К тому моменту, когда Элиас решил, что за именем Тинаше всё-таки стоит последовать, он успел уйти достаточно далеко и уже не помнил, с какой улицы начал. В этом городе было трудно оценивать расстояния улицы неожиданно изгибались, перекрёстки переходили в узкие дороги, которые, казалось, вели совершенно в другую сторону, а чем дальше он заходил, тем менее знакомыми становились здания.
Хотя в последнее время знакомство с местностью и без того было далеко не главной его заботой.
«Тинаше».
Элиас снова прокрутил имя в голове, пытаясь понять, много ли информации оно ему вообще давало. Почти наверняка это было чьё-то имя. И при этом практически бесполезное.
Элиас не знал, где находится Тинаше, как выглядит, сколько ему лет и даже должен ли он вообще искать человека. Он понятия не имел, насколько распространено это имя, а спросить дорогу было практически невозможно, пока Элиас всё ещё не понимал языка, на котором говорило большинство окружающих.
Он свободно говорил на французском, немецком и английском. При обычных обстоятельствах этого более чем хватило бы, чтобы объясниться почти где угодно. Иногда он указывал на карты, изображал вопросы жестами, медленно повторял слова, а однажды, в особенно отчаянной попытке, попробовал объяснить своё положение продавцу при помощи такой комбинации жестов, что в итоге ему каким-то образом предложили выпечку. Здесь же все три языка превратились в набор звуков, понимать которые никто, похоже, особенно не стремился.
Элиас пересёк ещё одну оживлённую улицу, держась ближе к краю толпы. Перед ним проехала карета, её колёса с приглушённым металлическим звоном прокатились по дороге, а возница слегка натянул поводья животного, которое Элиас до сих пор так и не решил, к какому виду отнести.
Оно отдалённо напоминало лошадь. Элиас продолжил идти по улице, наблюдая за людьми без какой-либо определённой цели, когда что-то заставило его замедлиться.
Кто-то смотрел на него.
Поначалу Элиас решил, что ему показалось. По улице двигалось достаточно людей, чтобы задержавшийся на нём взгляд вполне мог ничего не значить, а после шести дней, за которые ему не удавалось привлечь даже внимание продавца, он слишком хорошо понимал, насколько сильно его разум хочет находить закономерности там, где их может и не быть.
И всё же он замедлил шаг. Человек на противоположной стороне улицы тоже остановился.
Среди толпы этого человека было трудно сразу разглядеть. Стройная фигура, длинные тёмные волосы ниже плеч и кожа заметно бледнее, чем у большинства окружающих. Во внешности было что-то почти утончённое, из-за чего неподвижность выделялась сильнее, чем одежда. Но страннее всего были глаза. Даже с такого расстояния Элиас видел их необычайно чистый серебристо-серый оттенок.
Серебристо-серые глаза смотрели прямо на него. Элиас продолжил идти. Взгляд последовал за ним.
Он остановился у витрины и сделал вид, что рассматривает выставленные за стеклом товары. В отражении незнакомого человека было видно и без необходимости поворачивать голову.
Фигура на противоположной стороне улицы не сдвинулась с места.
Элиас подождал несколько секунд, затем отошёл от витрины и продолжил путь. Серебристо-серые глаза снова последовали за ним. Он остановился. Незнакомый человек тоже.
Элиас огляделся, проверяя, не стоит ли позади кто-нибудь, кто на самом деле мог привлекать это внимание. Ничего особенно интересного там не было мужчина со свёртком ткани, пожилая женщина, спорившая с уличным торговцем, и ребёнок, тащивший за собой деревянную игрушку.
Никто из них, похоже, не имел к этому человеку никакого отношения. Элиас повернулся обратно. Взгляд по-прежнему был направлен на него. В груди поднялось небольшое, почти нелепое чувство облегчения.
«Наконец-то».
Он тут же подавил его. Надежда была полезна только тогда, когда подкреплялась доказательствами, а за последние шесть дней Элиас понял, что стал опасно легко принимать за доказательство почти что угодно.
Поэтому он решил проверить. Элиас сделал несколько шагов влево. Серебристо-серые глаза двинулись следом. Он вернулся вправо. Взгляд снова последовал за ним. Пространства для иных толкований почти не осталось.
«Этот человек меня видит».
Несколько мгновений Элиас просто стоял среди людей, которые продолжали идти по улице, не замечая ни его, ни происходящего. Женщина прошла прямо сквозь пространство, которое занимало его плечо, и Элиас едва отметил уже привычное ощущение холода. Всё его внимание оставалось приковано к незнакомому человеку.
Элиас приблизился, пока между ними не осталось всего несколько человек, затем дождался просвета в толпе и остановился неподалёку.
Незнакомый человек отвёл взгляд. Элиас уставился в ответ. Любопытно. Он ожидал удивления. Возможно, страха. Как минимум любопытства. Вместо этого первый человек, способный его видеть, похоже, решил, что если просто отказаться признавать существование Элиаса, проблема исчезнет сама собой.
Элиас едва не улыбнулся. Это напомнило ему детей, которые притворяются, будто не слышат зовущих их родителей. Он подошёл ближе.
— Я знаю, что вы меня видите.
Выражение лица незнакомого человека не изменилось. Ответа не последовало. На Элиаса даже не посмотрели.
— Вы ведь понимаете, что, если притворяться иначе, ситуация от этого не становится менее подозрительной
По-прежнему ничего. Затем незнакомый человек развернулся и пошёл прочь. Элиас проводил удаляющуюся фигуру взглядом.
Несколько секунд он оставался на месте, искренне не понимая, неужели первый человек, способный его видеть, только что попросту от него отмахнулся.
Затем вздохнул.
— Ну конечно.
Элиас пошёл следом, сохраняя между ними разумную дистанцию, пока они двигались сквозь толпу, хотя подозревал, что его попытку выглядеть непринуждённо несколько подрывало само намеренное преследование человека после столь демонстративного игнорирования его существования.
Шаг незнакомого человека оставался неторопливым. Ни одного взгляда через плечо, ни попытки ускориться, когда Элиас сокращал расстояние, ни малейшего беспокойства, когда толпа поредела настолько, что держать фигуру впереди в поле зрения больше не составляло труда.
Именно это беспокоило Элиаса больше всего. От него не пытались избавиться. Скорее наоборот, словно намеренно облегчали ему задачу.
«Значит, это намеренно».
Мысль окончательно уложилась в голове, когда незнакомый человек свернул с главной дороги на более узкую улицу.
Здания здесь были старше и стояли теснее, их верхние этажи слегка нависали над улицей. Городской шум остался позади, сменившись редким лязгом механизмов и звуком шагов по камню.
Наконец незнакомый человек остановился перед небольшим заведением, зажатым между двумя более высокими зданиями.
Над входом висела расписная вывеска, но надпись Элиас прочитать не мог. Куда информативнее оказалась витрина под ней. За стеклом аккуратными рядами лежали карты, рядом стояли свечи, маленькие бутылочки и нарисованные тёмными чернилами символы.
Место напоминало лавку гадалки или лавку прорицаний. (П.с. от беса. Ура! Это моя первая пска в этом тайтле. Вообще я хотел написать раньше когда исправлял ошибки автора, но мне было тогда лень. Да и щас уже лень объяснять чё я исправлял. Но просто знайте что ваш покорный слуга исправляет недочеты автора, а мой прекрасный редактор исправляет мои! И так. Лавка прорицаний это термин пришедший из Гарри Поттера и ДНД. Означает небольшой магазинчик, салон или палатку, где экстрасенсы, маги или гадалки предлагают предсказание будущего или продают связанные с этим товары.)
Элиас не был уверен, существовала ли между ними существенная разница. Он посмотрел на незнакомого человека. Дверь открылась. Впервые с того момента, как Элиас начал следовать за этим человеком, серебристо-серые глаза снова обратились к нему.
Всего на мгновение, но достаточно долго, чтобы их взгляды встретились.
На лице незнакомого человека не было удивления, как и никаких признаков сожаления о том, что Элиасу позволили зайти так далеко. Скорее во взгляде было что-то такое, словно этот человек с самого начала знал, что Элиас последует сюда.
Затем фигура переступила порог и исчезла внутри. Элиас ещё несколько мгновений стоял на тротуаре, глядя на закрывшуюся дверь. Посмотрел вдоль улицы. Потом снова на лавку.
У него было несколько вполне разумных вариантов. Можно было уйти, продолжить поиски Тинаше и притвориться, будто мысль последовать за таинственным незнакомым человеком в неизвестное заведение никогда не приходила ему в голову.
Наверное, это было бы разумнее всего. К сожалению, разумные решения в последнее время не приносили особого успеха.
Куда важнее было то, что перед ним находился первый встреченный человек, который действительно мог его видеть. Элиас толкнул дверь.
Когда он вошёл, где-то над головой звякнул маленький колокольчик.
Внутри было значительно темнее, чем на улице, и несколько секунд глазам Элиаса пришлось привыкать. В воздухе пахло сушёными травами, старым деревом и чем-то слегка металлическим, едва пробивавшимся сквозь дым ближайшей свечи. Почти все стены занимали полки, забитые стеклянными бутылочками, пучками растений и предметами, о предназначении которых Элиас даже не мог начать догадываться.
Он сделал ещё шаг и остановился. Первым в глаза бросились зеркала. Их было слишком много.
Одно занимало почти всю стену слева, другое находилось за скоплением бутылок на противоположной стороне комнаты. Между картинами, свечами и странными символами, нарисованными прямо на стенах, в деревянные рамы были вставлены зеркала поменьше. Их отражения настолько сильно накладывались друг на друга, что у Элиаса возникло неприятное впечатление, будто он смотрит внутрь комнаты гораздо больше той, которую физически могло вместить здание.
Он подошёл к ближайшему зеркалу. Отражение было видно. Элиас уставился на него. Уже одно это было достаточно необычным, чтобы заставить его остановиться.
Последние несколько дней отражающие поверхности вели себя странно. Иногда в них появлялось лишь слабое искажение, иногда расплывчатый силуэт, а порой Элиас не отражался вовсе. Здесь же зеркало показывало его очень отчётливо.
Он посмотрел в глубину лавки. Незнакомого человека нигде не было.
Элиас прошёл дальше между двумя полками с бутылками. Одна привлекла его внимание маленькая стеклянная ёмкость с бледно-голубой жидкостью, которая будто слабо светилась изнутри.
Он наклонился ближе. Под ней не было пламени, внутри не было фитиля, поблизости не находилось никакого видимого источника света.
Жидкость просто светилась сама по себе. Несколько секунд Элиас смотрел на неё, после чего неохотно пошёл дальше.
«Магия».
Слово ему по-прежнему не нравилось. Как описание оно было полезно, но объяснением не являлось. Назвать что-то магией ничуть не лучше объясняло принцип его работы, чем назвать электричество загадочным и на этом считать объяснённым, почему загорается лампочка.
Элиас снова обратил внимание на зеркала. Одно из них показывало узкий коридор, уходящий куда-то у него за спиной. Элиас оглянулся. Никакого коридора там не было. Он снова посмотрел в зеркало. Коридор оставался на месте.
Он приблизился и начал изучать отражение под разными углами. Коридор не менялся. Он оставался невозможным образом длинным и исчезал во тьме далеко за пределами физических размеров лавки.
Должен был существовать какой-то трюк. Трюк был всегда. По крайней мере, именно так Элиас считал, пока жил на Земле.
Другое зеркало показывало стоящий в центре комнаты стол с ракурса, которого физически не могло существовать. Элиас посмотрел на настоящий стол, затем снова на отражение, пытаясь понять, не построено ли помещение каким-то необычным образом. Нет.
Геометрия просто не имела смысла. Элиас несколько секунд молча стоял среди зеркал.
Он отвернулся от стекла. Комната сместилась. В один момент Элиас стоял возле зеркала, положив ладонь на деревянную раму, а уже в следующий сидел за столом в центре комнаты, положив обе руки ладонями вниз на отполированную поверхность.
Несколько секунд он просто смотрел на них. Ноги находились под столом. Пальто естественным образом сложилось под ним. Ничто в теле не указывало на то, что его переместили, уронили или каким-либо ещё образом перенесли с одного места на другое.
Напротив уже сидел тот самый незнакомый человек. Вид у собеседника был совершенно непринуждённый, что в данных обстоятельствах слегка оскорбило Элиаса. Одна рука свободно лежала на столе, другая по-прежнему была скрыта тёмной перчаткой, которую он заметил ещё на улице. Вблизи странный круглый символ на её поверхности был виден лучше, но понятнее от этого не стал тонкие линии загибались внутрь и переплетались между собой, так и не складываясь в какую-либо знакомую Элиасу фигуру.
Он перевёл взгляд с перчатки на лицо собеседника.
— Вы что-то сделали
На лице незнакомого человека появилось едва заметное подобие улыбки.
— Не совсем.
— Звучит не слишком успокаивающе.
— Успокаивать вас и не было целью.
Элиас несколько мгновений обдумывал ответ.
— По крайней мере, вы честны.
— Не всегда.
Никакой очевидной причины для такого ответа не было, но Элиас всё равно его запомнил. Люди, говорящие загадками, обычно относились к одной из двух категорий те, кто знает что-то неизвестное тебе, и те, кому просто нравится смотреть, как ты пытаешься это разгадать.
(П.с. от беса. Оставлю весь французский, и буду переводить ток англ речь. Перевод Фран. Слов будет в скобках)
— Vous semblez surpris. («Кажется, вы удивлены.»)
Слова прозвучали настолько естественно, что первую секунду Элиас вообще никак на них не отреагировал.
— Вы говорите по-французски.
— Oui. («Да.»)
Ответ оказался настолько простым, что Элиас почти засомневался, не преувеличил ли его значение.
После столь долгого времени в окружении разговоров, которые превращались в бессмысленные звуки сразу же, как достигали его ушей, способность понимать другого человека ощущалась настолько непривычно, что Элиасу понадобилось мгновение, чтобы привыкнуть. Наконец-то он мог задать вопрос и рассчитывать, что смысл передадут сами слова, а не жесты, выражения лиц или слепая удача.
Незнакомый человек спокойно и терпеливо наблюдал за ним. Вопросов у Элиаса было много. Очень много.
— Кто вы
Ответа не последовало. Элиас подождал, поначалу решив, что молчание всего лишь часть какой-то драматической попытки придать разговору больше загадочности.
Губы незнакомого человека едва заметно шевельнулись, словно решался вопрос, заслуживает ли замечание ответа. Элиас подождал ещё немного и продолжил.
— Где я
Снова ничего. Он откинулся на спинку стула.
— Хорошо. Как вы усадили меня на этот стул
Голова незнакомого человека слегка наклонилась.
— C'est une question différente. («Это уже другой вопрос.»)
Элиас уставился на собеседника.
— C'est vrai. («Действительно.»)
В серебристо-серых глазах промелькнула едва заметная усмешка. Элиас шумно выдохнул через нос и скрестил руки.
— Très bien. Pourquoi est-ce que vous pouvez me voir («Хорошо. Почему вы можете меня видеть»)
Вот этот вопрос, по крайней мере, вызвал интерес. Внимание незнакомого человека почти незаметно обострилось, и Элиас сразу уловил перемену. Притворяться, будто он её не заметил, не было смысла люди редко реагировали подобным образом, если вопрос не задел чего-то существенного.
— Vous posez beaucoup de questions. («Вы задаёте очень много вопросов.»)
— Oui. J'en ai beaucoup. («Да. У меня их много.»)
— C'est évident. («Это очевидно.»)
— Et vous répondez à très peu d'entre elles. («А отвечаете вы на очень немногие.»)
Выражение лица незнакомого человека почти не изменилось.
— C'est également vrai. («Это тоже правда.»)
Несколько мгновений Элиас смотрел на собеседника, затем слегка покачал головой.
— Bon. Choisissez-en une. («Ладно. Выберите один.»)
Впервые на лице незнакомого человека появилась настоящая растерянность.
— Une quoi («Один что»)
— Une question. Choisissez-en une et répondez-y. («Один вопрос. Выберите один и ответьте на него.»)
— Pourquoi celle-là («Почему именно один»)
Элиас посмотрел без всякого выражения.
— Parce que, jusqu'à présent, j'ai obtenu davantage de philosophie que d'informations. («Потому что пока что я получил от вас гораздо больше философии, чем информации.»)
Взгляд незнакомого человека оставался на нём. Затем на лице медленно появилось нечто похожее на улыбку.
— Très bien. («Хорошо.»)
Незнакомый человек слегка откинулся назад. Когда собеседник заговорил снова, голос изменился. Не сильно, но достаточно, чтобы Элиас перестал ждать очередной попытки уклониться от ответа.
— Je sais ce qui vous est arrivé. («Я знаю, что с вами произошло.»)
Фраза повисла между ними.
Элиас ответил не сразу. В этих словах не было никакой неуверенности. Никаких осторожных формулировок, никаких намёков на то, что у собеседника есть лишь теория. Ему не сказали, что, возможно, знают, или что слышали что-то о появлении Элиаса.
Этот человек знал. Элиас наклонился вперёд, положив предплечья на стол.
— Vous savez («Вы знаете»)
— Oui. («Да.»)
— Pourquoi je suis ici («Почему я здесь»)
— Oui. («Да.»)
— D'où je viens («Откуда я пришёл»)
— Oui. («Да.»)
Ответы давались слишком легко. Элиас внимательно изучил лицо собеседника, пытаясь заметить хоть малейший признак того, что происходящее доставляет удовольствие. И заметил.
— Et vous savez comment je peux rentrer chez moi («И вы знаете, как мне вернуться домой»)
— ...Oui. («...Да.»)
Элиас замер. Почему-то последний ответ ощущался иначе. Возможно, потому что это был единственный вопрос, настолько важный, что Элиас перестал делать вид, будто это не так.
«Дом». В последнее время это слово стало странно абстрактным. Он мог совершенно отчётливо представить его комнаты, мебель, привычные вещи, которые никогда не казались достаточно важными, чтобы обращать на них внимание. Но от этого расстояние до дома не ощущалось хоть сколько-нибудь меньшим.
А теперь напротив него сидел кто-то и говорил, что путь обратно существует. Элиас опустил взгляд на стол.
Когда он снова поднял глаза, незнакомый человек по-прежнему наблюдал за ним.
— Alors dites-moi. («Тогда скажите мне.»)
— Non. («Нет.»)
Элиас моргнул.
— Non («Нет»)
— Pas encore. («Пока нет.»)
Несколько секунд он пытался понять, не истолковал ли каким-то образом весь разговор неправильно.
— Vous venez de me dire que vous saviez ce qui m'est arrivé. («Вы только что сказали, что знаете, что со мной произошло.»)
— Oui. («Да.»)
— Vous savez pourquoi je suis ici. («Вы знаете, почему я здесь.»)
— Oui. («Да.»)
— Et comment rentrer chez moi. («И как мне вернуться домой.»)
— Oui. («Да.»)
— Mais vous ne voulez pas me le dire. («Но не хотите мне рассказывать.»)
Взгляд, обращённый к Элиасу, стал почти сочувственным.
— Quand vous le dites comme ça, ça paraît un peu cruel. («Когда вы так это формулируете, звучит немного жестоко.»)
Элиас уставился в ответ.
— Parce que ça l'est. («Потому что это и есть жестоко.»)
— Peut-être. («Возможно.»)
Он открыл рот, снова закрыл и отвёл взгляд. Незнакомого человека это, похоже, забавляло куда сильнее, чем того заслуживала ситуация. Когда Элиас посмотрел обратно, рука собеседника уже тянулась к центру стола. Под ней появилась небольшая стопка карт. Откуда они взялись, Элиас не заметил.
К этому моменту он уже начинал подозревать, что вопросами лишь подзадоривает этого человека. Поэтому вместо этого посмотрел на карты. Их рубашки были тёмными, почти чёрными, хотя всякий раз, когда над ними проходила рука незнакомого человека, свет свечей каким-то странным образом двигался по поверхности.
Элиас уже собирался спросить, что это за карты, когда затянутая в перчатку рука поднялась и пальцы щёлкнули.
Ничего не произошло. Во всяком случае, ничего очевидного. Свечи продолжали гореть, зеркала — отражать больше вариантов комнаты, чем Элиасу хотелось бы видеть, а незнакомый человек всё так же спокойно сидел напротив с тем же выражением лица, которое сохранялось с того самого момента, как Элиас оказался за столом. Он подождал секунду, затем ещё одну, всё подозрительнее оглядывая помещение.
— Что это было
Незнакомый человек ответил. Элиас нахмурился. Последовало ещё несколько слов. Элиас продолжал смотреть.
Ему понадобилось мгновение, чтобы понять, что изменилось. Голос оставался знакомым, интонация была совершенно такой же, как прежде, но сами звуки стали другими. Язык казался смутно знакомым. Английский. Элиас достаточно часто слышал его в своей жизни, чтобы узнавать звучание, но знать, как звучит язык, и действительно его понимать — совершенно разные вещи.
Незнакомый человек повторил вопрос. Элиас понятия не имел, что ему сказали.
— Простите
Незнакомый человек слегка откинулся назад, наблюдая за ним с явным интересом.
Элиас нахмурился ещё сильнее.
— Почему вы больше не говорите по-французски
В ответ прозвучало что-то ещё. Всё так же на английском. Всё так же бессмысленно. Элиас посмотрел на собеседника, затем на лежащую на столе руку в перчатке.
— Вы что-то сделали.
Голова незнакомого человека слегка наклонилась. Элиас снова попробовал по-французски, на этот раз медленнее, словно тщательное произношение каким-то образом могло решить проблему.
— Je ne comprends pas ce que vous dites. («Я не понимаю, что вы говорите.»)
— Я не понимаю, что вы говорите.
Губы незнакомого человека слегка изогнулись. Поскольку возможных объяснений было несколько и ни одно Элиасу не нравилось, он попробовал ещё раз.
— Attendez. («Подождите.»)
— Подождите.
Его глаза расширились.
— Нет.
Незнакомый человек что-то сказал. На этот раз Элиас понял.
— В этом и суть.
Он не переводил эти слова в голове. И не вспомнил внезапно достаточно английского, чтобы их понять. Предложение просто обрело смысл так же естественно, словно было произнесено по-французски.
Он понимал.
Именно это Элиас заметил первым, и несколько мгновений было трудно определить, сказал ли незнакомый человек что-нибудь иначе или перемена произошла где-то внутри самого Элиаса. Голос по-прежнему говорил на английском — это он слышал совершенно отчётливо, — но смысл больше не оставался заперт за звуками, которые Элиас узнавал, но не понимал. Он приходил целиком и сразу, без той неловкой задержки, которую можно было бы ожидать от перевода, и, пожалуй, именно это тревожило сильнее всего. Если бы ему внезапно дали словарь или слова начали услужливо появляться в голове, он хотя бы понимал, с чем имеет дело.
Вместо этого незнакомый человек говорил, а Элиас понимал.
Некоторое время он молча сидел, глядя через стол, пока фраза окончательно укладывалась в голове. Собеседника его реакция, судя по всему, ничуть не удивляла.
— Вы говорите по-английски.
Слова сорвались с губ настолько естественно, что Элиас едва не продолжил говорить, прежде чем осознал проблему.
Он замолчал и перевёл взгляд с незнакомого человека на собственные руки. Ещё несколько секунд назад английский был ему понятен лишь на уровне случайных фраз, которые человек невольно подхватывает из фильмов, песен и редких разговоров, в которых никогда не собирался участвовать. И всё же сейчас Элиас ответил, даже не подбирая слов, а ответ собеседника понял без какого-либо сознательного перевода.
Языки так не работали. Хотя, возможно, где-то среди всё более обширного набора вариантов реальности, существование которых Элиасу пришлось допустить за последние несколько дней, работали именно так.
— Вы что-то изменили, — сказал он, снова посмотрев на незнакомого человека. — Я не знаю, что именно, но знаю достаточно, чтобы с разумной уверенностью утверждать, что минуту назад этого не было.
Собеседник посмотрел на него с лёгким интересом.
— Как вы думаете, что я изменил
Элиас коротко и недоверчиво рассмеялся.
— Вы спрашиваете меня
— Да.
— Вы только что изменили условия, при которых я способен общаться, а теперь хотите, чтобы я сам поставил диагноз.
— Мне казалось, вы любите вопросы.
— Я люблю вопросы, на которые существуют ответы.
— А.
Единственный слог был произнесён с такой невинностью, что Элиас прищурился.
Подойти к проблеме можно было несколькими способами, и первым порывом Элиаса стало разделить её на части, прежде чем незнакомый человек успеет сделать всё ещё сложнее. Думал он по-прежнему на французском. Это Элиас знал точно, потому что думал на французском, слушая английскую речь. Он слышал разницу между языком, которым пользовался собеседник, и языком собственных мыслей. Но стоило ему попытаться ответить, как звуки, которые он произносил, складывались в английскую речь и каким-то образом передавали именно тот смысл, который Элиас хотел выразить, хотя ему даже не требовалось понимать, как он их сформировал.
(П.с. от беса. Автор родом из Франции, но пишет он для массового читателя на английском, но походу сам наш главный герой испл. в качестве основного языка французский.)
Он решил проверить.
— Je ne parle pas anglais. («Я не говорю по-английски.»)
— Я не говорю по-английски.
Элиас замолчал. Незнакомый человек улыбнулся. Элиас посмотрел на собеседника, затем на собственный рот, словно при достаточно тщательном осмотре мог найти там объяснение.
— Нет, — сказал он.
— Это уже черезчур.
— Я не хотел этого говорить.
— Но сказали.
— Нет, я имею в виду слова. Я не хотел говорить именно эти слова.
Незнакомый человек откинулся на спинку стула, явно наслаждаясь происходящим сильнее, чем Элиас считал уместным.
— Кажется, я понимаю, что вы пытаетесь сказать.
— В этом и проблема.
— Разве
— Да. Не должны.
Несколько мгновений собеседник просто наблюдал за ним с тем самым спокойным терпением, которое Элиас начинал находить крайне подозрительным. Ни растерянности, ни неуверенности и уж точно никаких признаков того, что произошло нечто необычное. С точки зрения незнакомого человека, судя по всему, щёлкнуть пальцами и изменить правила разговора было совершенно нормальным способом представиться.
Элиас провёл ладонью по лицу.
— Хорошо. Посмотрим, правильно ли я всё понял.
В ответ последовал кивок.
— Я не говорю по-английски.
— Угу.
— Но понимаю вас.
— Да.
— И когда пытаюсь говорить с вами по-французски, вместо этого говорю по-английски.
— Не совсем.
Элиас замолчал.
— Тогда что происходит
Взгляд собеседника на мгновение переместился к зеркалам, затем вернулся к Элиасу.
— Вы говорите со мной.
— Это не объяснение.
— Я и не утверждаю, что это объяснение.
— Тогда перестаньте отвечать на вопросы так, словно это оно и есть.
На лице незнакомого человека появилась лёгкая улыбка. Элиас откинулся назад и скрестил руки.
— Мне нужно, чтобы вы кое-что поняли. В последнее время я столкнулся с огромным количеством вещей, которые не имеют никакого смысла, и мой запас терпения к людям, которые технически отвечают на мои вопросы, при этом не сообщая абсолютно ничего полезного, стал очень мал.
— Правда
— Да.
На лице собеседника появилось задумчивое выражение.
— Можно было бы предположить обратное.
Элиас нахмурился.
— Почему
— Вы всё ещё со мной разговариваете.
С этим, к сожалению, было трудно спорить. Элиас посмотрел в сторону двери — или по крайней мере туда, где, как ему казалось, находилась дверь до того, как он внезапно оказался за столом. Теоретически уйти всё ещё можно было. На практике комната уже достаточно раз перестроилась, чтобы Элиас не горел желанием проверять, применимо ли здесь вообще это понятие.
Когда он снова посмотрел через стол, серебристо-серый взгляд уже был направлен на него.
— Так что вы на самом деле сделали — спросил Элиас.
На этот раз ответ прозвучал медленнее.
— Возможность понимать друг друга появилась благодаря мне.
— И всё
— Пока что.
Последнее уточнение не успокаивало. Несколько мгновений Элиас смотрел на собеседника, ожидая продолжения. Его не последовало.
— Если я выйду из этой комнаты, — наконец произнёс он, — и попробую поговорить с кем-нибудь снаружи, что произойдёт
— Вы с ним поговорите.
Элиас ненадолго закрыл глаза.
— Я передумал.
— Насчёт чего
— Насчёт того, что ваши ответы хотя бы технически являются ответами. Это была щедрая оценка. Они едва дотягивают до предложений.
Раздался тихий короткий смех, настолько искренний, что Элиас поднял взгляд. До сих пор веселье собеседника казалось намеренным, словно улыбка появлялась исключительно потому, что было прекрасно известно, насколько это раздражает Элиаса. Сейчас смех был менее контролируемым.
— Объяснять вам что-либо очень трудно.
— Я задал один вопрос.
— Вы задали пять.
— Ни один из них не был неразумным.
— Это ещё предстоит выяснить.
Элиас долго смотрел на собеседника.
Рука напротив, похоже, совершенно беззаботно потянулась к лежавшим на столе картам и слегка сдвинула одну из них. Внимание Элиаса проследило за движением. В самих картах не было ничего примечательного, по крайней мере ничего видимого с его места. Они были тёмными, простыми и достаточно тонкими, чтобы сойти за обычные игральные карты, если бы не окружавшая их атмосфера, хотя Элиас был готов признать, что атмосфера могла исходить скорее от комнаты и того, кому она принадлежала, чем от самих предметов. Он указал на них.
— Что это
Взгляд собеседника опустился к столу.
— Карты.
Элиас уставился через стол.
— Да. Это я заметил.
— Хорошо.
— Я спрашивал, что это за карты.
Пальцы легли на верхнюю.
— А ответ был дан на тот вопрос, который вы задали.
— Нет, вы просто раздражаете.
— Одно другому не мешает.
Элиасу пришлось ненадолго отвернуться. Спорить с этим было бессмысленно. Когда он снова повернулся, незнакомый человек по-прежнему наблюдал за ним, и единственным изменением в выражении лица был едва заметный отблеск веселья в серебристо-серых глазах.
— Ладно, — сказал Элиас. — Сформулирую точнее. Что это за карты, зачем они вам и почему у меня такое чувство, что любой из этих вопросов приведёт к очередному ответу, о котором я пожалею
Последовала короткая задумчивая пауза.
— Они часть игры.
Элиас ждал.
— Уже лучше, — спустя мгновение сказал он. — Не хорошо. Но лучше.
— Сойдёт.
— Игры с чем
— С Истиной.
Элиас снова посмотрел на карты.
Слово звучало достаточно просто, а потому сразу вызвало подозрение. По опыту общения с этим человеком Элиас уже понял, что здесь ещё ни разу не воспользовались чем-либо простым, не сделав вскоре всё значительно хуже.
— Игра истин, — повторил он.
— Да.
— И что это значит
— Зависит от обстоятельств.
— От каких
— От того, играете ли вы.
Элиас медленно выдохнул.
— Вам никогда не надоедает
— Что именно
— Вот это.
Голова незнакомого человека слегка наклонилась.
— Придётся выражаться точнее.
Элиас посмотрел на собеседника. Несколько секунд оба молчали. Затем на лице напротив появилась улыбка, и Элиас прекрасно понял, что только что произошло.
— Вы наслаждаетесь этим.
— Немного.
— Для меня это крайне прискорбно.
— Я так не думаю.
— Разумеется.
Разговор успел настолько далеко уйти от того, чего Элиас действительно хотел, что в конце концов он решил перестать это позволять. Какая бы способность ни позволяла незнакомому человеку воздействовать на него, каким бы образом этот человек ни мог видеть Элиаса, когда остальные не могли, насколько бы невозможной ни была окружающая их комната — всё это было менее важно, чем вопросы, которые Элиас носил с собой с самого момента пробуждения в чужом мире.
Он посмотрел прямо на собеседника.
— Вы сказали, что знаете, что со мной произошло.
Веселье исчезло с лица незнакомого человека.
— Знаю.
Элиас внимательно наблюдал.
— Тогда расскажите.
— Могу.
— Я не об этом спросил.
— Знаю.
— Тогда зачем отвечать
— Потому что вы спросили, могу ли я.
— Я попросил вас рассказать.
— Вы удивительно точны, когда вам это выгодно.
— Я точен потому, что вы постоянно пользуетесь любой возможностью истолковать мои слова иначе.
— Звучит утомительно.
— Так и есть.
На мгновение показалось, будто незнакомый человек снова собирается рассмеяться, но что-то в выражении лица Элиаса, видимо, этому помешало. Вместо этого взгляд стал спокойнее.
— Да. Я знаю, что с вами произошло.
Пальцы Элиаса слегка сжались на краю стола.
— Вы знаете, как я сюда попал
— Да.
Ответ последовал без малейшего колебания.
— Вы знаете, могу ли я вернуться домой
Незнакомый человек смотрел на него дольше, чем на что-либо другое за всё время разговора.
— Полагаю, что можете.
Элиас замер. Это было не «да».
Казалось бы, разница не должна была иметь такого значения, но неопределённость этих слов оставила после себя неприятное ощущение. Элиас ожидал, что возможность либо полностью отвергнут, либо подтвердят. Вместо подтверждения он получил лишь уверенность самого собеседника.
— Что это значит
— Что, по моему мнению, можете.
— Нет.
Брови незнакомого человека слегка приподнялись.
— Нет
— Нет. Я не это имел в виду. Само предложение я понял. Я хочу знать, почему вы не уверены.
— А.
Элиас вздохнул.
— Вы снова это делаете.
— Знаю.
Пальцы незнакомого человека медленно скользнули по столу и остановились рядом с картами.
— Вы хотите ответов.
— Да.
— Некоторые у меня есть.
— Тогда дайте их мне.
— Могу.
Элиас посмотрел на собеседника.
— Пожалуйста, перестаньте это говорить.
Уголок рта незнакомого человека дёрнулся.
— Хорошо.
Ответ оказался настолько неожиданным, что Элиас моргнул. Собеседник слегка наклонился вперёд.
— Я расскажу вам то, что знаю.
Элиас ждал.
— Но есть условие.
Разумеется.
— Какое
Карты снова оказались в руках собеседника.
— Вы сыграете со мной.
Элиас посмотрел сначала на человека напротив, затем на карты.
— Во что
— В игру трёх истин.
Несколько мгновений Элиас молча смотрел.
— Исключительно подозрительное название.
— Почему
— Потому что последние полчаса вы доказывали мне, что правда — далеко не ваш любимый способ общения.
— Такого утверждения от меня не было.
— И не требовалось.
На лице незнакомого человека появилось почти оскорблённое выражение.
— И что будет, если я выиграю
— Я отвечу на ваши вопросы.
— На все
— На важные.
— Кто решает, какие важные
— Я.
— Разумеется.
— Вы можете отказаться.
Элиас снова посмотрел на карты. Это было правдой. Он мог отказаться. Мог выйти из лавки, если дверь всё ещё вела куда-нибудь полезное, и снова отправиться бродить по городу, где не понимал ни одного человека, в поисках ответов, которые понятия не имел как искать. Незнакомый человек предлагал ему возможность, пусть она и была обёрнута в такое количество неопределённости, что вызывала сильнейший дискомфорт.
— А если я проиграю
— Вы уйдёте.
— Ни с чем
— С тем же, с чем пришли.
Элиас задумался.
— Когда я пришёл, у меня было несколько проблем.
— Они у вас всё ещё есть.
— Это не было просьбой подтвердить.
На лице напротив появилась улыбка.
Элиас ещё раз посмотрел на карты. Каждый разумный инстинкт подсказывал, что соглашаться на неизвестную игру с человеком, который, судя по всему, мог манипулировать языком и открыто признавал, что знает больше, чем собирается рассказывать, было плохой идеей. К сожалению, разумные инстинкты уже довольно давно проигрывали этот спор.
— Хорошо, — сказал он.
Выражение лица незнакомого человека слегка изменилось.
— Сыграете
— Я не говорил, что этому рад.
— И не обязаны.
— Ужасный подход к игре.
— Я и не утверждаю, что игра приятная.
Элиас уставился на собеседника. Затем откинулся назад.
— Начинаю думать, что стоило остаться снаружи.
— Нет, не начинаете.
Элиас посмотрел в сторону двери. Потом снова на незнакомого человека.
— Нет, — признал он. — Наверное, не начинаю.
Незнакомый человек аккуратно положил карты на стол между ними.
— Хорошо.
Элиас скрестил руки.
— Объясните правила.
Несколько мгновений серебристо-серые глаза смотрели на него, затем рука потянулась к первой карте. Впервые с тех пор, как Элиас вошёл в эту комнату, выражение лица напротив стало совершенно серьёзным.
— С удовольствием.
