Онлайн чтение книги Эхо преступления Crime of crime
Глава 3. Покорность

Он больше не мог ни о чем думать. Даже когда женщина ушла, он продолжал лежать неподвижно, подолгу глядя на белую лампу накаливания. Стоило ей едва заметно мигнуть, как сознание в такт ей то гасло, то прояснялось. В комнате стояло зловоние, похожее на запах из сточной канавы: кислая затхлость спермы перемешалась с тошнотворным душком дешевой еды из контейнера и едва уловимым запахом бетона. Точно так же воняло в полуподвальной комнатушке приятеля, к которому Тхэсу заходил в студенческие годы. В застывшем, словно превратившемся в кашу мозгу всплыли слова, которые он тогда сказал тому парню: «Эй, как ты вообще можешь жить в такой дыре».

А теперь он сам находился в месте куда более отвратительном. Он ел и спал в комнате, где было холодно и грязно, а в углу торчал унитаз. Тхэсу, с отсутствующим видом растянув губы в странной улыбке, вскоре вдавил лицо в мат и издал звук — не то всхлип, не то истерический смех. Истерзанный анус жгло и пощипывало. Униженная нижняя часть тела ныла, наливалась тупой усталостью.В измученной нижней части тела разливалась острая, ноющая боль. Не в силах сдержать вспышку ярости, он судорожно пнул контейнер с едой. Остатки обеда разлетелись по полу. Этого оказалось мало, чтобы унять гнев, и он принялся неистово брыкаться под одеялом. Цепи отозвались громким, резким лязгом.

— Сука. Сука. Сука!

Руки, которые и так затекли и ныли от того, что были постоянно связаны за спиной, теперь заболели еще сильнее. Но физическая боль не шла ни в какое сравнение с растоптанной гордостью. Продырявленная, разорванная в клочья гордость вопила. Он завыл по-звериному.

— За что… почему со мной вообще такое…

Ошейник больно впивался в шею. Тхэсу опустился на колени и принялся глухо биться головой о пол.

— Почему это происходит со мной!

От хриплого, надрывного крика в горле саднило так, словно по связкам прошлись наждачной бумагой. Болело все тело. И все же, не в силах совладать ни с собой, ни со своими чувствами, он продолжал метаться и орать. А потом вдруг затих и обмяк на полу, как сдувшийся шарик. Сколько ни бейся, ничего не изменится. Как ни надрывайся в крике, его никто не услышит. Не было ни единого проблеска надежды.

Он в отчаянии закрыл глаза.

Кан Хэвон вернулась спустя долгое время. А может, ему просто так показалось. Когда лежишь на цепи и ничего не делаешь, а только пялишься в потолок, время тянется бесконечно.

— ...Так и не поел, — пробормотала она, глядя на валяющийся на полу контейнер с едой. Тхэсу ожидал вспышки гнева, но она с совершенно безучастным видом собрала пластик в черный пакет. Затем вытащила влажные салфетки, кое-как вытерла присохшие к полу остатки еды и пошла к раковине мыть руки.

Он лежал лицом вниз на мате и тупо смотрел на ее спину. Ни спорить, ни сопротивляться больше не хотелось. Какой смысл корчиться и кричать, как идиот. Если эта женщина решит что-то с ним сделать, он все равно не сможет ей помешать. Она обернулась и посмотрела холодным взглядом на его опустошенное лицо.

— Уже сломался? Я ведь еще даже не начинала. Будет нехорошо, если ты сдашься так рано.

Тхэсу, который лежал распластавшись, словно мертвый, вздрогнул и поднял взгляд. «Еще даже не начинала»? Что она задумала? Что еще она может с ним сделать? Глядя, как в его пустых глазах медленно разливается страх, женщина с довольным видом принялась доставать что-то из сумки. Кожаные ремни странной формы, тонкий железный прут с кольцами, большой шприц, наполненный мутноватой жидкостью. Он не понимал, для чего нужны эти вещи, но по спине пробежал холодок. Он смертельно побледнел и втянул голову в плечи, пока женщина медленно приближалась.

— Я лазила по разным сайтам, когда искала для тебя фиксаторы, и наткнулась на тьму интересных вещей. Оказывается, многим это нравится. Чего там только нет! Я прихватила целую кучу. Боюсь, на все уйдет немало времени.

— Н… не подходи!

Он в панике попытался подняться и попятился назад. Женщина безжалостно дернула за цепь на его ноге. Он с глухим стуком повалился на пол. От удара копчиком в глазах на мгновение потемнело, но времени на боль не было. Он отчаянно попытался перевернуться, чтобы уползти. Но она тут же нагнала его и навалилась всем телом, усевшись верхом на поясницу.

— И ведь не надоест же тебе брыкаться, даже смешно.

Она попыталась затянуть ремень на его бедре. Он забился изо всех сил. Мысль о том, что женщину нельзя злить, давно вылетела из головы. Охваченный ужасом перед неизвестностью, он отчаянно извивался и в какой-то момент почти сумел выскользнуть из-под нее.

Почувствовав, что женщина теряет равновесие, он со всей силы ударил ее коленом в бок. Сверху послышался резкий, судорожный вдох. Он продолжал исступленно бить ее коленями в спину. В ту же секунду его голову резко дернули назад, и к лицу прикоснулось что-то холодное. Он замер.

— Я говорила, что с трудом сдерживаюсь, чтобы тебя не убить?

Женщина держала кончик острого ножа у самого его глаза. Он застыл, широко распахнув веки от ужаса. Острое лезвие медленно скользнуло вниз и слегка укололо его под подбородком. От этого леденящего чувства кровь во всем теле застыла.

— Хочешь сдохнуть? Специально напрашиваешься?

— П-пожалуйста... пощади... — едва выговорил он, мелко дрожа. Уголки ее губ дрогнули в подобии улыбки, но эта усмешка не коснулась глаз. Если бы она кричала или злилась, он, возможно, продолжал бы сопротивляться в беспамятстве. Но женщина была пугающе спокойна. Даже когда она угрожала расправой, ее голос оставался ровным, а взгляд — тяжелым и холодным. Стало ясно: она и правда может перерезать ему горло, не колеблясь ни секунды. Она на это способна.

— П-прости меня... я виноват, — взмолился он, его губы дрожали. В голове билась одна-единственная мысль: он не хочет умирать. Не здесь, не так, не от рук этой женщины. Ему всего двадцать девять, у него столько планов, жизнь только-только начала налаживаться, у него есть девушка, его ждут родители. Глаза застлали слезы. Он не хотел умирать.

— П-пощади, пощади меня. Я больше так не буду… не буду…

— Дернешься — выколю глаз.

Женщина, не отводя лезвия, подняла упавший на пол шприц. Он, затаив дыхание, наблюдал, как она зубами снимает колпачок. На конце иглы выступило несколько капель белой жидкости. Она стряхнула их, выпуская воздух, и поднесла иглу к его предплечью. Тхэсу беззвучно шевельнул губами.

— Ч-что ты...

— Обычный седатив. Не хочу, чтобы ты снова кусался.

— Я буду... смирно... Честно! О-обещаю!

Она и ухом не повела, всаживая иглу ему под кожу. Тхэсу зажмурился. Холодная жидкость медленно потекла по венам. Его прошиб холодный пот от ужаса, что это может быть конец. А вдруг она солгала про снотворное? Вдруг это яд? И даже если нет, разве можно позволять такой женщине что-то вкалывать... что, если начнутся побочные эффекты... Мысли, роившиеся в голове, внезапно начали таять. Силы покинули тело, все вокруг подернулось дымкой, словно через заиндевевшее стекло. Он беззвучно шевелил губами, точно выброшенная на берег рыба. Его тянуло на дно, в глубокую воду. Лязг цепей и холодный взгляд женщины остались где-то далеко.

А потом он увидел сон. Его старая квартира, в которой он жил до переезда в общежитие. Он лежал на кожаном диване, а перед ним стояла голая Суен. Когда она прильнула к нему, он привычным движением вошел в нее. Она обволакивала его, влажная и нежная. Тхэсу исступленно двигался на холодном кожаном диване. Но сколько бы он ни старался, разрядка не наступала. Становилось больно. Он начал двигаться еще быстрее, но только завис на самом краю, так и не сумев сорваться в бездну. Его охватило отчаяние.

Вскрикнув, он резко выгнулся. В тот же миг Суен влепила ему пощечину. Туман в голове мгновенно рассеялся. Картина уютной квартиры рассыпалась в прах, и его грубо вышвырнуло в ледяную реальность. Он распахнул глаза. Перед ним была не Суен. Кан Хэвон. Тхэсу закричал от ужаса и тут же получил еще один удар по лицу.

— Заткнись, ты слишком шумный.

От ее резкого голоса сознание окончательно прояснилось. Тхэсу тяжело дышал, озираясь по сторонам. Он по-прежнему был заперт в той же адской серой комнате с ошейником на шее. Изменилось лишь то, что теперь его руки, прежде связанные за спиной, были подвешены над головой. Он безучастно смотрел на свои руки, болтающиеся на цепях; они казались ему чужими. Ногти, которые он всегда аккуратно стриг, отросли, и под ними забилась грязь, а на предплечьях с выступающими жилами теперь некрасиво проступали кости. Его внезапно обдало холодом. Сколько же времени он здесь провел?

— Все еще спишь?

Женщина похлопала по щеке его отрешенное лицо. Он попытался отпрянуть, но ноги не слушались. Тхэсу вздрогнул и опустил взгляд: он лежал с широко раздвинутыми коленями, точно препарированная лягушка. От этого постыдного зрелища кровь отхлынула от лица. Он попытался свести ноги, но кожаные ремни держали мертвой хваткой. Беззащитно выставленный напоказ член жалко болтался, ударяясь о низ живота. Тхэсу судорожно вздохнул. Даже от такого слабого прикосновения распухшую часть тела пронзила острая боль. Заметив, как он дрожит, женщина едко усмехнулась.

— Судя по тому, как ты побледнел, окончательно проснулся.

Она обхватила член холодными пальцами. Он вытянул шею. Женщина принялась медленно двигать рукой. Его плоть, ставшая настолько чувствительной, что даже дуновение воздуха причиняло боль, отозвалась резкой, колющей волной по всем нервам. Тхэсу непроизвольно забился. Он и сам не понимал, пытается ли он ускользнуть или, напротив, жаждет более сильной стимуляции. Глядя, как он разевает рот в жалких стонах, женщина громко расхохоталась.

— Так сильно хочешь кончить? Какой же ты идиот.

Несмотря на холодные насмешки женщины, он не мог перестать дергать бедрами. Ему хотелось поскорее кончить, чтобы это мучение прекратилось. Тхэсу стиснул зубы и всем телом прижался к ее руке, которая двигалась невыносимо медленно. Он до боли напряг мышцы бедер. Не мог двигаться в полную силу, поэтому мелко дрожал, отчаянно пытаясь достичь разрядки, но тут она внезапно отстранилась. Он судорожно вдохнул.

Он не решился спросить, зачем она остановилась, и беззвучно шевелил губами. Женщина кончиками пальцев слегка отклонила член. Даже от этого легкого касания низ живота свело судорогой.

— Х-хы-ык!

— Посмотри-ка.

Она силой заставила его опустить голову. Тхэсу, всхлипывая в полузабытьи, с трудом открыл глаза и посмотрел вниз. У самого основания распухшей плоти туго сидело серебристое кольцо. Женщина легонько коснулась его кончиками пальцев.

— Говорят, эта штука отлично задерживает эякуляцию. И правда, эффект поразительный. Знаешь, что у тебя стоит уже больше часа? Из-за этого кольца ты не сможешь кончить, сколько бы ни старался.

Его челюсть мелко дрожала. Женщина снова обхватила член. Она ласкала его мучительно нежно, едва касаясь, а затем медленно провела кончиками пальцев по вздувшимся венам. Он раскрыл рот в отчаянном стоне. Палец скользнул к самой головке и начал медленно очерчивать уретру. Поясницу пронзила дрожь.

Терпеть больше не было сил. Он поджал пальцы на ногах и исступленно заметался, выгибая спину. Тхэсу не замечал ее насмешливого взгляда. Он просто терся о ее ладонь, извиваясь всем телом в попытках достичь пика.

Чувство близкой разрядки волнами подступало к низу. Он напрягал мышцы паха, пытаясь вытолкнуть то, что удерживало кольцо. Семя начало сочиться по капле. Тхэсу всхлипнул от облегчения, но в тот же миг рука женщины снова исчезла. Он в отчаянии закричал:

— А-а-а! Нет! Дай мне кончить!

— Пока я не перепробую все это — нельзя.

Она указала на вещи, разложенные рядом с матом. Он посмотрел на них полным ужаса взглядом. Игрушек было много. Глаза застлали слезы. Он мотал головой и всхлипывал, как ребенок.

— Не надо... Отпусти меня сейчас же! Пожалуйста!

— Нет.

Женщина взяла один из предметов. Он отчаянно задергал руками, подвешенными над головой. Цепи отозвались оглушительным лязгом. Она холодно смотрела на него, впавшего в исступление, и негромко произнесла:

— Я буду часами смотреть, как ты рыдаешь — жалкий, беспомощный и ничтожный.

Он извивался всем телом, содрогаясь в конвульсиях. Между ягодиц быстро вибрировал вибратор. Если бы не кусок пластика размером с теннисный мячик, зажатый между зубами, он прокусил бы себе язык. Он издавал жалкие, сдавленные звуки, а изо рта текла слюна. Женщина наступила ему на пах ногой в капроновом чулке. Тхэсу выгнул шею и задергался, как выброшенная на берег рыба. Очередная волна ощущений захлестнула его с головой.

— Говорят, мужчины могут испытывать сухой оргазм много раз подряд. Похоже, не врут.

Женщина с интересом наблюдала за его конвульсиями, словно от удара током. В ее голосе звучало невинное любопытство ребенка, отрывающего лапки насекомому.

— Который уже раз?

— У-у-у…

— Пятый? Нет… наверное, шестой?

Он скрежетал зубами, так яростно сжимая пластиковый шарик, что казалось — зубы вот-вот раскрошатся, и рыдал, как обезумевший. Женщина, недовольная тем, что он не отвечает, резко ударила его по голове. Он тряс головой, слезы текли ручьем. Он и не мог ничего помнить — он давно потерял способность думать. Он беспомощно смотрел, как на впалом животе вздрагивает вздувшийся до предела член, из которого струйками вытекает прозрачная жидкость. Женщина тихо цокнула языком.

— Даже с четырьмя кольцами течет. Может, вообще дырку заткнуть?

С металлическим звоном она достала какой-то предмет и наклонилась к его паху. Несмотря на полную беспомощность, Тхэсу непроизвольно напряг живот и бедра. Он испугался, что от любого нового вмешательства его плоть просто не выдержит и разорвется. Он замотал головой, издавая невнятные крики.

— Хы-ы-ып!

— Начнем с самого короткого, раз ты в этом деле новичок, — пробормотала она, выбирая из связки самый маленький стержень. 

Тхэсу с ужасом уставился на него. Это был тонкий металлический прутик, чуть длиннее пальца. Женщина обильно смазала его смазкой и обхватила все еще содрогающийся член. А затем начала вводить стержень в уретру. Тхэсу, который и представить не мог такого надругательства, от шока широко распахнул глаза. Он зашелся в крике, но из-за пластикового шарика во рту звук вышел глухим и невнятным. Женщина, не обращая внимания, продолжала медленно проталкивать металл внутрь. Он исступленно молил ее остановиться, но крик застревал в горле. Слезы ручьями стекали по его щекам.

— Кольца мешают, плохо идет.

— Хы... хы-ы-а!

Она ввела стержень примерно на фалангу пальца и слегка провернула его. Это место и так было чувствительно до предела. От того, что она так жестоко терзала его плоть, часами находившуюся на грани взрыва, Тхэсу едва не лишился чувств от невыносимой боли.

— Приди в себя. Будет скучно, если ты отключишься.

Женщина безжалостно забила его по щекам. Он посмотрел на ее лицо, обезумев от страха. Как можно творить такое с совершенно спокойным видом? Почему она так невозмутима? Ему казалось, что его рассудок вот-вот помутится. Женщина сняла кольцо прямо под головкой и протолкнула стержень глубже.

Тхэсу издал тонкий стон, похожий на женский. Было бы легче не видеть этого, но он словно под гипнозом не мог отвести взгляда от того, как она дюйм за дюймом вводит в него металл. Женщина методично повторяла: проворачивала и вводила стержень, снимала очередное кольцо, проталкивала глубже, снимала следующее. Как далеко она собирается зайти? Тхэсу в ужасе мычал и кричал, но она не останавливалась. В конце концов стержень вошел полностью. Он видел это собственными глазами, но не мог поверить. Что она делает с его телом? 

— Вытерпишь — и дам тебе кончить, — мягко прошептала она на ухо. 

Она взяла пульт от вибратора. Он отчаянно затряс головой. Не обращая внимания на его мольбы, женщина щелкнула выключателем. Начался ад.

Он забился всем телом, точно червяк, которого посыпали солью, и зашелся в крике. Устройство, зажатое внутри, завибрировало в несколько раз быстрее. Тхэсу вскидывал бедра так, что пальцы на ногах сводило судорогой, но спасения не было. Обливаясь слезами, он мертвой хваткой вцепился в цепи наручников. Его сокрушало неведомое ранее, запредельное чувство — насилие, именуемое оргазмом.

— Не отключайся. Если упадешь в обморок, я оставлю все как есть.

— Х-а-а... У-а-а-а...

— Считай до ста. Досчитаешь — я его выну.

— Х-а-а!

Женщина крепко сжала его щеки, затем расстегнула кожаный ремень на лице и вытащила изо рта пластиковый шарик. Обильно смоченный слюной кляп скатился ему на грудь. Его губы дрожали.

— Хочешь, чтобы стало легче? — Женщина, подгоняя, еще пару раз хлопнула его по щекам. — Считай быстрее.

— Хы-ы. Не… не могу. Не могу!

— Оставить тебя в таком виде до завтрашнего утра?

Он замотал головой. Женщина холодно рявкнула: «Тогда считай давай». Под ее взглядом, в котором не было ни капли жалости, он кое-как заставил стучащие челюсти двигаться и невнятно выдавил одно слово.

— О… оди-ин.

Голос прозвучал так тонко и жалко, что он сам его не узнал. Но ему некогда было стыдиться: снизу все горело и пульсировало, заставляя выгибать поясницу. Он отчаянно начал считать, надеясь хоть как-то вырваться из этого кошмара.

— Дв-ва. Тр… три… Че… ух! А-а-а! Пя… пять!

— Пха-ха. Так мы целую вечность просидим.

— Ше… шесть. Се… се-емь… У… ухык… Во… восемь.

Слезы не высыхали и снова текли ручьем. Женщина смотрела на это и смеялась. Сухой, безэмоциональный смех. Лязг железной цепи. Жужжание вибратора. Всхлипы. Что-то в его голове с треском оборвалось. Он разрыдался в голос.

— Пр… прости. Я… я… у-ху-ху, пр… прости… Пожалуйста, вытащи. Дай мне кончить. Хы-ык. Я… я виноват…

— В чем ты виноват?

С ее лица исчезла даже тень улыбки. Увидев это безжалостное выражение, он задрожал всем телом. Женщина скривила губы.

— Городишь все подряд, лишь бы избавиться от боли.

— Пр… прости… простите меня. У-хы-хык. Прости… меня.

Ради избавления от этой муки он был готов ползать по полу. Готов был вылизать ей ноги. Женщина холодно смотрела на него сверху вниз, пока он жалко всхлипывал и умолял.

— Насилие — поразительная вещь. Так легко, так просто…

— А-а-ак! Не… не на… у-у-ух!

Когда она сжала член, он повис на цепях, словно утопающий на спасательной веревке. Мозг будто перемалывали в блендере. Она ворочала металлический стержень у него внутри и мяла готовую взорваться плоть так, словно хотела раздавить ее в кашу.

Он сейчас сойдет с ума. Женщина торопила его прямо над ухом: «Хочешь кончить — считай». С криком он зашевелил губами. Десять, двенадцать, пятнадцать, двадцать… Он выкрикивал цифры вразнобой, первое, что приходило в голову. Он даже не понимал, правильно ли считает. Просто рыдал и вопил, потому что ему приказали. Женщина сжала пенис еще сильнее, требуя считать нормально. Он забился затылком о стену. Хотелось просто потерять сознание. Избавиться от мучений. Находясь на грани обморока, он продолжал бессвязно бормотать: сорок семь, пятьдесят пять, семьдесят шесть…

— Ст… сто-о!

— Бред собачий.

— Ст… сто! Сто! Сто! Сто-о!

— Так и быть, на первый раз сделаю вид, что поверила, — пробормотала она и обхватила пальцами головку. 

Тхэсу как безумный повторял только одно слово: «сто». Женщина подцепила пальцем маленькое кольцо на конце металлического стержня и медленно потянула вверх. Почувствовав, как инородный предмет скребет внутри, он со скрежетом стиснул зубы. Как только стержень полностью вышел, скопившаяся сперма ударила фонтаном. Почувствовав этот тяжелый, прорывающийся снизу толчок, он закричал во все горло. Семя выходило и выходило. Сдерживаемая несколько часов эякуляция длилась пугающе долго. Тело подбрасывало, словно в припадке. Не в силах вынести этот чудовищный оргазм, он закатил глаза, обнажив белки.

— Пха-ха, прямо как шампанское открыли, скажи?

Женщина с весельем смотрела на его обмякшее, дрожащее тело. Он лишь пускал слюни с открытым ртом. Она усмехнулась.

— Ну и ладно.

Когда он пришел в себя, ее уже не было. Он вяло попытался приподняться. Но нижняя часть тела его не слушалась, и он тут же снова рухнул на мат.

Машинально опершись о мат, он замер. Оказалось, руки теперь были впереди. На запястьях по-прежнему висели наручники, но соединяющая их цепь стала длиннее, не мешая движениям. Он опустил обессиленные, дрожащие руки и осторожно дотронулся до места между ног. От малейшего касания все вспыхнуло сильной ноющей болью.

Вдруг там что-то повреждено? Он откинул одеяло и осмотрел себя. Зрелище было поистине жалким. На бедрах и икрах четко отпечатались следы от туго затянутых кожаных ремней, а обвисший на животе член и курчавые лобковые волосы были густо перемазаны белой спермой.

Какое-то время он смотрел на это потухшим взглядом, а затем почувствовал позыв и снова попытался подняться. Он изо всех сил старался встать, но ноги не держали. Понимая, что до унитаза ему не дойти, он на четвереньках пополз по мату в сторону душевой лейки. С трудом раздвинув ноги возле стока, он помочился. Жидкость вытекала по капле, вызывая резь и жжение в уретре.

Прислонившись головой к стене, он прикусил губу. Кое-как закончив, взял душ и направил вниз. Включив самый слабый напор, он обмыл пульсирующий болью член, а затем умыл лицо. От холодных струй по телу пробежал озноб. Он безучастно смотрел, как с мокрых волос капает вода. В памяти на миг вспыхнуло и тут же исчезло его собственное рыдающее лицо и хихикающая женщина.

Во что я превращаюсь? Что теперь со мной будет? На этом Тхэсу оборвал свои размышления. В голове потемнело, словно выбило пробки. Пустым взглядом он посмотрел на свои пальцы, которые дрожали на коленях, как крылья стрекозы, и снова пополз на мат. Не осталось сил даже пошевелить пальцем. Не подумав даже вытереться, он с головой укрылся пахнущим спермой одеялом. Странно, но он больше не чувствовал ни унижения, ни страха, ни грусти. Пришло оцепенение, похожее на паралич. Он чувствовал только усталость. Посмотрев на лампу с отсутствующим видом, он закрыл глаза под одеялом.

Так прошел еще один, неизвестно какой по счету, день в этой тюрьме.