятно.
Эстравен
На дне жизни нет места гневу.
Эстравен
— Как вы предполагаете вернуться в Кархид?
— В гробу.
Офицер и Эстравен
Я бы хотел, чтобы эта разновидность героизма, - которая заключается не в стонах и криках, не в призывах к нему, а в сдерживаемом переживании более или менее терпимой нехватки его тела, объятий, - вызвала у него, словно ответная порча, ощущение невыносимой нехватки этих объятий и заставила его бежать ко мне.
Эрве
Я вновь слышу этот голос, по которому я справлял траур: средь пустынного утра он возрождает любовь к тому, в чьей гортани обитает.
Боль от нереальности этой любви.
Он говорит: «Я решил больше не любить мужчин, но ты - ты мне понравился».
Эрве
Человек, который не отвергает плохое правительство своей страны, глуп.
Надежда – вещь более хрупкая и ненадежная, чем сама вера, – подумал он, шагая по комнате под беззвучные отблески молний бушевавшей над его головой грозы. – Хорошие времена наполнены верой в жизнь; в плохие времена остается только надеяться на лучшее. Но сама суть от этого не меняется: каждый разум образует неразрывные связи с другими разумами, а также с окружающим миром и со временем. Без веры человек живет, но не человеческой жизнью; без надежды он погибает. Когда нет места дружбе, когда люди не прикасаются друг к другу, чувства неизбежно атрофируются, разум становится холодным и одержимым. Единственно возможными отношениями между людьми становятся отношения хозяина и раба, убийцы и жертвы…»
Рамаррен
Воздух холодный, как поцелуй предателя.
Стены пали, душа отделилась от бренного тела, и он превратился в слова. Он стал тем самым словом, что было произнесено во тьме в самом начале времен, словом, которое некому услышать. Он стал первой страницей времени.
Доверие – это такая штука, которая растет, отталкиваясь от поступков, день ото дня.
Рыба и гости начинают пованивать на четвертый день.
Свет — рука левая тьмы, Тьма — рука правая света.
Двое — в одном, жизнь и смерть,
И лежат они вместе.
Сплелись нераздельно,
Как руки любимых,
Как путь и конец.
В твоем возрасте девочки еще играют в куклы и в классы, а у тебя, бедная малютка, не было ни игрушек, ни подружек, ты играла в убийство, потому что в эту игру можно играть одной.
Юпитер
Душа — это тщеславие и телесные радости, когда ты здоров, но в то же время — желание вырваться из тела, как только человек заболевает или дела перестают идти на лад. Из этих двух поз выбираешь ту, которая тебе удобней в данную минуту, — и все тут! Пока можно выбирать — вы в порядке.
Мир в обществе и мир в душе — так неустойчивы: не трогайте, а то разразится катастрофа.
Юпитер
С Лорой было легко говорить, и мы в некотором смысле давали друг другу цель. У нас установились извращенные , созависимые отношения, основанные на моей лжи и ее безумии.
Стивен
Люди - худшие враги сами себе, когда пытаются продлить жизнь, какой бы жалкой и безнадежной она ни была. И мое дело - спасать их от них же самих.
Лора
О Дульсинея, владычица моего сердца, цвет красоты! Придите на помощь вашему рыцарю, который в угоду несказанной доброте вашей столь суровому испытанию себя подвергает!
Дон Кихот
Странствующий рыцарь без любви - это все равно, что дерево без плодов и листьев или же тело без души.
Дон Кихот
- Ты плачешь! Ты боишься меня! Но по сути я вовсе не злой! Полюби меня, и ты увидишь!
Эрик(Призрак Оперы)
- Чтобы стать добрым, мне недоставало только быть любимым!
Эрик(Призрак Оперы)
Бедный, несчастный Эрик! Жалеть его? Или проклинать? Он хотел лишь одного: быть таким, как все! Но он был слишком безобразен! И ему приходилось скрывать своё дарование или употреблять его на трюкачество, тогда как с обычным лицом он мог бы стать одним из благороднейших представителей рода людского! Его сердце готово было вместить весь мир, а ему, в конечном счёте, приходилось довольствоваться каким-то подвалом! Нет, Призрак Оперы достоин жалости!
- В жизни нужно думать только о себе! И о собственной смерти, остальное не имеет значения.
Эрик(Призрак Оперы)
Даже прекрасная особа имеет право любить самое страшное чудовище.
Перс
- Меня любят ради меня самого.
Эрик
- Ты прекрасно знаешь, что я не держу своих клятв. Клятвы созданы для обмана глупцов.
Эрик
При помощи простейших трюков тот, кто знает своё ремесло, может заставить работать жалкое человеческое воображение.
Перс
Закрытые массы: лучше надежная церковь, полная верующих, чем ненадежный целый мир.
Охотней всего масса разрушает дома и предметы. Поскольку речь идет о хрупких предметах – стеклах, зеркалах, картинах, посуде, можно предположить, что именно их хрупкость и рождает в массе жажду разрушения. Верно, конечно, что звуки погрома – грохот бьющейся посуды, звон осколков – важны с точки зрения восторга, порождаемого разрушением: это как мощные звуки жизни нового существа, крики новорожденного. Их легко вызвать, что делает их особо желанными: как будто все кричит вместе с нами, грохот – это аплодисменты вещей.
В совсем раннем возрасте находящаяся рядом мать, потом — из несколько большего отдаления — отец, потом те, кому по должности доверено воспитание, да и вообще каждый взрослый и каждый старший никогда не в состоянии удовлетворить свою страсть к указаниям, приказам и запретам, адресованным ребенку. С самых нежных лет в нем копятся и копятся жала, которыми и объясняются все причуды и неврозы его последующей жизни. Он вынужден искать тех, на кого можно будет перебросить свои жала. Вся жизнь, таким образом, становится одним бесконечным поиском избавления или освобождения от жал. И он не знает, почему совершает тот или иной необъяснимый поступок, почему вступает в ту или иную вроде бы бессмысленную связь.
...власть и сила решают все в свою пользу, а потом путем не слишком хитрых манипуляций с причинами и следствиями подают дело так, будто история решила все сама, а они, мол, просто выполняли ее волю, которая, будь на их место кто-то другой, все равно реализовалась бы именно таким же образом.