Онлайн чтение книги Эхо преступления Crime of crime
Глава 1. Серая комната

Пак Тхэсу пытался вырваться: он пыхтел, валился на пол, снова пыхтел — и так по кругу. Все его тело взмокло от пота, а руки и ноги сводило судорогой. Он бился до изнеможения, но путы не ослабевали. Да что она там навертела? Руки, плотно прижатые к спине, не двигались, ноги были связаны так туго, что он не мог даже развести колени. Теснота была невыносимой. В груди клокотало не то бешенство, не то ужас — чувство, которому не подобрать названия, заставляло кровь пульсировать в затылке. Тхэсу до боли сжал зубами кляп и, резко вскинув ноги, ударил ими об пол.

За что мне все это?

Сколько бы он ни размышлял, причин для такой расправы не находилось. Он не только не давал повода для вражды, но даже щедро угостил эту женщину, когда прошлым летом его девушка, Чо Суен, представила ее как свою близкую подругу. Ему, тогда еще бедному студенту, пришлось долго перебиваться одной лапшой быстрого приготовления, чтобы оплатить двум работающим дамам шведский стол в ресторане. Когда он заглядывал к Суен, то обязательно покупал угощения и для Кан Хэвон, а после того случая еще несколько раз платил за их обеды и кофе. Иногда его даже раздражало, что взрослая работающая женщина как ни в чем не бывало принимает подачки от безработного парня, но он никогда не подавал виду.

Да она мне по гроб жизни должна быть благодарна, а не…

— Сука.

Он снова ударил ногами по полу. Психопатка. Наверняка у нее какие-то галлюцинации или бред. Тхэсу передернуло при воспоминании о том, как дико горели ее глаза, когда она била его по щекам. Он еще при первой встрече почувствовал: с ней что-то не так. Странная заторможенность, вечно унылое лицо, мрачные повадки и этот неприятный, тяжелый взгляд. Он не понимал, почему такая девушка, как Чо Суен, тянется к этой невзрачной, серой особе. Но его подруга буквально боготворила Кан Хэвон. Прекрасный пример для подражания, всегда спокойная, надежная коллега, которая всегда защитит младших — вот как она ее описывала. Она говорила, что на Хэвон всегда можно положиться в трудную минуту. Сейчас, вспоминая безумные действия этой женщины, Тхэсу находил восторги своей девушки верхом нелепости.

«Надежная?» В своем уме вообще? Как можно настолько не разбираться в людях! Прожить бок о бок три года и не заметить, что рядом — ненормальная! Он мысленно изливал яд на Суен, срывая на ней зло за свою беспомощность. Но тут ему стало не по себе. Чо Суен была сообразительной и по-своему расчетливой. За милым личиком скрывался острый ум и умение манипулировать людьми. Если Кан Хэвон годами обводила ее вокруг пальца, значит, она была невероятно скрытной и опасной.

Он усилием воли отогнал эту мысль. Кем бы она ни была, это не может продолжаться долго. Суен или родители заявят в полицию, как только поймут, что он исчез. Женщина сама сказала, что не собирается его убивать, а значит, рано или поздно она попадется. Впрочем, можно и не ждать. При первой возможности нужно бежать. Он притворится, что ему нужно в туалет, усыпит ее бдительность и нападет. Справиться с одной тощей девицей ростом едва за метр шестьдесят для него не составит труда, были бы руки свободны. Тхэсу был уверен: стоит ей развязать ему ноги, и он в мгновение ока повалит ее и скрутит.

Он немного успокоился. В самом деле, не может женщина одолеть мужчину силой. Он еще покажет этой дряни, на что способен. Эта ярость помогала заглушить страх. Злиться было куда приятнее, чем дрожать от ужаса.

Пока он прокручивал в голове план побега и злился на безумие похитительницы, внезапно лязгнул замок. Тхэсу замер. Послышались тяжелые шаги. Она шла, немного забирая в сторону и приволакивая одну ногу — характерная, хромающая походка. Перед глазами внезапно всплыло ее лицо, залитое краской.

— У вас что-то с ногой?

Это случилось в тот день, когда он подвозил Суен и Кан Хэвон до дома. Он мельком взглянул в зеркало заднего вида на Хэвон, усаживающуюся на заднее сиденье с изнуренным видом, и заметил, что она идет как-то странно. Он ляпнул это без задней мысли и женщина тут же густо покраснела, будто он выставил напоказ ее постыдную тайну. Только заметив ее реакцию, он понял, что проявил бестактность, и поспешил извиниться. Тогда она, натянув кривую, неестественную улыбку, ответила:

— Все в порядке. Это ведь правда.

Тогда ее лицо — застывшая маска с покрасневшими до кончиков ушей щеками — долго не выходило у него из головы. Он впервые видел, чтобы кто-то испытывал такой сильный стыд. Вид у нее был настолько жалкий, что Суен потом еще долго ворчала на него за бесчувственность.

«Неужели… из-за такой ерунды?»

Да быть не может. Неужто из-за подобной мелочи можно затаить такую злобу. Но если подумать, ничего другого, чем он мог бы ее задеть, не вспоминалось. В груди внезапно вскипела ярость. Неужели из-за одного неосторожного слова он должен терпеть такие издевательства?

Тхэсу твердо решил высказать ей все в лицо, как только она освободит ему рот. Он уже кипел от праведного гнева, как вдруг что-то резко сдавило ему шею. Он судорожно дернулся. От чудовищного давления язык едва не вытолкнул кляп наружу. Он отчаянно извивался, издавая сдавленные хрипы, которые не могли прорваться сквозь ткань.

Его потащили по полу за шею. Он инстинктивно задвигал бедрами, пытаясь ползти вслед за натяжением, чтобы хоть немного ослабить удавку. В какой-то момент давление исчезло. Тхэсу жадно заглатывал воздух, его ноздри раздувались, а легкие, казалось, были готовы лопнуть. От пережитого шока сердце бешено колотилось, а поджилки тряслись. Тело била крупная дрожь от осознания того, что его только что едва не задушили.

— Ты что, плачешь? — спросила женщина, снимая с него повязку. — Я же говорила, что убивать тебя не буду. Чего тогда трясешься.

— Хы-ы…

Затем она вытащила кляп. Изо рта вытянулась длинная нить слюны, пропитавшая ткань. Женщина с брезгливостью посмотрела на мокрый сверток, швырнула его на пол, а затем буднично вытерла руку о его рубашку. Тхэсу изо всех сил старался сомкнуть затекшие челюсти. Не дожидаясь, пока он сможет говорить, она прошла к его ногам и начала что-то делать.

— Чт... что ты... — выдавил он.

— Я же не могу держать тебя связанным вечно. Кровь не циркулирует, пальцы уже фиолетовые.

От этих слов у него похолодело внутри. И правда, кончики пальцев он совсем не чувствовал. А вдруг это навсегда?

— Ра-развяжи... это...

— Жди.

Женщина раздраженно рявкнула, точно на непослушную собаку, и, еще немного повозившись у его ног, поднялась. За собой она потащила длинную железную цепь, которую прикрепила к вмонтированному в стену кольцу. Тхэсу вытаращил глаза. Женщина подошла к нему, перевернула его, точно лягушку, и принялась закреплять что-то на руках.

— Чт-что ты делаешь?

На этот раз слова прозвучали отчетливее. Но женщина ничего не ответила. Она отошла в угол комнаты и достала из сумки ножницы. Тхэсу оцепенел. Когда холодный металл коснулся его тела, по спине градом покатился холодный пот. Но вскоре он понял, что она просто разрезает путы, и заставил плечи расслабиться.

За спиной долго слышался сухой скрежет ножниц. Тхэсу напряг руки, собираясь ударить женщину, как только освободится. Но затекшие кисти никак не желали слушаться. Напротив, когда кровь прилила к пальцам, их пронзила такая острая, колючая боль, что он едва не взвыл.

Он проглотил стон. Сможет ли он в таком состоянии справиться с женщиной, у которой в руках острый предмет? Пока он колебался, его снова резко перевернули. Он уткнулся лицом в пол и глухо застонал. С трудом приподняв голову, он увидел, что она кромсает его брюки ножницами.

— Ты что... что ты творишь?!

— Я же замотала тебя скотчем намертво. Не разрежу — не смогу развязать.

Только теперь он понял, что она закатала его в синюю клейкую ленту, словно мумию. Женщина кромсала одежду и ленту напропалую, совершенно не церемонясь. Тхэсу натужно кряхтел, пытаясь пошевелить руками, но те висели плетьми, будто парализованные. По спине градом катился холодный пот. Неужели он так глупо упустит единственный шанс? Ножницы уже миновали колени и добрались до бедер. Он отчаянно задергал ногами — они, к счастью, слушались лучше рук. Поняв это, он попытался развести колени, чтобы зажать ее и повалить, но тут что-то лязгнуло, и он замер, не в силах сдвинуться. Тхэсу резко вскинул голову.

— Ты правда думал, что я просто так тебя развяжу?

Женщина, вовремя отскочившая назад, чтобы не получить удар, насмешливо улыбнулась. Тхэсу из последних сил приподнялся и посмотрел на свои ноги. На лодыжках красовались кандалы. Между ними болталась цепь длиной сантиметров тридцать, а от левого кольца тянулась еще одна, длинная, уходившая к массивному штырю в бетонной стене. Только теперь он до конца осознал, в каком положении оказался, и оцепенел.

Его руки по-прежнему были скованы чем-то, очень похожим на наручники. На ногах — кандалы. И, что было самым страшным, на шее — толстый ошейник, с которым невозможно было справиться одними руками.

В глазах потемнело.

— Ключи я оставила дома. Так что даже если ты меня одолеешь, сбежать сможешь, только если отрубишь себе ноги. И голову.

Женщина стояла совсем рядом и мягко улыбалась. Ее лицо казалось доброй маской. Все его намерения убедить ее, что произошло недоразумение, и спросить, за что она так с ним, разбились вдребезги. Тхэсу растерянно открывал рот, пока наконец не выдавил:

— Ч-что… что ты собираешься со мной сделать.

— Буду держать тебя здесь. Как собаку.

Она произнесла это без тени сомнения, даже с каким-то азартом. Тхэсу несколько мгновений оторопело смотрел на нее, а затем сорвался на крик, от которого, казалось, разорвется горло.

— С ума сошла?! Не смей нести этот бред! Заткнись и немедленно развяжи меня! Живо отпусти, а то тебе не поздоровится!

Лязг цепей бил по барабанным перепонкам. Его трясло, он бился в истерике и орал, словно кровью захлебывался.

— Убью! Если не отпустишь, я тебя придушу! Ты у меня до конца дней за решеткой... Кха!

— Не гавкай.

Он закашлялся, с хрипом втянул воздух и свернулся калачиком. После одного удара ноги — он даже не понял, куда именно его пнули, — дыхание у него перехватило. Он, как выброшенная на берег рыба, беззвучно разевал рот и изо всех сил полз по полу, пытаясь хоть как-то справиться с болью. Женщина грубо вцепилась ему в волосы и дернула вверх.

— Терпеть не могу шум. Будешь и дальше так громко лаять — сделаю так, что ты больше не сможешь пользоваться голосовыми связками.

— Х-хык…

— Ты же понимаешь, что достать анестетик и скальпель для меня не проблема? Хочешь до конца жизни остаться немым?

Она не шутила. Совсем не шутила. В ужасе он запричитал:

— За что... за что ты так со мной? Что я тебе сделал? Из-за того, что сказал про ногу? Это... это из-за этого?! Я не хотел тебя обидеть! Просто ляпнул, не подумав!

— Неужели думаешь, что дело в этом?

— Тогда в чем?! Что я такого сделал?! За что мне это... что я сделал?!

— Вспоминай, — сказала она пугающе ласково. — Вспоминай, Тхэсу. Тогда ты поймешь, почему я так поступаю.

— Сумасшедшая... Я ничего не делал. Ничего я не...

Улыбка исчезла с ее лица. Он инстинктивно втянул голову в плечи, боясь нового удара. Но его не последовало. Женщина молча смотрела на него сверху вниз, а затем медленно развернулась. Он закричал ей в спину:

— Я ничего не делал!

Он пополз за ней на коленях по полу, пока цепь не натянулась с резким звоном. Она уходила размашистым, прихрамывающим шагом.

— Я же сказал, я ни в чем не виноват! Ничего я не делал! Отпусти меня!

Ответом ему был тяжелый лязг закрывшейся железной двери.

Когда она ушла, Тхэсу в исступлении принялся дергать цепь. Но кандалы сидели на лодыжках как влитые. Чтобы снять их, пришлось бы отрубить себе пятки. Ни в одном звене не было слабины; наручники и ошейник держали так же мертвой хваткой. Промучившись долгое время, он повалился на бок и зашелся в глухой, яростной ругани.

Даже если ему каким-то чудом удастся освободиться, как потом выбраться из этой комнаты — было совершенно непонятно. Он в тревоге оглядел небольшое помещение, площадью едва ли десять с лишним пхенов.

В квадратной серой коробке не было даже крошечного окна, а железная дверь была наглухо заперта. В потолке виднелась небольшая решетка вентиляции, но даже если ее каким-то образом снять, использовать как путь для побега не представлялось возможным.

В глазах потемнело. Сколько он ни осматривался, вместо проблеска надежды видел только голые стены. Тхэсу в отчаянии обвел взглядом обстановку: маленький холодильник у одной стены, раковина и вмонтированный в пол унитаз напротив, старый диван у двери. Рядом с тем местом, где он лежал, был расстелен толстый непромокаемый мат, какие обычно бывают в спортзалах, а над ним виднелась совсем недавно установленная душевая лейка.

Все это готовилось не один день. Эта женщина действительно собиралась запереть его здесь и держать как домашнее животное. Кровь застыла в жилах.

— Да почему я... почему со мной это происходит?.. — Он снова выдохнул фразу, которую повторил уже сотни раз, и ударился лбом о пол. Ему хотелось кричать, требуя ответа у кого угодно.

Я ведь ничего плохого не делал. 

Он заботился о своей девушке, и пусть расстраивал родителей, дважды завалив экзамен на патентного поверенного, в этом-то году он его наконец сдал. Стоило вспомнить лицо матери, которая плакала от гордости за «своего выдающегося сына», как к горлу подкатил ком. Только-только покончил с этой проклятой зубрежкой, только начал жить как человек, и на тебе — влип в какую-то немыслимую ситуацию.

— Черт бы все это побрал... 

Он до крови закусил губу. Прикосновение холодного металла к рукам и ногам вызывало дрожь. Больше всего на свете ему хотелось, чтобы это оказалось просто дурным сном. Но едва страх и обида немного отступили, навалилась другая, куда более серьезная проблема. Он постарался как можно сильнее подтянуть затекшие ноги под себя. Нужда, которая до этого лишь слегка беспокоила, теперь становилась нестерпимой.

Тхэсу, до этого лежавший пластом, словно сломанная кукла, приподнял голову и посмотрел на унитаз. Перед похищением он изрядно выпил с друзьями. Собственно, он почувствовал позыв еще когда только пришел в себя. Сначала терпеть было можно, но теперь желание навалилось с такой силой, что на лбу выступила испарина. Он потянул за цепь, прикидывая расстояние. Кажется, дотянуться получится.

Стараясь не беспокоить переполненный мочевой пузырь, он, пошатываясь, встал перед унитазом. Но как спустить штаны? Тхэсу растерянно смотрел на джинсы, превращенные ножницами в лохмотья. На бедрах они были изрезаны в клочья, но выше остались целыми. Плотно облегающая ткань впивалась в ягодицы — сколько ни трясись, сами они не сползут. Он попытался опустить скованные руки как можно ниже и спихнуть пояс. Джинсы едва сдвинулись ниже талии.

Холодный пот потек ручьями. Стоя перед унитазом, он едва не сходил с ума от желания немедленно облегчиться. В отчаянии он пытался содрать с себя одежду, но джинсы намертво застряли на бедрах. Чем сильнее он дергался, тем больнее пряжка давила на живот, еще сильнее провоцируя позыв. Он переминался с ноги на ногу, пытаясь сдержаться. Цепи оглушительно лязгали.

— Сука. Сука! 

Сжимая челюсти до боли и выгибая спину так, что мышцы сводило судорогой, он изо всех сил тянул пояс вниз руками. Кое-как удалось пропихнуть его через тазовые кости. Но теперь он застрял на ягодицах. Тхэсу начал исступленно извиваться. Джинсы, едва державшиеся на самом краю, медленно поползли вниз. Он зажмурился и дернулся еще сильнее.

В этот миг все закончилось. Словно прорвало плотину — он просто больше не мог сдерживаться. Резкий выдох сорвался с губ. Остановить поток было невозможно. Горячая жидкость хлынула наружу, мгновенно пропитав и изорванные джинсы, и белье. Он замер в оцепенении. С отсутствующим видом Тхэсу смотрел, как моча струится по ногам. Перед глазами померкло.

Ему было двадцать девять лет. И он обмочился в штаны.

Все тело била крупная дрожь, будто от удара молнии. Он пытался утешить себя мыслью, что обстоятельства были непреодолимыми, но это ничуть не облегчало ужасающего ощущения. Из приоткрытого от шока рта вырвался протяжный, пустой стон. Как же это было унизительно. Глядя на лужу у своих ног, он ощутил такое сокрушительное унижение, что силы оставили его. Он просто рухнул на пол.

«Проклятье». Слезы сами брызнули из глаз. Ему хотелось рвать на себе волосы, орать во все горло, биться ногами о пол — и в то же время его накрыло такое бессилие, что не хотелось даже шевелить пальцем. Прижавшись лбом к коленям, он зашелся в беззвучном плаче. В нос ударил резкий запах мочи. Дрожа губами от подступившей обиды, он рыдал навзрыд, как ребенок.

Женщина вернулась спустя долгое время. Тхэсу, до этого лежавший пластом, точно мертвец, вздрогнул и вскинул голову. Сколько прошло часов? Она переоделась: на ней были выцветшие джинсы, серый свитер в катышках, а волосы были туго стянуты в хвост. Шурша большим пакетом с покупками, она вошла, бросила его на дешевый диванчик у двери и мельком посмотрела на него. Он почти рефлекторно поджал колени. Словно и не было прежней ледяной жестокости, женщина широко улыбнулась и сказала:

— Подумала, что тебе нужно чем-нибудь укрыться, вот и принесла, — сказала она. Тхэсу ошарашенно наблюдал, как она вынимает из пакета одеяло. Неужели она всерьез вознамерилась оставить его здесь? Его лицо исказилось. Женщина, что-то насвистывая, подошла к стене, где была закреплена цепь, и бросила одеяло на расстеленный внизу мат.

— Я поставила обогреватель, но по ночам все равно будет холодно. Готовилась в спешке, так что отопление провести не успела.

От этого показного «заботливого» тона у него свело челюсть. Стиснув зубы до боли, он глухо зарычал:

— Сумасшедшая стерва.

— Я еще и поесть принесла.

— Немедленно развяжи меня! Вместо того чтобы измываться, сходила бы в дурку, чокнутая!

Женщина, шуршавшая пакетом, медленно обернулась. Под ее бесстрастным взглядом вся недавняя бравада Тхэсу мигом испарилась, и он оцепенел. Она достала пластиковый контейнер и не спеша направилась к нему. Он отпрянул. Женщина замерла в шаге от него.

— Видимо, тебе это не нужно.

С этими словами она открыла контейнер и вывалила содержимое прямо в унитаз. Рис и закуски из одноразового бокса с плеском ушли под воду. Пока он ошеломленно смотрел на это, она нажала на кнопку слива.

— И хорошо. Меня и так тошнило от мысли, что я должна тебя кормить.

В ее глазах завихрилось что-то мрачное — чувство, которое нельзя было назвать иначе как жгучей ненавистью. Видя эту неприкрытую враждебность, Тхэсу готов был рвать на себе волосы.

За что ты так на меня смотришь. За что?! Голова у него раскалывалась.

— Ну, день-два без еды не помрешь. …О, подожди. Ты в штаны нассал?

Он густо покраснел. Заметив еще не просохшее пятно на брюках, женщина разразилась громким хохотом.

— Ну и видок. Все важничал, строил из себя невесть что, а в двадцать девять лет обмочился.

— Ты… ты же сама… ты сама меня до этого довела! Ты меня связала и ушла!

— Терпеть не могу вонь.

Игнорируя его оправдания, она брезгливо сморщила нос и резко дернула за цепь, прикрепленную к ошейнику. Тхэсу с хрипом повалился на пол. Она потащила его, словно собаку на поводке. Чтобы удавка не перекрыла горло, он был вынужден ползти за ней на коленях. Женщина рванула цепь еще сильнее, заставив его упасть прямо под душ, и грузно опустилась ему на спину. Он отчаянно забился, но со связанными за спиной руками вырваться не мог.

— Будешь дергаться — могу и пырнуть.

— Что... что ты делаешь?! Слезай!

— Знаешь, я просто сгораю от желания вонзить в тебя нож, так что лучше не давай мне повода.

Тхэсу, до этого неистово лягавшийся, замер. По коже ниже пояса пробежал мороз от прикосновения холодного лезвия. Послышался скрежет — она резала ткань на его пояснице. Он с трудом сглотнул.

— Не… не надо.

— Собрался и дальше ходить в обоссанных штанах?

— Черт! Оставь меня в покое!

— Будешь шуметь — отрежу вместе с кожей.

Голос женщины мгновенно стал тихим и угрожающим. Его пробрал озноб. Она была безумна. Человек, способный из-за своих фантазий похитить взрослого мужчину, запереть его и избивать, явно не в своем уме. От нее можно было ждать чего угодно. Он застыл, боясь шевельнуть пальцем.

Насвистывая, женщина уверенно кромсала его джинсы. Холодное лезвие скользнуло по межъягодичной складке и едва задело мошонку. От этого явственного прикосновения у него волосы на теле встали дыбом. Он инстинктивно сжал ягодицы. Женщину это не смутило: она с треском отодрала лохмотья ткани и наконец поднялась. Потянув за цепь, она приказала ему перевернуться. Тхэсу напрягся, пытаясь сопротивляться, и тут же получил удар ногой в бок.

— Не доставляй мне лишних хлопот.

От ослепляющей боли он выгнулся всем телом. Не дожидаясь, пока мука утихнет, она снова дернула за цепь и, помогая себе ногой, перевернула его. Прежде чем он успел что-то предпринять, она уселась ему на колени, придавливая своим весом, и принялась разрезать джинсы спереди.

— Я же сказал — не надо!

— А если я случайно полосну ножницами и отрежу тебе все хозяйство? — бросила женщина, приставив лезвие к его паху. 

Он судорожно вдохнул. Она просунула ножницы сквозь прорези в ткани и с треском вспорола джинсы спереди. Лезвия, мелькавшие у самых бедер, поднялись до пупка, и вскоре штанины широко разошлись. Тхэсу подавил ругательство. Его вялый член на фоне густых волос оказался беззащитно выставлен напоказ. Ему было так позорно, что хотелось откусить себе язык и умереть.

— Не могу же я каждый раз за тобой убирать. Снизу лучше вообще ничего не надевать. Тебе ведь так тоже удобнее? 

Не дожидаясь ответа, она поднялась и включила душ. От ледяных струй, ударивших по нижней части тела, Тхэсу закричал.

— Не… не надо!

Он попытался перевернуться, уйти от воды, но без толку. Леденящая до костей струя промыла все подчистую. Он стучал зубами. Женщина долго поливала его ноги, затем перекрыла кран и принялась собирать с пола обрывки ткани.

Скорчившись на полу, Тхэсу смотрел на нее — и вдруг, повинуясь импульсу, рванул вперед. Женщина рухнула на пол. Он накрыл ее всем телом, придавил и попытался обхватить ногами. Она забилась, стараясь его скинуть. Понимая, что это его последний шанс, он укусил ее в плечо. В тот же миг она мертвой хваткой вцепилась ему в член. В глазах полыхнуло. От дикой боли он с криком отлетел в сторону. Женщина мгновенно высвободилась и с силой выкрутила ему мошонку. Он яростно задергал ногами, точно раздавленное насекомое.

— А-а-а-а-а!

— И на что ты рассчитывал? 

Не разжимая руки, она другой ладонью влепила ему пощечину. Видимо, одного раза ей показалось мало, и она добавила еще четыре удара. Его лицо, еще не отошедшее от прошлых побоев, опухло так, что кожа готова была лопнуть.

— Х-хватит… хватит!

— Даже если ты меня загрызешь насмерть, как ты собирался отсюда выбраться? Ключи от ошейника и кандалов я не брала с собой. — Она бесстрастно потянула его за член. Тхэсу закатил глаза. — Здесь вокруг никто не живет. Люди даже не знают, что такое место существует. Если я исчезну, ты сдохнешь от голода с ошейником на шее. Как собака, которую бросил хозяин.

— Х-хр… хр-рг…

— Какой смысл злить меня в такой ситуации? Так кичился своим элитным дипломом, а на деле — совсем соображать не умеешь.

Женщина брезгливо отбросила его руку и подошла к раковине, чтобы вымыть руки с мылом, словно коснулась чего-то мерзкого. Он бессмысленно уставился ей в спину затуманенным взором. От жгучей боли рассудок почти помутился, он не мог даже пошевелить пальцем.

— Впрочем, будь ты умным, не оказался бы в таком положении.

Женщина холодно усмехнулась через плечо.

— Тупое животное, которое начисто забыло все, что ему невыгодно, и жило беспечно и нагло. Вот ты кто.

С этими словами она медленно развернулась. Хромающие шаги прозвучали неестественно громко. Затем раздался глухой удар — дверь захлопнулась, и снаружи послышался лязг запираемого замка. Тхэсу, не в силах унять дрожь от еще не прошедшей боли, в этот момент окончательно провалился в темноту.