Предупреждение о низком заряде снова появилось ещё до того, как Элиас добрался до подножия холма.
Заряда всё ещё оставалось достаточно, чтобы телефон мог пригодиться позже. Что именно означало «пригодиться», Элиас пока толком не знал, но телефон был одной из немногих вещей, которые он принёс с собой из дома, и ему всё меньше хотелось попусту тратить что-либо, что однажды могло оказаться важным, лишь потому, что он был раздражён.
Дорога у подножия холма изгибалась обратно к центру города. Элиас пошёл по ней почти не задумываясь, отходя в сторону всякий раз, когда кто-нибудь приближался, хотя особой причины для этого у него уже не было. От старых привычек, похоже, было трудно избавиться, а Элиас провёл большую часть последних шести дней, уступая дорогу людям, которые при иных обстоятельствах просто прошли бы прямо сквозь него.
К этому времени день уже начал становиться спокойнее.
Рынки всё ещё работали, хотя несколько крупных прилавков уже начали накрывать товары в преддверии вечера. У одного из них женщина раскладывала связки трав под брезентовым навесом, пока кто-то внутри выкрикивал что-то, похожее на жалобу. Мимо неё пробежали двое детей, едва не врезались в телегу, и за ними тут же погнался пожилой мужчина с выражением человека, давно привыкшего именно к такому виду катастроф.
Элиас проводил их взглядом. Затем продолжил путь. Он не успел далеко уйти, когда услышал звук.
Сначала тот был настолько тихим, что Элиас решил, будто его издаёт одно из животных, привязанных возле ближайших лавок. Таких здесь хватало. За последние несколько дней Элиас повидал достаточно незнакомых существ, чтобы перестать реагировать каждый раз, когда у чего-нибудь оказывалось неудобно большое количество ног.
Звук повторился, на этот раз низким рычанием, и Элиас огляделся, но не увидел ничего, что проявляло бы к нему особый интерес.
Возле одного из рыночных прилавков было привязано крупное животное с узкой мордой, наполовину скрытое за стопкой деревянных ящиков. Поначалу Элиас видел лишь его часть: тёмную шерсть, длинные конечности и пару ушей, двигавшихся независимо друг от друга так, что это казалось ему немного излишне тревожным. А вот глаза животного были прикованы прямо к нему с такой сосредоточенностью, что Элиас почти сразу замедлил шаг.
На мгновение он решил, что позади него наверняка кто-то стоит. Это казалось гораздо вероятнее альтернативы. Элиас оглянулся через плечо. Дорога за ним была пуста. Когда он повернулся обратно, существо всё ещё смотрело на него.
— Что ж, — тихо произнёс он.
Рычание стало глубже. Элиас остался на месте, теперь изучая животное с куда большим интересом. Оно не просто случайно смотрело примерно в его сторону. Когда Элиас переносил вес с ноги на ногу, его внимание следовало за ним, а когда он осторожно шагнул вбок, те самые тревожно независимые уши повернулись следом.
Это было ново. Он отошёл немного левее. Животное проследило за ним глазами. Элиас попробовал в другую сторону, и взгляд снова двинулся за ним.
К этому моменту Элиас уже был готов признать наличие закономерности, хотя самым очевидным объяснением всё ещё оставалось то, что существо реагирует на что-то рядом с ним, а не на самого Элиаса. Он уже научился не переоценивать значение совпадения только потому, что оно было неудобным.
К сожалению, эту теорию стало сложнее поддерживать, когда Элиас отошёл на несколько метров, а животное тут же с такой силой рванулось на привязи, что сдвинуло один из стоявших рядом деревянных ящиков.
Несколько человек обернулись. Хозяин, до этого расставлявший банки на соседнем столе, что-то резко сказал и дёрнул верёвку, явно считая, что животное решило создать эту проблему лично ему. Существо не обратило внимания. Оно продолжало смотреть прямо на Элиаса, всё тело напряглось с той сосредоточенностью, которую он прежде замечал у собак, решивших без каких-либо оснований, что проезжающий мимо велосипедист представляет собой вопрос государственной важности.
Мужчина проследил за его взглядом. Не на Элиаса. Скорее всего, сквозь него. Элиас в качестве эксперимента поднял руку. Ничего. Внимание мужчины по-прежнему было приковано к совершенно пустому участку дороги.
— Понятно, — сказал Элиас.
Животное зарычало.
— Я не тебе.
Похоже, от этого стало только хуже.
Хозяин сказал что-то ещё, на этот раз длиннее, и снова нетерпеливо дёрнул верёвку, но существо уже прижалось ближе к земле и оскалило зубы. Элиас задумался, не уйти ли ему. Оставаться здесь не было никакой очевидной пользы, особенно теперь, когда животное начало вести себя так, словно именно он был виновником кризиса, который, по его мнению, разворачивался вокруг.
Объективно это было самым разумным решением. Элиас сделал шаг назад. Животное бросилось вперёд. Верёвка натянулась, банка упала со стола, а кто-то поблизости испуганно вскрикнул. Элиас остановился. Существо тоже, хотя лишь в том смысле, что перестало пытаться до него добраться. Оно осталось точно на месте, продолжая смотреть.
В жизни Элиаса было очень мало ситуаций, к которым он не получил вообще никакой полезной подготовки. Молчаливое противостояние с похожим на собаку существом, которое, похоже, было способно воспринимать его невидимое для остальных существование, относилось к их числу.
Тем не менее основные факты выглядели многообещающе. Оно могло его видеть. Или чувствовать.
К прилавку подошёл ещё кто-то. Поначалу Элиас не заметил женщину, потому что она стояла на противоположной стороне дороги, но та протиснулась сквозь небольшую толпу, уже собравшуюся вокруг животного, и присела рядом с ним. Она коротко поговорила с хозяином, который ответил серией жестов, смысл которых Элиас не смог понять, после чего выражение её лица изменилось.
Её взгляд прошёл через улицу и скользнул чуть левее Элиаса. Его внимание тут же обострилось. Никто прежде не подходил настолько близко.
Женщина сказала что-то ещё, на этот раз тише, затем полезла в небольшую сумку на поясе и достала предмет, который Элиас не смог сразу распознать. На первый взгляд он напоминал кусок стекла, хотя поверхность была слишком тёмной, а форма слишком правильной. Она держала его двумя пальцами, одновременно говоря что-то хозяину, будто задавала ему вопрос, и рычание животного снова стало глубже.
Элиас задумался, не отойти ли. У него как раз хватило времени решить, что, наверное, стоит. Затем женщина прижала большой палец к поверхности предмета. Тот треснул. По нему разлился свет.
Он прошёл сквозь Элиаса, словно внезапное падение температуры, хотя к температуре это не имело никакого отношения. Каждая часть его тела будто на краткий миг осознала собственное существование. Руки, ноги, вес пальто, давление земли под ступнями — всё вернулось с такой резкой и мгновенной ясностью, что Элиас действительно пошатнулся.
Несколько человек отступили. Элиас посмотрел вниз.
Впервые за шесть дней он увидел очертания собственной руки. Не совсем чётко. Она была полупрозрачной, края дрожали, словно он смотрел на неё через неровное стекло, но рука была там.
Женщина смотрела на него. Действительно на него. Элиас открыл рот.
— Ты меня видишь?
Она ответила сразу. Разумеется, Элиас не понял ни слова.
Одно краткое и невероятное мгновение они стояли и смотрели прямо друг на друга. Элиас почти забыл, каково это, когда другой человек смотрит на тебя. Не смотрит сквозь тебя, не проходит мимо, а действительно видит.
Затем кусок стекла в руке женщины разбился. Свет исчез. Вместе с ним исчез и Элиас. Женщина попятилась, а животное тут же снова залаяло. Кто-то в толпе закричал. Где-то позади него опрокинулась банка.
Элиас посмотрел на свою руку. Она исчезла.
— А.
Он ожидал, что это продлится дольше. Женщина всё ещё смотрела на место, где он находился, хотя связь, которая между ними возникла, уже исчезла. Её взгляд потерял фокус, обыскивая пустое пространство перед собой, но по тому, как она стояла, Элиас видел: она знала, что что-то произошло.
Толпа заговорила вся разом. Хозяин животного пытался одновременно успокоить его и кричать на всех вокруг, а женщина с разбитым кусочком стекла всё настойчивее что-то объясняла.
Что бы женщина ни сделала, эффект продержался всего несколько секунд, и Элиас понятия не имел, был ли он вообще намеренным. Но теперь, впервые с момента своего появления здесь, у него было физическое доказательство того, что его странное состояние не находится за пределами действия тех правил, которыми управлялся этот мир.
Он медленно отошёл от толпы. Голова животного тут же повернулась за ним.
Женщина заметила движение и проследила за вниманием существа, прищурившись и глядя на пустой участок дороги, который Элиас только что пересёк. Он остановился, прежде чем она успела подойти ближе, наблюдая, как та осторожно сделала ещё один шаг в его сторону.
Теперь она его не видела. В этом Элиас был почти уверен. А вот животное, похоже, было более чем готово и дальше оказывать ей помощь. Элиас попятился.
Женщина следовала за звуком его лая, а не за чем-либо, что действительно могла воспринять.
Элиас развернулся и ушёл. Шум ещё некоторое время следовал за ним, но к тому моменту, когда между ним и прилавком осталось несколько улиц, лай растворился в звуках рынка. Элиас замедлил шаг только тогда, когда был достаточно уверен, что никто за ним не последовал.
Проблема, разумеется, заключалась в том, что он понятия не имел, где снова найти эту женщину. Как не знал и того, что именно она сделала.
Маленький предмет был похож на стекло, хотя этот вывод основывался почти исключительно на том, что он разбился так, как Элиас привык ожидать от стекла. Это мог быть камень. Мог быть какой-то магический инструмент. А мог оказаться совершенно обычным предметом, которым воспользовалась женщина, случайно на несколько мгновений сделавшая невидимого мужчину видимым. Раньше Элиасу не приходилось рассматривать подобную категорию несчастных случаев.
Он продолжил идти по городу, снова и снова прокручивая встречу в голове.
Прежде всего было животное. Оно отреагировало на Элиаса ещё до прихода женщины, а значит, то, что позволяло ему воспринимать Элиаса, либо было естественным свойством существа, либо связано с каким-то чувством, которого он не понимал. Женщина заметила его поведение, воспользовалась предметом, и на несколько секунд Элиас стал видимым.
Знакомый запах заставил его остановиться. Резкий и горький, с чем-то сладким под ним. Элиас посмотрел через дорогу.
Между узкой пекарней и чем-то похожим на лавку тканей стоял магазин. Витрины были заставлены бутылками, сушёными растениями и несколькими предметами, плававшими в жидкости, которые Элиас предпочёл бы не опознавать с улицы.
Он перевёл взгляд с магазина на ту сторону, откуда пришёл, а затем обратно. Перешёл улицу и остановился перед входом. Над дверью висела вывеска со словом, которое он не мог прочитать. В этом ничего не изменилось. А вот сами бутылки в витрине, по крайней мере в общих чертах, были ему знакомы.
Элиас несколько мгновений простоял там, глядя сквозь стекло на полки внутри.
Если магия могла сделать его видимым, пусть всего на несколько секунд, возможно, она была способна и на что-то ещё. Возможно, могла сказать ему, что с ним такое.
А если могла...
Элиас снова посмотрел на город вокруг. Его рука на мгновение коснулась кармана, в котором лежал телефон.
Затем он открыл дверь и вошёл.
В магазине было теплее, чем снаружи, и значительно люднее, чем казалось через витрину. Элиас остановился сразу у входа, отчасти потому, что по узкому помещению ходило несколько человек, а отчасти потому, что на него разом обрушился смешанный запах сушёных трав, алкоголя, дыма и чего-то отчётливо лекарственного, напоминавшего больницу.
Женщина за прилавком подняла взгляд на звук колокольчика. Затем вернулась к своим делам.
Аптека, похоже, делилась на две части. Передняя комната предназначалась для покупателей, хотя полки за прилавком были настолько забиты, что Элиас не мог сразу понять, что здесь продавалось, а что просто бросили туда из-за нехватки места. Большую часть свободных полок занимали маленькие бутылочки с этикетками на той же незнакомой письменности, которую он безуспешно пытался расшифровать с момента прибытия. У потолка на крюках висели сушёные растения, а несколько пучков были связаны вместе и оставлены на прилавке рядом с латунными весами.
Один из покупателей разговаривал с женщиной за прилавком.
Элиас не понимал ни слова, но уже научился лучше различать интонации. По голосу мужчина явно раздражался. Женщину же его недовольство, похоже, совершенно не впечатляло. Между ними стояла маленькая стеклянная бутылочка с бледно-зелёной жидкостью.
Мужчина указал на неё. Женщина покачала головой. Он снова заговорил. Она ответила значительно длиннее. Мужчина уставился на неё.
В конце концов покупатель положил на прилавок несколько монет, забрал бутылочку и ушёл.
Женщина проводила его выражением человека, который уже начал сожалеть о следующем разговоре, который ему придётся вести сегодня.
Элиас дождался, пока дверь за мужчиной закроется, и подошёл к прилавку.
— Здравствуйте.
Ничего. Другого он и не ожидал, но всё же счёл, что попробовать вслух стоило.
Женщина теперь расставляла несколько маленьких баночек и, похоже, совершенно не беспокоилась о том, что меньше чем в метре от неё стоит невидимый незнакомец и искренне пытается представиться. Элиас слегка наклонился ближе.
— Простите.
По-прежнему ничего. Прямой подход не сработал. Прискорбно, хотя и неудивительно. Внимание Элиаса переместилось к ближайшей полке.
В первой бутылке находилось что-то тёмное и зернистое. Сначала Элиас решил, что это земля, но, когда он наклонился ближе, вещество слегка сдвинулось, оседая у стенки стекла, хотя сама бутылка даже не шевельнулась.
Он несколько мгновений смотрел на неё. Затем на следующую. Большую часть второй бутылки заполняла бледно-голубая жидкость, в центре которой плавало нечто, неприятно похожее на глаз. Элиас пошёл дальше.
У нескольких предметов в глубине магазина вообще не было очевидного практического объяснения. Один представлял собой маленькую металлическую клетку, внутри которой находилось нечто похожее на кусок облака. Другой состоял из трёх тонких стержней, сложенных треугольником, каждый из которых был соединён с остальными нитями, которых физически там не было.
Элиас остановился перед последним. Наклонился ближе. Нити никуда не исчезли. Он обошёл полку. Нити тоже изменили положение.
— Очень интересно, — пробормотал он, хотя понятия не имел, что этот предмет делает.
Женщина за прилавком не подняла головы.
Элиас стал внимательнее изучать полки. Если предмет снаружи отреагировал на него потому, что был магическим, возможно, и что-нибудь здесь поведёт себя так же. Разумеется, это всё ещё было предположением, причём не особенно строгим. В его распоряжении имелось ровно одно наблюдение, на котором оно основывалось.
Один магический предмет на него уже подействовал. Следовательно, существовала вероятность, что и другие магические вещи способны на него повлиять.
Он начал с ближайших предметов. Рука без сопротивления прошла сквозь первую бутылку. С содержимым ничего не произошло. Вторая повела себя точно так же. Элиас вытащил руку и попробовал следующую. Ничего.
Он продолжил двигаться вдоль полки, действуя достаточно осторожно, чтобы успеть остановиться, если что-нибудь отреагирует, хотя пока так и не выяснил, способно ли это самое «остановиться» вообще хоть чему-нибудь помешать.
В пятой бутылке находилась густая чёрная жидкость. В тот же миг, когда пальцы Элиаса прошли сквозь стекло, по её поверхности пошла рябь.
Элиас замер. Жидкость успокоилась. Он оглянулся через плечо. Женщина за прилавком ничего не заметила. Медленно Элиас снова потянулся к бутылке. Произошло то же самое. Но на этот раз внутри жидкости что-то шевельнулось. Элиас тут же убрал руку. Бутылка начала вибрировать. Он отступил.
Сначала вибрация была едва заметной, не сильнее лёгкого дрожания по деревянной полке, но постепенно усилилась. Задребезжала соседняя бутылка. Затем ещё одна.
Женщина за прилавком прилавком это почти сразу. Элиас увидел, как она замерла на полпути к банке и перевела взгляд на полки, после чего развернулась и направилась через комнату.
Он отступил скорее по привычке, чем из реального опасения, что она его обнаружит. Пока женщина приближалась, чёрная жидкость снова зашевелилась, хотя на этот раз Элиас к ней не прикасался, и женщина замедлила шаг.
Элиас наблюдал, как она протянула руку к бутылке.
Её выражение изменилось сразу же, как только она взяла её. Что бы женщина ни ожидала обнаружить, движение явно не было обычным. Несколько мгновений она изучала этикетку, затем оглядела магазин, проведя взглядом по полкам, прилавку и наконец по, казалось бы, пустому участку пола, где стоял Элиас.
Он не двигался. Женщина что-то произнесла. Что именно, Элиас понятия не имел.
Она снова посмотрела на бутылку и слегка повернула её в руках. Элиас не мог понять, изучает ли она содержимое или просто пытается разобраться, почему бутылка начала вибрировать, но спустя несколько мгновений женщина вернула её на полку и пошла обратно к прилавку.
Элиас подождал. Стоило её вниманию переключиться, как бутылка снова задребезжала. На этот раз женщина остановилась почти сразу. Элиас смотрел, как она обернулась.
Невидимость всё-таки имела определённое преимущество. При обычных обстоятельствах человек, только что обнаруживший самостоятельно двигающуюся бутылку, вполне разумно посмотрел бы на того, кто был в этом виноват. В случае Элиаса у женщины была только бутылка.
На этот раз она подошла медленнее, и у Элиаса возникло отчётливое впечатление, что она старается не выглядеть встревоженной.
Оптимизма ему это не прибавило.
Женщина снова взяла бутылку и заговорила с ней. Элиас не понимал слов, но теперь её голос звучал иначе — тише, обдуманнее. Когда ничего не произошло, она попробовала ещё раз, а затем наконец вернула бутылку на полку. Несколько секунд женщина оставалась на месте, явно ожидая, повторит ли та своё представление самостоятельно, и лишь убедившись, что этого не случилось, вернулась к прилавку, хотя Элиас заметил, что прежде чем продолжить свои дела, она дважды оглянулась на бутылку.
Он подождал, пока её внимание снова переключится, и протянул к бутылке руку.
Реакция оказалась настолько мгновенной, что Элиас тут же отдёрнул пальцы. Поверхность чёрной жидкости задрожала под ними, а мгновение спустя бутылка резко застучала по дереву. К тому времени, когда женщина обернулась, всё уже снова успокоилось, и ей оставалось лишь смотреть на бутылку со всё более напряжённым выражением человека, чьё рабочее место начало вести себя непредсказуемо.
Невидимость всё-таки имела определённое преимущество, подумал Элиас. Человек не может обвинить тебя в том, что ты сделал, если ещё даже не понял, что ты существуешь.
— Что ж, — сказал он.
Она не отреагировала.
— Это значительно сужает круг вариантов.
На самом деле ничего это не сужало. Зато теперь было установлено, что реакция связана именно с ним, а это было полезнее его прежнего понимания ситуации и значительно менее полезно, чем возможность объяснить данный факт единственному другому человеку в комнате.
Женщина ещё немного постояла возле полки, размышляя, затем ушла за прилавок и вернулась с предметом, которого Элиас не видел у неё раньше. Это был тонкий металлический диск на короткой цепочке, поверхность которого покрывал узор, почти напоминавший письменность, но слишком правильный, чтобы походить на что-либо знакомое Элиасу. Сначала женщина держала диск рядом с бутылкой, очевидно ожидая реакции, а когда ничего не произошло, медленно провела им по воздуху.
Диск начал светиться. Элиас отступил, даже не успев толком решить, что хочет это сделать. Свет двинулся вместе с ним.
На мгновение Элиас решил, что двигается сама женщина, но она оставалась на месте, а цепочка неподвижно свисала с её руки. Направление менял слабый ореол вокруг диска, следуя за движением Элиаса с такой точностью, что списать увиденное на собственное воображение уже было невозможно.
Женщина заметила это почти одновременно с ним. Оба замерли. Свечение усилилось.
Элиас почувствовал, как по коже разливается какое-то ощущение. Не боль и вообще не то, что он назвал бы физическим. Скорее неприятная уверенность в том, что за тобой наблюдают, только это чувство, похоже, исходило вовсе не от женщины.
Затем её взгляд нашёл его. Действительно нашёл.
Мысль пришла настолько внезапно, что Элиас не сразу понял, что с ней делать. Люди проходили мимо него, сквозь него, обходили его, когда обстоятельства того требовали, ни разу не показывая, что рядом с ними вообще стоит человек. Теперь женщина смотрела прямо на него, и хотя Элиас по-прежнему понятия не имел, что она говорит, вопрос в её выражении он распознал ещё до того, как она открыла рот.
Она что-то резко сказала. Элиас лишь смотрел в ответ. Женщина повторила.
Он поднял руки скорее потому, что не знал, что ещё делать, чем потому, что рассчитывал на пользу от этого жеста.
— Я тебя не понимаю.
Её выражение изменилось, но совсем не так, как он надеялся. Свет дрогнул.
Ещё секунду её взгляд оставался прикован к нему. В нём читалась неуверенность, но женщина совершенно точно осознавала его присутствие, а Элиас уже думал, не попробовать ли ещё раз, не существует ли какого-нибудь жеста, предмета, вообще чего угодно, с помощью чего он мог бы объяснить, что не пытается её напугать.
Затем свечение исчезло. Женщина моргнула. Её взгляд прошёл сквозь Элиаса, не задержавшись. Он посмотрел на металлический диск.
— Похоже, — сказал он, — это было лучшее, на что мы оба способны.
Женщина от этого спокойнее не выглядела.
Она медленно отступила, всё ещё глядя туда, где только что видела Элиаса, а он наблюдал, как тревога окончательно закрепляется на её лице. За шесть дней, в течение которых он больше всего на свете хотел, чтобы его хоть кто-нибудь заметил, Элиас почти не задумывался о том, что это может породить совершенно новый набор проблем.
Женщина позвала кого-то в глубине магазина.
Из-за занавески ответил голос, и после короткого обмена репликами, большая часть которого, похоже, состояла из всё ускоряющейся речи женщины, ответ прозвучал громче. Элиас посмотрел на занавеску как раз в тот момент, когда кто-то отодвинул её и вышел.
Появившийся мужчина был старше женщины. В волосах пробивалась седина, а узкое лицо производило впечатление человека, который за долгую жизнь столкнулся с огромным количеством неприятных ему вещей и точно не собирался притворяться, будто это не так. Он слушал рассказ женщины, время от времени поглядывая то на бутылку с чёрной жидкостью, то на диск, всё ещё свисавший с её руки.
Элиас не понимал ни слова, но женщина достаточно часто указывала на диск, чтобы он смог составить вполне разумное предположение о теме разговора.
Взгляд пожилого мужчины прошёлся по комнате. У Элиаса не было ни одной веской причины считать, что тот способен его видеть. И всё же он переместился за ближайшую витрину.
На мгновение Элиас задумался, не было ли это ошибкой. Мужчина не посмотрел прямо на витрину и никак не показал, что заметил движение Элиаса, но обстановка в комнате стала достаточно неприятной, чтобы оставаться на открытом месте больше не хотелось.
Женщина продолжала объяснять. Пожилой мужчина слушал, не перебивая, пока она наконец, похоже, не закончила, после чего подошёл к полке и сам взял металлический диск. Осмотрел его, что-то сказал женщине, а затем поместил рядом с бутылкой.
Ничего не произошло. Мужчина нахмурился. Женщина ответила, явно не соглашаясь с тем, что он сказал, а тот что-то произнёс, даже не посмотрев на неё.
Элиас задумался, не уйти ли.
Он узнал то, ради чего сюда пришёл, или по крайней мере достаточно, чтобы позже оправдать дальнейшее изучение. Магические предметы могли реагировать на него. Некоторые обнаруживали его лучше других. Наверняка за этим стояла какая-то закономерность, хотя сейчас у Элиаса не было и близко достаточно информации, чтобы её определить. Единственной причиной, по которой он всё ещё оставался здесь, было то, что он не знал, часто ли невидимому человеку выпадает возможность понаблюдать за тем, как другие пытаются поставить ему диагноз.
Прежде чем Элиас успел принять решение, пожилой мужчина полез под прилавок и достал небольшую деревянную коробку. Внутри что-то шевельнулось. Элиас не видел что. Мужчина начал говорить.
Поначалу слова звучали тихо, затем стали увереннее, повторяясь с ритмом, который показался Элиасу неприятно знакомым. Это напоминало молитву, хотя особых оснований считать, что именно ею это и было, у него не имелось. Следовало признать, что раньше он никогда не присутствовал ни при какой магической процедуре, а выборка, по которой можно было определить, что в этом мире считается нормальным поведением, оставалась катастрофически маленькой.
И всё же атмосфера в комнате изменилась.
Элиас почувствовал это ещё до того, как произошло что-либо видимое. Воздух словно стал тяжелее, будто вокруг него начало накапливаться какое-то давление, и он почти машинально отошёл от витрины. То, чем женщина на улице ненадолго сделала его видимым, тоже ощущалось странно, но это было другое. Там всё казалось случайностью.
Здесь — нет. Пожилой мужчина повысил голос. Бутылки на полках начали дрожать. Что-то внутри деревянной коробки резко ударилось о крышку. Элиас ушёл.
Бывают случаи, когда стоит проявить любопытство, и случаи, связанные с пребыванием в комнате с неизвестным магическим предметом, пока кто-то проводит то, что вполне может оказаться попыткой выпроводить тебя из здания.
Элиас пока недостаточно доверял местной медицинской системе, чтобы выяснять, к какому именно случаю относится этот.
Он быстро пересёк магазин, прошёл сквозь дверь и остановился только на противоположной стороне улицы. Давление исчезло почти сразу, оставив Элиаса под навесом закрытой лавки с отчётливым ощущением, что он только что избежал чего-то важного или опасного. Он посмотрел обратно на аптеку.
Через несколько секунд в окне появился пожилой мужчина. В одной руке он что-то держал, хотя Элиас не мог понять, был ли это предмет из коробки или что-то совершенно другое. Взгляд мужчины прошёлся по улице и остановился достаточно близко от места, где стоял Элиас, чтобы тот сделал ещё один шаг назад.
Мужчина отвёл взгляд. Элиас решил, что на один день впечатлений уже достаточно, и ушёл, прежде чем кто-нибудь успел доказать обратное.
К тому времени, когда он добрался до следующей улицы, Элиас пришёл к нескольким выводам, хотя старался не придавать ни одному из них больше достоверности, чем позволяли доказательства.
Магия могла его обнаружить. Теперь с этим было трудно спорить.
Какое бы состояние ни постигло Элиаса, оно также не вывело его полностью за пределы правил этого мира. Женщина на улице ненадолго сделала его видимым, а предметы внутри аптеки отреагировали на его присутствие достаточно сильно, чтобы это заметили двое людей. Значит, теоретически Элиас мог взаимодействовать с системой, которая производила эти эффекты.
Как именно это происходило, к сожалению, по-прежнему оставалось неясным. Более насущной проблемой было то, что Элиас всё ещё понятия не имел, как заставить кого-нибудь понять, чего он хочет.
Он шёл, пока звуки из аптеки не остались далеко позади. Город продолжал жить вокруг с тем же безразличным спокойствием, которое демонстрировал с самого его появления, и Элиас уже начинал принципиально на это обижаться. Через следующий перекрёсток проехала телега, возница которой спорил с кем-то, подошедшим слишком близко к колёсам, а двое детей пронеслись между группой взрослых, пока кто-то позади кричал им вслед.
Чуть дальше у края площади собралась небольшая толпа.
Элиас вполне мог пройти мимо. Толпы обычно были мало полезны человеку, которого никто не видел и который не понимал местного языка.
Но тут он дважды услышал одно и то же слово. Поначалу Элиас не понял, что это имя. Мужчина, стоявший почти в центре группы, говорил достаточно громко, чтобы его было слышно с дороги, а несколько человек ответили ему одновременно, их голоса наложились друг на друга, пока одно конкретное слово не прозвучало снова.
«Тинаше».
Элиас замедлил шаг. Кто-то ответил. Женщина перебила говоривших. Затем слово прозвучало снова.
«Тинаше».
Он остановился у края дороги и прислушался. Элиас не знал, что означает это слово, кому принадлежит и относится ли вообще к человеку, хотя то, как остальные реагировали всякий раз, когда оно звучало, позволяло предположить, что, вероятно, да.
Кто-то из них указал на соседнюю улицу. Мужчина, говоривший до этого, ответил, теперь жестикулируя куда выразительнее, и Элиас услышал слово в третий раз.
«Тинаше».
Несколько мгновений он смотрел вдоль улицы, затем снова на людей на площади.
— Тинаше, — тихо повторил Элиас, сам пробуя произнести имя.
Вполне возможно, Тинаше был человеком. Но с тем же успехом Тинаше мог оказаться местом, предметом, особенно знаменитым животным или вообще словом, которое Элиас совершенно неправильно понял. Учитывая его недавнюю удачу, исключать он не собирался ничего.
И всё же большую часть последних шести дней Элиас ходил вообще без какой-либо цели. Следовать хотя бы за словом было уже ненамного, но всё-таки лучше.
