Контент удален!

Глава 3.

 

— Люти, ты правда умеешь водить?

— Конечно, — ответила она, перебирая ключи в попытке завести машину Флои. — Я ходила на курсы вождения.

— Ага, только мистер Эдвардс выгнал тебя еще до того, как ты села за руль.

— Мистер Эдвардс — придурок. К тому же, основы я усвоила.

— Это как понимать?

— Правила, балда.

Наконец Люти подобрала нужный ключ, повернула его, двигатель завелся, но стоило ей вдавить педаль газа, как старый «Понтиак» дернулся вперед и заглох.

— За нами следят? — спросила она. — Только не смотри в их сторону!

— А как я узнаю, следят они или нет, если не буду смотреть?

— Просто сделай, как я сказала!

Фейт быстро выглянул в заднее стекло и тут же сполз ниже на пассажирском сиденье.

— Тот полицейский, что с нами говорил — смотрит, а второй вернулся в «Уол-Март».

Люти снова завела мотор и резко нажала на газ. «Понтиак» рванул вперед, перескочил через бордюр и вылетел на встречную полосу.

— Осторожно! — крикнул Фейт.

Люти крутанула руль, снова перемахнула через бордюр и вывернула машину на нужную полосу.

— Ты слишком быстро едешь!

— Замолчи, Фейт. Дай сосредоточиться.

Добравшись до знака «Стоп» в конце выезда, она ударила по тормозам, машина остановилась с визгом.

— Он все еще смотрит?

Фейт оглянулась.

— Да.

— Черт!

— А за опасное вождение могут посадить в тюрьму?

Левое переднее крыло «Понтиака» задело ограничитель у края выезда.

— Спорим, тебя точно посадят, если он узнает, что у тебя нет водительских прав?

— Да можешь ты перестать говорить о тюрьме?! Приноровившись к педалям, Лути плавно влилась в поток машин, выезжая на дорогу.

— Он нас обоих, небось, в тюрьму упечет, если узнает, что никакой тетушки Джулии Робертс у нас нет.

— Фейт, да замолчи ты уже про тюрьму!

— А зачем ты ему это сказала, Лути?

Внезапно Лути резко свернула в полосу для поворота налево, водитель машины, которую она едва не задела, посигналил ей и показал средний палец.

— Придурок! — крикнула она в ответ, показав ему то же самое.

Не заметив знака «Уступи дорогу», Лути на перекрестке повернула налево, один водитель был вынужден выехать на обочину, а другой — задеть разделительную полосу. Оказавшись наконец в стороне от оживленной магистрали и дорожного движения, она облегченно вздохнула и покрутила головой из стороны в сторону, чтобы снять напряжение в плечах.

— Ну, зачем ты выдумала историю про Джулию Робертс? А?

— Боже, Фейт! Если ты задашь еще хоть один вопрос…

— Флои говорила, что поминать имя Господа всуе — это грех.

— Я не говорила «Господь». Я сказала: «Боже».

— Да какая разница.

Фейт замолчал, и они ехали молча, пока не приблизились к кафе «Баффало» — месту, куда Флои водила их каждую первую пятницу месяца на ужин: сома можно было есть сколько душе угодно.

— Лути, а что такое сердечный приступ?

— Не знаю.

— Думаешь, это очень больно? Как думаешь, Флои…

— Я же сказала: не знаю.

Фейт проводил взглядом кафе, мимо которого они проезжали, шмыгнул носом и вытер его рукавом своей клетчатой рубашки.

— Знаю, она тебе не особо нравилась, но Флои была не такой уж плохой.

— Раз ты так говоришь.

— Ну, она к нам нормально относилась. Лучше, чем Гвен, Мона или Беверли.

— Гвен, Мона и Беверли — все они были пьянчужками.

— Ну, папа — тоже.

— Папа не пьяница. Он алкоголик.

— А в чем разница?

— Алкоголик может бросить пить. А пьяница — нет.

— Флои сказала, что папа — пьяница.

— Это потому, что он ее бросил. С тех пор она на него страшно злится.

— Может, она его любила?

— Флои? Да черт возьми, единственное, что ей в нем нравилось — это его зарплата. А нас она уж точно не любила. Все время ныла, что он сбежал и оставил нас на ее попечение. Говорила, что знала: он не вернется за нами, как обещал.

— Ну, он и не вернулся.

Милях в двух за кафе Лути свернула на проселочную дорогу, ведущую к дому Флои — жилому трейлеру на участке земли почти без деревьев, земля эта принадлежала скорее банку, чем самой Флои.

Лути промахнулась мимо подъездной дорожки, и «Понтиак» остановился, уткнувшись передними колесами в хилые кустики петуний.

— Пошли, — сказала она, глуша мотор. — У нас куча дел, придется тебе помочь.

Лути уже открыла дверцу и поставила одну ногу на землю, когда Фейт спросил:

— Помочь с чем?

Она на мгновение замерла, затем снова откинулась на спинку сиденья и повернулась к брату.

— Собираться, — ответила она.

— Куда мы едем?

— Фейт, ты хоть понимаешь, в какой мы здесь переделке?

Он покачал головой.

— В общем, мы… Послушай. Знаешь, почему я сказала тому полицейскому, что с нами живет тетя?

— Нет.

— Потому что, если бы я призналась, что, кроме Флои, у нас никого нет, сюда тут же нагрянули бы соцработники, и нас отправили бы в приемную семью. А поверь мне, это куда хуже, чем жить с Флои. Это даже хуже, чем тюрьма.

При слове «тюрьма» глаза Фейт испуганно расширились.

— Я говорю тебе правду, — сказала Лути. — Одна девочка из моего класса, Пегги Беллами, живет в приемной семье. У людей, которые ее взяли, есть свои дети, и с ними они обращаются нормально. А вот Пегги для них, словно рабыня. Они ее бьют, заставляют…чистить их туалеты, жрать всякое пойло. Со мной такого не будет.

— И со мной тоже.

— Ну вот в чём дело. Понимаешь, я еду в Лас-Вегас — искать папу. Но тебя взять с собой не могу.

— Почему это?

— Потому что, когда придёт полицейский, ты должен будешь сказать ему, что мы с тётей Джулией уехали в Рапид-Сити — к сестре Флои, сообщить, что Флоя умерла. Он, конечно, потом догадается, что к чему, но к тому времени я буду уже за сотни миль отсюда.

— А как же я? Мне придётся отправиться в приёмную семью, есть всякое пойло и…

— Нет. Я об этом подумала. Ты можешь пожить у подруги Флои, той, с которой она ходила играть в бинго. У неё нет детей, и она…

— Мисс Джейкобс? Да ни за что, Лути! Ей, наверное, лет сто, от неё пахнет нафталином, руки трясутся, её собака меня терпеть не может, и…

— Ты там ненадолго. Как только я найду папу, мы вернёмся и заберём тебя.

— Ты даже не знаешь, где он. После того как Флои получила то письмо, она пыталась дозвониться до него раз сто, но телефонистки всё время твердили одно и то же: у него нет телефона.

— Ну да, зато у нас есть его адрес.

— Флои писала ему туда, но все письма вернулись обратно.

— Слушай, Фейт, у меня нет на это времени. Кто знает, может, полицейский прямо сейчас звонит в больницу, и если он узнает…

— А что ты будешь делать, если попадёшь в грозу, а? В грозу, с молниями и громом?

— Справлюсь как-нибудь.

— Раньше ты никогда с этим не справлялась. А если машина сломается? Или если кто-нибудь с пистолетом…

— Я достаточно взрослая, чтобы позаботиться о себе сама.

— Тебе всего пятнадцать.

— Ну и что?

— Раз ты такая «взрослая», почему не можешь обо мне позаботиться?

— Потому что не могу, вот почему, — бросила она, выбираясь из машины и направляясь к трейлеру.

Фейт последовал за ней:

— Пожалуйста. Возьми меня с собой.

— Фейт, я же уже сказала тебе…

— Ты у меня одна, Лути. Больше никого нет.

Лути обернулась, в такой ярости, что была готова ударить его. Но вместо этого увидела то, чего видеть совсем не хотела: мальчишку, чье хрупкое, худое тельце уже согнулось под тяжестью утраты… брата, на лице которого застыло выражение поражения, а в глазах, сейчас наполнявшихся слезами, читалось столько пережитых разочарований.

— Черт возьми… — Она с тяжелым стуком поднялась по трем шатким ступенькам и добавила: — Ладно. Пошли собираться.

Жизненный опыт научил Люти избегать привязанностей: к людям, к местам, да практически ко всему. Поэтому собраться в дорогу для нее не составило труда. Она быстро запихала одежду, обувь и косметику в черные мусорные мешки, а те в багажник автомобиля.

Сентиментальности в ее жизни почти не было места.

Исключением был лишь мистер По-По — плюшевый медведь, сшитый ее матерью еще четырнадцать лет назад. Правда, он давно лишился «товарного вида»: щенок по кличке Физз отгрыз и проглотил один из его глаз и кусочек уха. И все же, несмотря на эти увечья, мистеру По-По предстояло отправиться в Лас-Вегас на приборной панели «Понтиака».

Все прочие ее эмоциональные привязанности уместились в шляпную коробку с цветочным узором, спрятанную в глубине багажника. В ней хранились памятные вещи со времен занятий гимнастикой: аккуратно сложенные купальники, медали и кубки, завернутые в папиросную бумагу, вырезки из газеты «Рапид-Сити Джорнал», а также фотографии, на которых Люти и ее подруги по команде празднуют победы.

В тот день, когда тренер Стебенс сообщил ей, что она больше не может участвовать в соревнованиях, Люти вынесла коробку со всем содержимым на задний двор — собиралась сжечь. Уничтожить всё до последнего клочка, устроив этакий ритуал мести.

Но рука не поднялась. Она не смогла уничтожить доказательство того, что девочка в изумрудно-зеленом купальнике, с золотой медалью на ленте, та самая девчонка, которая живет на «неблагополучном» краю города, в обшарпанном трейлере. Живет с женщиной весом в триста фунтов, которая, вопреки всем мольбам Люти, неизменно являлась на каждое ее выступление, с отцом — местным пьяницей, который давным-давно исчез в неизвестном направлении, и с братом — самым странным, а заодно и самым умным парнем в школе.

Нет, этой девчонке нужны были доказательства, такие, чтобы можно было увидеть своими глазами, потрогать руками. Доказательства того, что когда-то она была кем-то значимым. Пусть ее слава была недолгой, но ведь именно она — та самая худенькая, плоскогрудая девчонка безупречно выполняла перевороты назад, чисто приземлялась после прыжков и блестяще соскакивала с гимнастического бревна; а потом, сжимая в руках… Мистер По-По… Она ждала, пока подсчитают её оценки: 9,8; 9,9; 10; 9,9; 10. Двести зрителей на трибунах топали ногами, хлопали в ладоши, выкрикивали её имя: «Лу-ти, Лу-ти, Лу-ти…»

Она всё ещё слышала это, видела всё это. Снова проживала те мгновения, но лишь на короткий миг, прежде чем рядом возникла Судьба с целым мешком своих клетчатых рубашек и вельветовых брюк, которые Лути кое-как втиснула в багажник.

Фейт к одежде был совершенно равнодушен, но, даже когда Лути торопила его, он мучительно долго перебирал свои пожитки, не желая ничего оставлять. В конце концов он остановил свой выбор на энциклопедии, словаре, подшивке журнала «Нэйшнл Джеографик», коллекции «Фермерских альманахов» (начиная с 1991 года), «Книге фактов», сборнике «Кто бы мог подумать?» и настольной игре.

Не слушая уговоров Лути, он не позволил ей уложить эти драгоценные для него вещи в багажник; вместо этого он поместил их на заднее сиденье, так, чтобы до них можно было дотянуться.

Наконец, они принялись собирать все имеющиеся у них деньги: то, что лежало в кошельке Флои, и её «бинго-заначку» из шкатулки для украшений; деньги на продукты, спрятанные в сахарнице, мелочь, выуженную из-под диванных подушек; несколько долларов из рождественской копилки Фейта; и те деньги, что Лути откладывала на покупку бюстгальтера «Вондербра».

В общей сложности набралось 112 долларов 47 центов — сумма, которой, по словам Фейта, едва ли хватило бы, чтобы добраться до Лас-Вегаса. Но как раз в тот момент, когда Лути начала выезжать с подъездной дорожки, он вспомнил про мелочь в банке из-под кофе, стоявшей под кухонной раковиной, там было почти 40 долларов, одними двадцатипятицентовиками, Флои копила их на операцию по уменьшению желудка.

Фейт вышел из трейлера, бережно неся свою находку, словно это был Святой Грааль, и устроил для банки особое место на заднем сиденье, рядом со своими книгами.

— Ну что ж, — сказал он. — Пожалуй, я готов.

— Тогда поехали.

«Понтиак» набирал скорость, а Фейт смотрел, как трейлер становится всё меньше и меньше вдали.

— Я никогда не видел покойников, Лути.

— Ну, значит, тебе повезло.

— А как же похороны? Похороны ведь будут, а нас там не будет.

— Её сестра как-нибудь справится без нас.

— И всё же… как-то это неправильно.

— Фейт. Флои больше нет. Нет смысла оглядываться назад.

— Да, знаю, — отозвался он, но продолжал неотрывно смотреть на место, которое они называли своим домом, пока оно окончательно не растворилось в сгущающейся ночи.