Контент удален!

Глава 4.

К тому моменту, как они пересекли границу штата, спустя сто семь миль после отправной точки, Люти пришла к выводу, что курсы вождения были бы для неё пустой тратой времени. Всего за два часа она научилась удерживать машину в пределах белых линий правой полосы, выяснила, что в «Понтиаке» есть поворотники, и освоила все тонкости использования звукового сигнала.

К несчастью для водителей, ехавших навстречу, она так и не научилась переключать фары с дальнего света на ближний. Первую остановку они сделали на заправке «Teксако»: полный бак бензина, две кварты моторного масла, дорожный атлас, вяленое мясо и желейные мишки заметно опустошили их дорожный бюджет.

Когда вяленое мясо и мишки закончились, Люти свернула к «Макдоналдсу».

Фейт настаивал на том, чтобы взять еду навынос, мол, чем дальше они от дома, тем лучше. Но Люти приглянулся рыжеволосый парень за прилавком, поэтому они остались обедать внутри.

Вскоре еда перестала её интересовать, она решила сосредоточиться на том, чтобы привлечь внимание рыжего. Люти начала выкладывать из сумочки косметику, заставив стол помадой, румянами, тушью и подводкой для глаз, но Фейт был настолько поглощён изучением атласа, что ничего не заметил.

— Ручка есть? — спросил он.

— Нет, но я сейчас принесу, — отозвалась она, радуясь поводу вернуться к прилавку.

Фейт доел свою картошку фри, а затем, продолжая листать страницы с картами, машинально принялся подъедать картошку из порции Люти.

Вернувшись за столик, она сообщила:

— Его зовут Джейсон, он учится в выпускном классе.

— Где ручка?

— Вот.

Фейт схватил салфетку и начал что-то записывать, а Люти вернулась к своему макияжу.

— Так, — сказал он, — я всё прикинул. До Лас-Вегаса примерно девятьсот миль. Ты заплатила за полный бак почти двадцать долларов, значит…

— И что с того? Она одарила рыжего улыбкой.

— Слушай. Если «Понтиак» проезжает двадцать миль на одном галлоне бензина, а галлон стоит доллар двадцать девять, то…

— Фейт, это звучит как один из тех дурацких вопросов, которые задают в школьных тестах. — Она пропела нараспев: — Если поезд едет из Нью-Йорка в Чикаго со скоростью восемьдесят миль в час, а у тебя есть три яблока, каждое весом в десять унций, сколько яблок ты успеешь съесть, пока доберешься до Майами?

— Если поезд едет из Нью-Йорка в Чикаго, он не едет в Майами.

— Да какая разница.

— Люти, у нас всего около ста пятидесяти долларов. И всё. А на бензин уйдет как минимум восемьдесят. Если мы поедим шесть раз и остановимся в мотеле…

— Фейт, иногда ты звучишь как старик.

— А если машина сломается? А если…

— Ой-ой. — Люти сделала вид, что внезапно заинтересовалась своим остывшим гамбургером. — Не оборачивайся, — прошептала она.

— Почему?

— Потому что только что вошел дорожный патрульный.

— Думаешь, он нас ищет?

— Тс-с.

Люти наблюдала, как патрульный подошел к стойке и заговорил с рыжим Джейсоном.

— Наверняка на нас уже выписали ордер на арест, — сказал Фейт.

— Фейт, это тебе не телевизор.

— Да, но такое бывает. Тот полицейский у «Уол-Марта» он, скорее всего, записал номер машины Флоя. Они так делают, знаешь, когда кто-то ведет себя подозрительно.

— Мы не вели себя подозрительно.

— Ну, может, в «Уол-Марте» и нет. Но сейчас он, скорее всего, уже знает, что ты солгала. А когда выяснил, что ты взяла машину Флои, наверняка позвонил в дорожный патруль, чтобы они были начеку.

Когда патрульный направился в сторону туалетов, Люти сказала:

— Пошли. Убираемся отсюда. Она побросала косметику в сумочку, Фейт схватил остатки еды, и они бросились к машине.

— Скорее, Лути! Уезжаем, пока он не вышел из ванной.

— Фейт, мы же не знаем наверняка, что он нас ищет. Может, он просто остановился перекусить.

Но чем больше она размышляла, тем больше ей казалось, что в словах Фейта есть доля истины.

Лути планировала остановиться в отеле сети «Холидэй инн», но после встречи с представителями закона решила, что лучше съехать с шоссе на случай, если полиция действительно их ищет. В итоге они оказались в мотеле под названием «Уютный уголок». Впрочем, уютным его назвать было трудно.

Их номер — тесный и душный, освещался лишь одной лампочкой в светильнике между кроватями, а люминесцентная лампа в ванной постоянно мигала и шипела. Простыни были прожжены сигаретами, в ванне валялись два таракана — один дохлый, другой живой, а ковровое покрытие было липким и покрытым пятнами, подозрительно похожими на кровь.

На рекламном щите у шоссе утверждалось, что здесь есть «множество удобств», но на деле всё ограничилось водопроводом и застиранными полотенцами.

Зато номер стоил дешево, а администратор — волосатый мужчина в клетчатой пижаме, даже не поинтересовался, почему двое подростков заселяются в два часа ночи. Ему самому не терпелось поскорее вернуться в постель.

Приняв душ, Лути хотела посмотреть телевизор, но поймать удалось лишь повтор сериала «Мэтлок» да документальный фильм о Гражданской войне. Она выключила телевизор, и они легли спать.

Минут через десять хлопнула дверца автомобиля, и Фейт поднялся, чтобы выглянуть в окно.

— Кто там? — прошептала Лути.

— Какой-то мужчина… заходит в…в соседнюю комнату.

— Думаешь, он полицейский?

— Нет. Больше похож на серийного убийцу. Из тех, кто душит девушек, а потом расчленяет их тела.

— Прекрати!

Когда Фейт наконец успокоился, из соседней комнаты донесся шум смываемой в туалете воды.

— Наверное, избавляется от останков. Пальцы, пальцы на ногах и…

— Черт возьми, Фейт! Ни слова больше.

Следующие полчаса они прислушивались к звукам за стеной: хлопанье выдвижных ящиков, мужской кашель, шум льющейся воды. Когда сосед наконец затих, Фейт решил, что Лути уснула. Но, повернувшись на бок, лицом к ее кровати, она разглядел в тусклом свете, проникающем из окна, ее лицо. Глаза Лути были открыты и устремлены в потолок.

— Лути?

— Что?

— Ты помнишь, как выглядела мама?

— Конечно.

— А я нет.

— Ты же видел ее фотографии.

— Да, но фотография — это совсем другое. На ней запечатлен лишь один миг, тот самый, когда был сделан снимок. Как, например, на той фотографии, где она стоит у машины и держит меня на руках. Она улыбается, потому что знает: папа сейчас ее сфотографирует.

— Но по снимку не понять, какой она была, когда готовила завтрак или когда грустила. Я не знаю, как она выглядела, когда плакала или когда спала. И на фотографиях не видно, была ли она, как я, левшой, как она смеялась или как ходила. Это просто картинки.

Наступила тишина, где-то неподалеку прошел поезд.

Спустя несколько минут, когда грохот стих, Лути произнесла:

— Иногда я даже не уверена: помню ли я маму такой, какой она была в жизни… или такой, какой она приснилась мне в детстве.

— Что за сон?

— Я была заперта в доме, а она — снаружи, пыталась войти. Она шарила по карманам своего пальто, но ключ найти не могла. Я смотрела на неё через окно, и когда она заметила меня, то заговорила, но я не разобрала слов. Ветер разметал её волосы по лицу. Она посмотрела на меня и заплакала. Когда я проснулась, этот образ всё ещё стоял у меня перед глазами. Стоит до сих пор. Но я не знаю, выглядела ли она так на самом деле… или только в том сне.

— Почему ты раньше мне об этом не сказала, Люти? Почему не рассказала про этот сон?

— Не знаю.

— Мне она никогда не снится. Может, если бы снилась, я бы вспомнил, как она выглядела.

— Фейт, тебе было всего три года, когда она умерла. В три года человек ещё слишком мал, чтобы что-то запомнить. Так что не стоит себя винить.

Они замолчали на несколько минут, пока Фейт не произнёс:

— Люти?

Он подождал, но по её дыханию понял, что она уснула.

— Я просто хотел сказать: спасибо, что позволила мне поехать с тобой.

Услышав её слабый, похожий на всхлип звук, он прошептал:

— Спокойной ночи, сестрёнка.