Онлайн чтение книги Эхо преступления Crime of crime
Глава 4. Под контролем

Женщина ушла, не оставив даже еды, и ему пришлось голодать. Предыдущий контейнер он сам отшвырнул ногой, так что по ощущениям он не ел уже дня два или три. Он сидел в углу, забившись под одеяло, и сжимал руками пустой желудок, который сводило спазмами. Голод был нестерпимым, но, как ни странно, аппетита он не чувствовал. Внутри все просто ныло и болело. Ему было лень даже дойти до раковины, поэтому он просто включил душ и немного попил. Плохая идея. От одного запаха неочищенной водопроводной воды его начало мутить. Он тут же выплюнул пресную воду обратно.

«Может, лучше... просто умереть прямо сейчас». 

Он думал об этом в оцепенении. Когда она приставляла нож к его лицу, казалось, он готов на что угодно ради спасения, но теперь, в этом жалком положении, он не понимал — ради чего? Не лучше ли было просто умереть, чем терпеть такое унижение? В памяти всплывал его собственный образ — то, как жалко он рыдал. Его охватило невыразимо тяжелое, гнетущее чувство.

Чем снова оказаться в таком положении... Тхэсу дрожащим взглядом посмотрел на цепь. Он обмотал ее вокруг шеи. Но так и не смог затянуть. Стоило кольцу чуть сжаться, как от боли и дискомфорта на глаза наворачивались слезы. Стиснув зубы, он попробовал потянуть за металл еще раз.

В этот момент раздался лязг и звук поворачивающегося ключа. Он вздрогнул и обернулся к двери. Женщина, открывшая железную дверь, увидела, как он душит себя цепью, и замерла на пороге. В нем шевельнулась слабая, едва уловимая надежда.

«Смотри, как мне плохо. Я в таком отчаянии, что готов на это». Он поднял на нее глаза, надеясь, что она все поймет и почувствует хотя бы каплю сострадания. Но женщина даже не удивилась. Она смотрела на него сверху вниз с пугающим безразличием.

— Умереть решил? Значит, зря я это купила.

С равнодушным видом она бросила на пол пакет, который держала в руках. Из него выкатился опостылевший контейнер с едой из супермаркета. Пока он в отчаянии смотрел на него, женщина тяжело опустилась на диван и подперла голову рукой. Она вела себя так, словно собиралась поудобнее устроиться и посмотреть, как он будет душить себя. Эта непостижимая, ледяная враждебность лишила его даже сил злиться.

— Да за что... за что ты так со мной? — Он вцепился себе в волосы. — Что я тебе сделал?! Я не понимаю. Совсем не понимаю!

— Ты разве не помирать собрался?

Женщина, которая до этого лишь пристально наблюдала за ним, резко встала и подошла ближе. Он не успел даже шелохнуться. Она схватила цепь у него на шее и с силой рванула на себя.

— Чего развопился? Взял бы и сдох. А если страшно — я могу помочь.

Цепь впилась в горло, едва не раздирая кожу. От невыносимого давления ему показалось, что глаза сейчас вылезут из орбит, и он мертвой хваткой вцепился в ее руку. Женщина с яростной настойчивостью продолжала тянуть. Он вонзил ногти в ее предплечье. Лицо его побагровело и стало горячим, словно вот-вот лопнет. Пытаясь хоть как-то освободиться, он изо всех сил ударил ее ногой. Женщина, схватившись за живот, отлетела назад и повалилась на пол. Воспользовавшись моментом, он сорвал цепь с шеи и, широко разинув рот, зашелся в сухом кашле. Он судорожно хватал ртом воздух, потирая шею, когда вдруг услышал ее смех.

— Идиот. Да у тебя и в помине нет желания сдохнуть. Ты правда думал, что я тебя пожалею, если ты так себя поведешь? Решил, я тебя пожалею, если будешь так кривляться? Тошно от твоих замашек.

— За что... за что ты так со мной? Да за что ты меня так мучаешь?! За что?!

— Слышать это больше не могу. Есть голова на плечах — вот и подумай сам.

— Твою мать! Да не знаю я! Не знаю! Я ничего не делал! Слышишь, ничего! Ты и сама это знаешь! Знаешь, что я ни в чем не виноват! Сумасшедшая! Это все твои бредни! И ты об этом знаешь! Прекрасно знаешь!

— Эй.

Тхэсу, в исступлении колотивший себя кулаком в грудь, замер от этого короткого, низкого окрика. Словно собака Павлова, пускающая слюну по звонку, он оцепенел от ее голоса, и по телу градом покатился холодный пот.

Женщина кивком указала на мат.

— Надоела твоя болтовня. Нечего тут распинаться, ложись.

Он смертельно побледнел.

— Н-не надо... П-пожалуйста, только не снова...

— Опять хочешь укол?

Она достала из сумки шприц. Тхэсу задрожал всем телом. Сейчас он был свободнее, чем когда руки были связаны за спиной. На шее все еще был ошейник, а на ногах кандалы, но он вполне мог бы побороться. Справиться с такой тощей женщиной не составило бы труда. И все же он словно прирос к месту. Она казалась ему монстром или дьяволом во плоти.

— Прошу, пожалуйста, хватит.

Оставалось только беспомощно умолять. Он не хотел, чтобы она снова терзала его плоть, если он вздумает сопротивляться. Не хотел снова слышать угрозы выколоть ему глаза ножом. В этот раз она и правда могла его убить. Охваченный ужасом, он даже не помышлял о борьбе и покорно приник к полу.

— Х-хватит уже... Т-ты и так достаточно меня унизила. Я натерпелся позора, после которого и жить-то не хочется. Пожалуйста, хватит. Хватит! Я не пойду в полицию. К-клянусь! Только отпусти, я никому, ни единой душе не скажу...

— А кто сказал, что я тебя отпущу? И даже если ты когда-нибудь отсюда выберешься — рассказывай кому хочешь. Растрезвонь всем, как тебя похитила какая-то сумасшедшая и что она с тобой вытворяла.

Она оборвала его бессвязные всхлипывания и протянула что-то. Тхэсу поднял голову. Это была цифровая камера. Женщина наклонила экран к самому его лицу. Он тупо уставился на него. На видео мужчина со связанными руками, широко раздвинув ноги, тяжело дышал. Белое крупное тело дрожало, мужчина дергал бедрами. Слышались рыдания, камера взяла крупным планом эрегированный член. Багровый орган с раздувшимися венами мелко трясся, из него капала мутная жидкость. Женщина прибавила звук. «Я хочу кончить. Дай мне кончить. Пожалуйста, позволь мне кончить». Его собственный плачущий голос отчетливо зазвучал в комнате. Тхэсу вспыхнул до самых ушей и бросился на нее. Женщина быстро отступила туда, куда не доставала цепь. Он не обращал внимания на то, как ошейник впивается в кожу, размахивал руками и кричал:

— О-отдай! Удали сейчас же! Живо удали!

— Бесполезно. Я уже переписала все на жесткий диск.

— Ч-что ты собираешься с этим делать?

— Ну не знаю. Может, выложить на какой-нибудь БДСМ-сайт? Внешностью ты вышел, так что первое место в рейтинге тебе обеспечено. Как тебе заголовок: «Раб умоляет позволить ему кончить»?

У него сердце заледенело. Женщина жестоко усмехнулась.

— Ты чего так смотришь? Тебе же это только на руку. Если видео с пропавшим человеком всплывет в сети, это поможет следствию. Правда, не знаю, сколько десятков тысяч людей успеют его посмотреть, прежде чем оно попадется на глаза полиции.

— Н-нет... Нет!

— Или разослать по почте? Найду твоих сокурсников в соцсетях и скину им. Разойдется мгновенно. Глядишь, кто-нибудь из них и спасет бедняжку.

— Не надо!

Лица однокурсников и знакомых замелькали перед глазами. Уж лучше умереть, чем позволить кому-то увидеть такое. Даже если его спасут, он не сможет жить дальше. Социально он будет уже мертв. Тхэсу осел на пол и схватился за голову. Слезы быстро застилали глаза.

— Я... я сделаю все, что скажешь. Только не делай этого. Н-не показывай это... никому не показывай. Прошу, не показывай.

— Тогда не тяни время и ложись на мат лицом вниз.

Женщина отдала приказ холодным, безучастным тоном. Он посмотрел на нее полными ужаса глазами. Умолять было бесполезно. Глядя в это демоническое лицо, он, пошатываясь, перебрался на мат и покорно лег на живот. Женщина зашла со спины. Он крепко зажмурился.

Изрыгая из себя семя уже в который раз, он стонал так, что связки едва не лопались. Стоило ему на миг замереть, как женщина безжалостно хлестнула его по ягодицам. Боль отозвалась резью в мошонке, и он до крови прикусил губу. Избитый зад, на котором от десятков ударов уже не было живого места, невыносимо саднило даже от легкого дуновения воздуха.

— Я же сказала: не останавливайся, продолжай, — прозвучал тихий, но зловещий голос.

Оставаясь на четвереньках, он снова принялся терзать себя рукой. Чувствительный член, измученный многократными разрядками, отзывался пульсирующей болью даже на самые осторожные касания. Он стиснул зубы. Как ни старался, как ни разминал онемевшее достоинство, оно оставалось мягким и никак не желало приходить в готовность. В конце концов, не выдержав, он опустил руки и бессильно приник к полу.

— Б-больше ничего... ничего не выходит.

— Значит, делай, пока не выйдет.

— Я н-не могу. Это... это предел.

Снова звонкий хлопок — ладонь обрушилась на ягодицы. В этот раз удар пришелся вскользь по мошонке, так что в глазах потемнело. Он плотно сжал колени и заерзал, не зная, куда деться от этой мучительной боли. Но женщина оставалась холодна.

— Ты же сам сказал: сделаешь все, что велят. Что, уже плевать на видео?

Пошатываясь, он кое-как приподнялся и снова обхватил ствол. Он осторожно потирал липкую от семени плоть. По лицу градом катился пот, низ живота и бедра сводило судорогой, но останавливаться было нельзя. Пока он, задыхаясь, продолжал дрочить, она подошла и встала прямо за его спиной.

— Упрись обеими руками.

— Ч-что ты задумала?

— Такими темпами ты до утра не закончишь. Я сама, — милосердно произнесла она.

Он скривился от отвращения, но все же убрал руки. Она потянулась сзади и крепко сжала член. Как бы он ни противился, прикосновение чужих рук вырвало у него невольный стон. Он вздрогнул. Женщина зажала что-то между пальцами.

— Не дергайся. Шевельнешься хоть раз — и я тут же разошлю видео.

Зубы его застучали от страха. Она прижала розовый вибратор к головке и плотно накрыла его ладонью. Он не успел даже вскрикнуть, как она включила прибор. Тхэсу взвыл, выгибая спину.

— Не смей двигаться! — пронзительно выкрикнула она.

Он замер, насколько это было возможно, и зашелся в беззвучном крике, впиваясь ногтями в мат. Это было невыносимо. Уж лучше бы она связала его по рукам и ногам, чтобы он не мог пошевелиться. Он изо всех сил пытался сдержать судороги, но конечности жили своей жизнью, извиваясь и дергаясь. Из горла вырывались хрипы.

— Хв-хватит! Прекрати!

— Я же сказала: кончишь еще раз — и дам отдохнуть.

— А-а-ах!..

Другой рукой она принялась умело разминать его яички. Он вцепился себе в волосы, едва не выдирая их с корнем. В этот миг внутри словно что-то прорвало. Потеряв над собой контроль, он начал исступленно дергать бедрами. Вместе с семенем из него хлынула прозрачная, чистая жидкость. Женщина в изумлении отдернула руку. Он бессильно повалился лицом на мат, в лужу собственной грязи. Поясницу сводило судорогой, бедра мелко дрожали. Увидев это, она расхохоталась.

— Ха-ха-ха! Ничего себе фонтан! Потрясающе!

— Х-хы... хы-ы-ы...

— Ты что, плачешь?

Он обхватил голову руками. Хотелось умереть. Было невыносимо, до смерти унизительно и стыдно. Но в глубине души он понимал, что не сможет покончить с собой. Значит, придется и дальше влачить это жалкое существование — в неволе, растоптанным, осмеянным, вечно терпя издевательства? Он закрыл лицо руками и зарыдал.

В этот момент на голову легла ее ладонь. Он поднял глаза, полные слез. Лицо, которое он считал заурядным и бесцветным, теперь было совсем рядом, и в нем читалась жалость.

— Бедняжка. 

Тонкие пальцы медленно перебирали его волосы. Она не насмехалась — казалось, она и правда, искренне ему сочувствовала.

— Заперт здесь, в плену у такой женщины, как я... Мне тебя очень жаль.

Ему следовало бы разозлиться. Ощутить ярость и глубокое оскорбление. Закричать, спросить, не издевается ли она над ним. Но вместо этого им овладело невероятное, дикое желание: уткнуться в нее лицом. Ему вдруг захотелось вцепиться в эти пугающие, отвратительные, вселяющие ужас руки. Он сам ужаснулся этой мысли.

«Что же со мной происходит? Неужели в ее руках я ломаюсь и деформируюсь, теряя человеческий облик? Неужели я схожу с ума?»

— Бедный Тхэсу. 

Она смахнула большим пальцем слезу, бегущую по его щеке. В ее движениях сквозила безграничная нежность — будто она никогда не смотрела на него с ненавистью, будто не топтала его достоинство с такой жестокостью. Он завороженно смотрел в ее черные глаза, а потом медленно опустил голову.

Словно избитый пес, который потерял волю к сопротивлению и поджал хвост.

С того дня она подвергала его сексуальному насилию ежедневно. То она часами истязала его, перевязав член и постоянно стимулируя, то доводила до изнеможения, заставляя кончать раз за разом. Анальные шарики, вибростимуляторы или расширители для уретры стали привычным делом. Женщина использовала на нем горы секс-игрушек. Тхэсу даже не знал, где она их берет. Бессильно подчиняясь этому насилию, он перестал находить в себе силы даже на протест. Извиваясь на цепи, он порой ловил себя на странной мысли: а как он вообще занимался сексом раньше?

«Как я раньше обнимал женщин?»

Глядя на свой орган, истерзанный пытками до предела, он никак не мог представить, что тот когда-то входил в женское тело. Его мужское достоинство было растоптано в прах.

Вскоре он начал проводить дни в полном оцепенении, подобно тяжелобольному. Когда она стимулировала его, он еще бился в конвульсиях и рыдал, но едва все заканчивалось, он, словно сломанный робот, забивался в угол и часами смотрел в пустоту. Он почти перестал есть. Желудок сводило от голода, но аппетита не было. Даже когда он, подгоняемый страхом смерти, подвигал к себе холодный контейнер, от одного запаха еды желание есть пропадало. Если удавалось впихнуть в себя пару ложек за день, это уже было удачей.

Из-за постоянного недоедания он заметно осунулся. Мышцы, за которыми он раньше так тщательно следил, сдулись, руки и ноги исхудали, обнажив кости. Глядя на ослабшие кандалы, он на миг подумал: а если похудеть еще сильнее, получится ли сбежать? Но кости у него были широкими, так что без членовредительства это казалось невозможным. И даже если бы он чудом избавился от наручников, на шее все равно оставался ошейник.

Выхода не было. Без посторонней помощи отсюда не выбраться. Неужели он так и останется ее живой секс-игрушкой до конца дней? Он представил себя высохшим, как мумия, стариком, который висит на цепи и беспомощно истекает мутным семенем. «Хи-хи», — вырвался сухой смешок. Он и сам не понимал, почему смеется. Видимо, в голове что-то окончательно повредилось. Он лежал, издавая странные звуки, похожие на шипение стравливаемого воздуха, когда за дверью привычно лязгнул замок и вошла женщина.

— Опять ничего не ел. — Кан Хэвон, прихрамывая, подошла к нему и негромко прокомментировала нетронутый контейнер на полу. Тхэсу даже не шевельнулся. — Решил с голоду помереть?

Он никак не реагировал, лишь безучастно смотрел в потолок, и женщина негромко цокнула языком. Ему было все равно. Будет она злиться или нет — ничего уже не изменится. Поэтому незачем пытаться ей угодить. «Сегодня тоже измывайся сколько влезет и проваливай поскорее», — бормотал он про себя, прижавшись затылком к стене и бессильно опустив плечи. Женщина молча смотрела на его жалкий, изможденный вид, а затем вдруг принялась возиться с сумкой и что-то достала.

Сначала он не понял, что это. Тхэсу прищурился, ожидая увидеть очередной странный предмет, но она открыла бумажный пакет и стала один за другим выкладывать содержимое перед ним.

Только тогда он наконец вспомнил, что это такое.

Гамбургер.

Он моргнул. Тхэсу замер и смотрел на него как завороженный, пока женщина сама не развернула обертку. Желтоватая булка, торчащая из-под нее котлета, капля майонеза и соус. Во рту мгновенно скопилась слюна. Запах сладкого соуса и жира ударил в нос, и онемевший желудок мучительно сжался от голода.

Прежде чем он успел это осознать, он схватил еду. Хотя в этом не было нужды, он согнулся в три погибели, едва ли не вжимаясь лицом в пол, и принялся жадно есть. Слегка размокшая булка, пара увядших листиков салата, тонкая сухая котлета и дешевый соус показались ему невероятно вкусными. Настолько, что на глазах выступили слезы. Он проглотил бургер размером с ладонь в три укуса и дочиста вылизал остатки соуса с бумаги. Женщина поставила перед ним колу и картофель фри. Он набросился на них так поспешно, будто боялся, что еду отнимут. Размякшая картошка была божественной. А когда он жадно заглатывал колу, от колющей горло свежести у него даже защипало в глазах.

— Вижу, тебе понравилось.

Он как раз переворачивал стакан, вытряхивая в рот последние капли, когда услышал ее насмешливый голос. Тхэсу замер. Только сейчас он осознал, как жадно набросился на еду, и покраснел. Хотя он не голодал специально в знак протеста, его охватило чувство сокрушительного поражения.

— Я… я просто… я проголодался…

— Пфф, чего вдруг застеснялся? Я и не такое видела. — Она усмехнулась и схватила его за охапку спутанных волос. — Впрочем, раньше ты неумело строил из себя богача. Даже не смотрел в сторону дешевых забегаловок, не то что на гамбургеры. Рисовался с родительской карточкой, водил всех по дорогим ресторанам. Смешно было смотреть, как безработный пацан набивает себе цену перед девчонками. Хотя на самом деле твоя семья не такая уж и богатая.

— Да что ты… что ты об этом знаешь!

— Больше, чем ты думаешь.

Ее холодное дыхание коснулось его уха. По коже пробежал мороз. Что она имеет в виду? Знала его раньше? Или наводила справки? Женщина погладила его по голове, словно крупного пса, но слова, которые она произносила, были по-настоящему жестокими.

— Снаружи ты кажешься нормальным, но внутри насквозь гнилой. Эгоист, думаешь только о себе. Тщеславие зашкаливает, да и самомнение неоправданно высокое. Тебе безумно важно, как ты выглядишь в чужих глазах. Вечно тратишь кучу денег на шмотки и брендовые часы, катаешься на дорогой иномарке, которая тебе не по карману. Родители-то подкидывают деньжат, но и долгов по кредиткам у тебя хватает, верно?

— Какое тебе дело! Мои деньги… куда хочу, туда и трачу!

— Ты наряжаешься, а потом смотришь на других свысока, будто ты пуп земли. Когда Суен нас познакомила, у тебя на лице было написано: «Что за девка не моего уровня?»

Она продолжала ухмыляться, игнорируя его возражения. Тхэсу побледнел. Неужели его мысли были так заметны? Или эта женщина умеет читать души? Покрываясь холодным потом, он все же постарался заговорить громче:

— И что с того! Неужели… неужели ты творишь все это только потому, что тебе не понравился мой взгляд?

— Я просто говорю о том, насколько ты пустой и неприятный человек.

От ее улыбки и этих слов у него перехватило дыхание. Кто бы говорил о «неприятных людях»! Да, может, он и сорил деньгами, но что с того? Разве он причинил кому-то вред? С каких пор преступница смеет его поучать!

— По лицу вижу, тебе есть что сказать.

Женщина прищурилась, словно видела его насквозь. Его снова пробрал озноб — она будто читала его мысли. Рывком дернув за ошейник, она заставила его подняться и потащила к раковине.

— Посмотри на себя.

Он вцепился в раковину, чтобы не упасть, и упрямо опустил голову. Тогда она схватила его за волосы и силой заставила смотреть в зеркало.

— Посмотри, на кого ты сейчас похож.

Тхэсу встретился взглядом со своим отражением: ввалившиеся, налитые кровью глаза, бледное и осунувшееся лицо, сальные, всклокоченные волосы и клочковатая щетина. Грязные ногти и костлявое тело — на него было невыносимо смотреть. При виде собственного убожества на глазах выступили слезы. Женщина провела пальцами по его колючему подбородку и прошептала на ухо:

— Ты ведь судишь о людях по внешности? И как тебе твой нынешний вид? Каково это — видеть себя таким: голым, жалким и ничтожным? Ты презираешь себя?

— Э-это все ты! Ты меня до такого довела!

— Да. Я сделала тебя таким. И знаешь, я даже начинаю проникаться к тебе симпатией. Словно автор, который обожает свое творение. Посмотри на него. Посмотри на этого жалкого, никчемного Пак Тхэсу. Это сделала я! Я сама!

— Отпусти!

Не в силах больше выносить этот зловещий голос, он с силой оттолкнул ее. Хрупкое тело легко отлетело в сторону. Увидев, как она пошатнулась, Тхэсу замер. Что она сделает в ответ? Он затрясся от страха, а женщина, глядя на него, расхохоталась, схватившись за живот.

— Чего ты дрожишь? Ты же сильнее. Сейчас самый подходящий момент — набросься и убей меня. Разве тебя не бесит, что я так с тобой обращаюсь?

— Я… е-если я тебя у-убью… то я…

— Верно. Скорее всего, ты просто сдохнешь здесь с голоду. Но, если повезет, можешь и выжить. Кто знает? Вдруг кто-нибудь случайно пройдет мимо. Конечно, до тех пор тебе придется сидеть взаперти вместе с трупом. Но ради такого дела можно и рискнуть, разве нет?

От одной мысли об этом его вывернуло наизнанку. Ждать спасения рядом с разлагающимся телом… Его затошнило. Тхэсу попятился. Почему, как все дошло до этого? Почему он должен так поступать? Он просто хотел вернуться к своей обычной, спокойной жизни. Обхватив голову руками, он забормотал, запинаясь:

— Ч-что тебе от меня нужно? Что я, по-твоему, должен с-сделать? Я не хочу у-умирать и не хочу становиться у-убийцей. Я просто…

— А я хочу…

Женщина дернула за цепь. Он послушно рухнул на колени. Грязная подошва кроссовка с силой придавила его ногу.

— Хочу, чтобы ты страдал. Хочу видеть твои мучения. Я целыми днями только и думаю о том, как заставить тебя отчаяться. Как свести с ума.

— А-а!..

— Ах, точно, если я умру, все будет напрасно. Я ведь не смогу увидеть, как ты мучаешься. Так что нет, я не дам тебе себя убить. Если ты попробуешь, я прикончу тебя первой. И сделаю это самым болезненным способом.

— Х-хык…

— Сначала вколю тебе лекарство, чтобы ты не мог пошевелиться, а потом вырву половые органы. Буду ломать пальцы на руках и ногах один за другим, пока ты не умрешь от болевого шока. Ты будешь ползать по полу в собственной крови.

Ее грязная нога переместилась ему на грудь и начала медленно, с силой вминаться. Он не мог ее оттолкнуть. Перед женщиной, которая была ниже его по меньшей мере на пятнадцать сантиметров, он дрожал мелкой дрожью, точно чихуахуа. Она была абсолютно безумна. Лишилась рассудка. От ее неприкрытой жажды убийства у него подкосились ноги.

Если он взбунтуется — действительно умрет. Чтобы убить ее, нужно быть готовым к собственной смерти. Но он не хотел умирать вместе с этой психопаткой. Даже если он решится напасть, любая осечка обернется кошмаром. Тхэсу представил, как ему вырывают органы и один за другим ломают пальцы. Желудок скрутило. Недавно съеденный гамбургер подкатил к горлу, и он поспешно зажал рот ладонью.

Он не мог и пальцем ее тронуть. Не мог сопротивляться.

Кан Хэвон защелкнула на его руках невидимые оковы — оковы самого страха.

— Так что, если соберешься меня убивать — делай это сразу, без колебаний. Потому что, если промахнешься, тебя ждет адская боль.

Она произносила этот бред с нежной, ласковой улыбкой. Ее черные зрачки казались бездонными и пугающими, словно глубокое море. Сердце сжалось от холода, точно он заглядывал в темную пучину, где таится неведомое чудовище. Он чувствовал себя абсолютно беспомощным.

Словно насекомое с оторванными лапками.

Он покорно побрел за ней, не в силах больше сопротивляться.

Ему даже начало казаться, что задыхаться от похоти было куда легче, чем терпеть все это.

Целыми днями он сидел в пустой камере, и от этого безделья тревога начинала сводить с ума. Ему до смерти надоело бессмысленно скрести когтями стены и пол или грызть цепи. Уж лучше было отдаться во власть захлестывающих ощущений, сотрясающих все тело. Когда он истошно кричал, мысли исчезали, а потом, обессилев, он проваливался в тяжелый сон — это позволяло хоть на время сбежать от мучительной реальности.

В какой-то момент он поймал себя на том, что ждет, когда женщина откроет дверь. Ждет, когда заскрежещет засов и она войдет, чтобы позволить ему этот короткий побег через постыдные и ужасные действия.

Сначала осознание этого привело его в ужас. Но в этой проклятой комнате действительно было абсолютно нечего делать. Не на что было даже посмотреть: ни часов, ни книг, ни телевизора, ни даже завалящего календаря. Тхэсу, который раньше не выпускал из рук телефон, постоянно что-то листая или читая, находил это отсутствие информации невыносимым. Надежда на спасение давно угасла. Стоило ему надолго замереть, глядя в пустоту серых стен, как голову заполняли лишь отчаянные мысли. Ему нужно было на что-то отвлечься. И он начал ловить себя на мысли, что уже неважно на что — пусть даже на унизительное удовольствие, которое дарила эта омерзительная женщина.

— Гляди-ка, совсем освоился. Может, у тебя с самого начала были мазохистские наклонности?

Разинув рот, он смотрел, как его обильно смазанный гелем член поглощает мастурбатор. Руки, подвешенные на цепях, слегка свело судорогой. Тхэсу тихо стонал, теряя рассудок от боли и наслаждения. Женщина, сидевшая рядом, продолжала работать рукой, открыто над ним насмехаясь.

— Говорят, это даже приятнее, чем с настоящей женщиной. Ну как?

— Ы-ы… х-ха…

Он мотал головой. Тесный пластиковый корпус был доверху набит скользкими, липкими выступами. Когда она вытягивала устройство до самого конца головки, а затем снова вжимала до основания, сотни ребер беспощадно проходились по нервным окончаниям. Он извивался всем телом и задыхался. Анус судорожно сжимался, и странная штуковина с силой давила на простату и промежность. От крестца до самой поясницы будто пропускали электрический ток.

Женщина медленно двигала рукой, слегка покручивая зажимы на его сосках, а затем спускалась ниже и сжимала мошонку. Он с глухим стуком ударился затылком о стену. Отвращение и стыд притуплялись, а возбуждение становилось все неистовее.

— Это тренажер для простаты. Нравится?

Женщина слегка качнула рукоятку устройства, торчащую из его зада. Он до боли закусил губу, пальцы на ногах судорожно вытянулись. Она зашлась в смешке.

— Говорят, подсаживаются на это и становятся геями. Сможешь ли ты теперь кончить просто с женщиной?

Он хотел крикнуть «нет», «ни за что», но из горла вырывались одни всхлипы. Он продолжал отчаянно мотать головой. Женщина подперла подбородок рукой, криво усмехаясь.

— А, впрочем, какая разница. Ты все равно до самой смерти отсюда не выйдешь.

Рука, замершая на мгновение, снова пришла в движение. В такт ее движениям Тхэсу начал сам подаваться вперед. Безумная стимуляция дурманила сознание. Теперь можно было ни о чем не думать. Даже стыд превращался в часть удовольствия. С изможденным лицом, подобно кобелю в течке, он тяжело дышал, дергаясь всем телом.

Вот оно. Идет. Волна ощущений настолько мощная, что выметает остатки разума. Мучительное, наркотическое наслаждение.

Он выгнул спину и содрогнулся в мощной эякуляции. Разбавленное до предела семя — результат того, что из него выжимали соки каждый божий день — потекло внутрь игрушки. Смазка смешалась с жидкостью, внутри стало еще более склизко, и липкие выступы теперь плотнее облепляли сверхчувствительную плоть.

Женщина никогда не останавливалась на одном разе. Сразу за первым оргазмом его всегда ждало нечто еще более интенсивное, удовольствие на грани физической пытки. Он сорвался на крик и принялся исступленно двигать тазом. Превратившись в животное, он выл без всякого стеснения. В эти мгновения не было места ни приличиям, ни гордости, ни унижению, ни страху. Существовало только одно — наслаждение. Он бился в конвульсиях, став существом, состоящим из одной нижней части тела.

— Ы-ы… а-а-а-а-ах!

— Сегодня ты быстро.

Он пытался выгнуться, уклониться, но женщина безжалостно следовала за ним, продолжая трясти мастурбатор. Наконец она коротко цокнула языком и извлекла устройство. Бедра Тхэсу мелко дрожали. В свете лампы поблескивали лобковые волосы, перепачканные белесой пеной. С конца съежившегося, обмякшего члена все еще капало не до конца вышедшее жидкое семя. Женщина вытащила прибор из его зада и отцепила цепь, за которую он был подвешен. Тхэсу, прислонившись спиной к стене, сполз на пол. Она небрежно бросила ему между ног мокрый мастурбатор.

— Это тебе подарок. Если станет совсем тошно от скуки, хоть поиграешь.

Он все еще не пришел в себя и отрешенно смотрел ей в спину. Кан Хэвон вымыла руки в раковине, взяла оставленную на диване сумку и подошла к холодильнику. Тхэсу наблюдал, как она достает продукты и один за другим складывает их внутрь. Внезапно по его спине пробежал холодок.

— Что ты делаешь?

— Принесла тебе еды на первое время.

Женщина демонстративно подняла желтую прямоугольную коробку. Это были батончики-мюсли. Она засунула в холодильник около семи таких коробок, несколько пакетов с булками и пару бутылок изотоника.

— Ешь понемногу, экономь. Будет неинтересно, если к моему возвращению ты сдохнешь.

— «В-возвращению»?

Закрыв дверцу, она мельком оглянулась на него. Тхэсу осознал, что на его лице застыл страх, и поспешно прикрылся руками. На ее губах заиграла ледяная усмешка.

— Мне нужно уехать на некоторое время.

— Ку-куда?

Оставит его здесь взаперти и уедет? Единственный человек, знающий о его существовании в этой комнате — это она. Если она исчезнет, он просто перестанет существовать для этого мира. Он обратился к ней, поправляющей лямку сумки, уже более резким тоном:

— Я спрашиваю, куда ты собралась!

— Какое тебе дело, — холодно бросила она и без тени сомнения направилась к выходу.

Тхэсу рванулся вперед и вцепился в край ее одежды. В ответ он получил такой свирепый взгляд, что от почти инстинктивного ужаса тут же разжал пальцы. Женщина сверлила его глазами еще мгновение, а затем снова отвернулась. Он закричал ей в спину, умоляя:

— Х-хотя бы скажи, когда вернешься!

— А если скажу… — она взялась за железную дверь и через плечо одарила его ледяной усмешкой, — как ты поймешь, какой сейчас день?

Он беззвучно открывал и закрывал рот. Женщина вышла. Только услышав лязг засова, он окончательно пришел в себя и заорал во все горло:

— Ты ведь быстро, да?!

Ответа не последовало. Слушая, как затихают вдали прихрамывающие шаги, он в отчаянии сжал цепь. Свинцовая, невыносимо холодная тишина опустилась ему на голову. Не осознавая, что делает, он сделал шаг в сторону двери. Валявшийся под ногами мастурбатор со стуком откатился в сторону. Тхэсу с отсутствующим видом посмотрел на него и обхватил лицо руками.

***

Прим. пер. по поводу заголовка — 사육 — это прежде всего «разведение и содержание животных». Примеры: 가축 사육 — разведение скота, 돼지 사육 — свиноводство / содержание свиней, 사육장 — место содержания, питомник, вольер, ферма. 사육 делает акцент не на том, что существо приучают, а на том, что его держат, кормят, выращивают и распоряжаются им как объектом содержания. Контролируют его жизнь от и до