6 6
От Мимы поступают сообщенья,
что в разных направлениях от нас
есть жизнь — но где, она не сообщает.
Мелькнет намек, ландшафт, а то и звуки речи,
но где они звучат?
А верный друг наш, Мима,
неутомимо ищет, ищет, ищет.
Суперприемники поток сигналов
сквозь линзы усиленья шлют в селектор,
потом индифферентный третий тацис
вебена концентрируется в блоке «фокус»,
и образы, и запахи, и звуки
потоком льются.
Она не сообщает, где искать источник,
поскольку выдача подобных данных
вне поисковых свойств и вне технической природы Мимы.
Она свои закидывает сети
в морях, еще неведомых для нас,
она свою добычу добывает
в лесах и долах неоткрытых царств.
Я состою при Миме. Эмигранты
становятся спокойней и бодрей
от зрелища немыслимых вещей,
которых человек и не мечтал увидеть въяве.
А это явь, конечно, ибо мимы
не могут лгать ни за какие взятки.
Когда бы человек был Мимой,
то интеллект его
и точность избирательных реакций
сильнее были бы
в три тыщи восемьдесят раз.
Вот я вхожу и запускаю Миму,
и пассажиры, как пред алтарем,
простершись ниц лежат, и слышен шепот:
— Представь того, кто был подобен Миме.
По счастью, Мима чувствовать не может,
гордыня ей чужда; по счастью, Мима
закрыта и для взяток, и для лести,
и занята лишь делом, поставляя
изображенья, запахи, наречья,
пейзажи неизведанных миров.
Ей безразлично, что во мраке зала
прильнув к ее подножью, пассажиры,
из Мимы сотворившие кумира,
привыкли на шестом году полета
о помощи просить у богоравной.
И понял я: как все переменилось!
Тихонько пассажиры-эмигранты
себе внушают: все, что было прежде,
того уже не будет. И отныне
век вековать нам в этих залах Мимы.
И вот летим мы к неизбежной смерти
среди пространств безмерных, беспредельных,
и только утешительница Мима
спокойствию и собранности учит
перед лицом последнего мгновенья,
сужденного нам всем без исключенья.