Онлайн чтение книги Эхо преступления Crime of crime
Глава 2. Унижение

Пробирающий до костей холод с трудом привел его в чувства. Пак Тхэсу не знал, сколько часов провел в беспамятстве. Какое-то время он просто отрешенно смотрел в потолок, а затем, пошатываясь, перебрался на водонепроницаемый мат. Натянул одеяло, неуклюже помогая себе связанными руками и ногами. Обогреватель гудел, но толку от него было мало: бетонные стены и пол источали сырую, могильную стужу. Он поджал под себя обнаженные ноги и сжался в комок. Цепь на лодыжке отозвалась резким лязгом, спровоцировав новую волну озноба. В паху все еще тупо ныло. Хотелось прощупать там все и проверить, нет ли повреждений, но со связанными руками это было невозможно. Он просто дрожал, не в силах унять нервную дрожь.

«Что со мной будет?..»

Будущее казалось беспросветным. Как он ни ломал голову, план побега не вырисовывался. Даже если случится чудо и он одолеет похитительницу, без ключей из этой бетонной коробки не выбраться. А любая глупая попытка нападения обернется еще более жуткой расправой. Есть ли способ подать сигнал? Или остается только ждать, пока полиция выйдет на след? Неужели он сгниет здесь, так и не увидев солнца?

Тхэсу нервно кусал губы, когда в животе протяжно и громко заурчало. Он затаил дыхание. Без часов невозможно было понять точно, сколько длится плен, но, скорее всего, он не ел уже сутки. И это после отчаянной борьбы с цепями и потасовки с похитительницей. Неудивительно, что голод стал невыносимым. Он до крови прикусил губу.

Всю жизнь он не знал нужды. Его семья не была сказочно богатой, но отец-чиновник и мать, владелица небольшого кафе на окраине Сеула, разбивались в лепешку, чтобы исполнить любую прихоть сына. Студентом он рассекал по городу на дорогой иномарке и наслаждался свободой в роскошном офистеле, который был ему явно не по средствам. Шкафы ломились от брендовых вещей, на запястье сменяли друг друга элитные часы, а каникулы он проводил за границей, прикрываясь желанием набраться жизненного опыта.

Он делал что хотел. Ел что хотел. Брал что хотел. Единственным «испытанием» в его жизни стал переезд в тесную каморку при учебном центре — наказание отца за два проваленных экзамена на патентного поверенного. Его никогда и пальцем не трогали. И вот теперь он сидит в путах, словно бродячий пес. Избитый, голый и униженный тем, что женщина терзала его гениталии, он мучился от животного голода.

Дрожа от холода, он снова и снова прокручивал эти события в голове. Перед глазами стоял ее полный ненависти взгляд и безжалостные руки. Что свело ее с ума? Почему эта ярость обрушилась именно на него?

«Не знаю. У меня нет ни одной догадки».

Он попытался вспомнить их первую встречу. Суен представила ее как близкую подругу, с которой была знакома три года. Когда он вошел в шумное кафе, под завязку набитое молодежью, то не сразу заметил женщину, сидевшую за их столиком — настолько серой и невзрачной она была. Рядом с яркой, ухоженной Суен женщина выглядела до того неказистой, что Тхэсу стало неловко.

Растрепанные волосы, не знавшие ножниц парикмахера годами, бледное лицо без малейшего намека на косметику, заурядные черты, дешевая мешковатая одежда. Но больше всего его оттолкнула аура забитости, исходившая от ее худощавой, похожей на сухую ветку фигуры. Спрятав мимолетное брезгливое сочувствие, он максимально учтиво протянул руку:

— Приятно познакомиться. Меня зовут Пак Тхэсу. Я слышал, моя Суен многим вам обязана.

Женщина подняла на него взгляд. В ту секунду, когда он столкнулся с ее безучастными глазами, в груди неприятно екнуло. Будто она в мгновение ока считала его мысли и поймала на бесцеремонной оценке. От неловкости Тхэсу заболтал, рассыпаясь в пустых вежливостях: «Пожалуйста, присмотрите за Суен», «Я обязательно угощу вас ужином в благодарность», «Слышал, работа в больнице отнимает много сил?». На этих дежурных фразах их знакомство и закончилось.

Он моргнул, допуская дикую, абсурдную мысль: а вдруг она обладает какой-то сверхъестественной интуицией и мстит за то, что он презирал ее в душе? Тхэсу горько усмехнулся. Будь это правдой, ей пришлось бы запереть в подвалах полмира, ведь каждый встречный неизбежно смотрел бы на нее свысока.

Презрение быстро сменилось унынием, когда он вспомнил о своем жалком положении. Психопатка, съедаемая комплексами, вполне способна на убийство. Кан Хэвон выглядела так, будто жаждала его крови. Он содрогнулся, представив, как его — изуродованного и изувеченного — зарывают в сырую землю. Она права: нельзя ее злить. Нужно потакать ей, по крайней мере, пока не найдется способ сбежать.

«Да. Не буду же я сидеть здесь вечно».

Он отчаянно цеплялся за эту беспочвенную уверенность. Когда-нибудь он обязательно выберется. Нужно просто потерпеть, пока полиция не выйдет на след. А уж когда его освободят, он отплатит ей сполна.

Он закрыл глаза и представил Хэвон за решеткой. Образ женщины в наручниках, которую полицейские грубо волокут к машине, принес минутное облегчение. Изо всех сил стараясь не сорваться в истерику, Тхэсу исступленно молился, чтобы спасение пришло как можно скорее.

А женщина долго не появлялась. Он пытался унять голод, до отказа напиваясь водой из-под крана, но после того как он в третий раз проснулся и снова не увидел ее, им овладела тяжелая тревога. Если бы только были часы — неизвестность сводила с ума. Казалось, прошли сутки, а может, и двое. Вначале он в панике метался, пытаясь совладать с цепями, но когда от сильного голода голова пошла кругом, он просто лег и замер. Старался дышать медленнее, чтобы сберечь остатки сил.

Внезапно в голову пришла мысль: а что, если она больше не придет? Вдруг она решила уморить его голодом? От накатившего ужаса внутри все похолодело. Он подполз к пустому холодильнику, который проверял уже десятки раз, и снова распахнул дверцу. Разум понимал, что еда не возникнет там из ниоткуда, но он продолжал лихорадочно шарить глазами по углам, надеясь отыскать хотя бы засохшую крошку. Он даже заглянул под холодильник. В уголках глаз выступили слезы. За что мне все это? Он с глухим стуком прислонился лбом к дверце. Грань, за которой начиналось полное безумие, была уже совсем близко.

Тхэсу дополз до умывальника, вывернул кран на полную и стал жадно, со всхлипами заглатывать воду, отдающую металлом. В этот момент раздался щелчок. Он резко выпрямился. С противным скрипом дверь отворилась, и в комнату вошла женщина. Лицо ее выглядело усталым, будничным. Забыв о своей наготе, Тхэсу бросился к ней, но цепь перехлестнулась, и он, не сделав и пары шагов, плашмя растянулся на полу. Колено пронзило острой болью, но, боясь, что мучительница развернется и уйдет, он в спешке попытался подняться.

— Ха-ха-ха! Вылитый пес, который заждался хозяина, — бросила она, наблюдая за его беспомощной возней.

Лицо обдало жаром унижения, но злость захлебнулась в голоде. Тхэсу казалось, что он не ел вечность. 

— Я... я... — слова застревали в пересохшем горле. Он хотел сказать, что умирает, что ему нужна еда, но не мог заставить себя произнести это, стоя на коленях в позе попрошайки. Слезы сами покатились по щекам. Сквозь стиснутые зубы вырвался жалобный всхлип. 

Женщина безучастно посмотрела на него, затем зашуршала пакетом. Тхэсу вскинул голову. В ее руках был пластиковый контейнер — самый дешевый обед из круглосуточного магазина. Раньше он бы даже не взглянул в сторону такой еды. Она сняла крышку и поставила коробку перед ним.

Он уставился на контейнер как завороженный. Холодное, застывшее серое мясо, подозрительно ярко-красная сушеная редька, желтый рулет из яиц, немного подсохший холодный рис, крошечный ломтик маринованного дайкона и размокшая отбивная без соуса — все это аккуратно лежало в секциях. Никогда в жизни еда не казалась ему такой аппетитной. Он сглотнул слюну.

— Голоден? Ешь.

Женщина нежно погладила его по голове, словно ласкала милого щенка. От этого оскорбительного жеста внутри почему-то все сжалось. Стало не по себе. Неужели он на долю секунды почувствовал благодарность к той, кто его похитила, заперла, истязала и морила голодом? Невозможно. Немыслимо.

— Не будешь — выброшу, — она потянулась к контейнеру. 

— Буду! — в панике выкрикнул он. — Я буду есть! Съем все! 

— Тогда чего тянешь?

Он еще раз сглотнул слюну и выдавил подобие улыбки, хотя его губы сводила судорога.

— Н-нужно же р-руки развязать, ч-чтобы е-есть…

— Зачем тебе руки? — спросила она с искренним недоумением. — Ты же пес. Ткнись мордой в миску и ешь.

Тхэсу застыл. Как можно произносить такие злобные слова с таким кротким, заботливым выражением лица? По коже пробежал мороз. Он задрожал и взмолился: 

— Пожалуйста... только руки. Я ничего не сделаю, клянусь... 

— Не хочешь — как хочешь. Выброшу.

Она взяла контейнер. Глядя, как ускользает еда, он инстинктивно припал головой к контейнеру. Пластик выскользнул из ее рук, часть риса рассыпалась по полу, но он уже не замечал ничего. Он жадно вгрызался в холодную массу, заглатывая куски почти не жуя. Вкус соли и жира только распалял животный аппетит. Лицо перемазалось в соусе, рисинки забивались в нос, но он не мог остановиться. Он ел, как бродячая собака, которая боится, что миску отнимут. Когда он вылизал дно и поднял голову, в груди образовалась пустота. Казалось, вместе с этим обедом он проглотил и остатки своей человеческой сути.

— Пха-ха-ха! Во что превратилась твоя холеная мордашка! — Женщина, глядя на его перепачканное лицо, схватилась за живот от смеха.

Впервые в жизни Пак Тхэсу по-настоящему захотел кого-то убить.

С того дня она стала приходить чаще. По ее словам, она заглядывала дважды в день — утром и вечером. Но без часов он не знал, правда ли это. Иногда казалось, что она заходит по нескольку раз в день, а иногда — что ее нет сутками.

Он сидел в пустой комнате в ожидании ее прихода и постепенно терял чувство времени. Он умолял принести хотя бы часы, но она и бровью не вела. Кан Хэвон позволяла ему только одно: есть.

Каждый раз она приносила один дешевый ланч из круглосуточного магазина, смотрела, как он ест, после чего уносила контейнер и уходила. Унижение во время еды постепенно притупилось и стало привычным. Когда женщина ставила контейнер, он без возражений утыкался в него лицом и ел, а когда она уходила — скулил и, с трудом дотянувшись до умывальника, включал воду, чтобы кое-как смыть с лица грязь. Иногда есть вовсе не хотелось, но он все равно запихивал в себя еду, опасаясь, что если снова ее разозлит, она, как в прошлый раз, оставит его голодать на несколько дней. 

— Похоже, ты уже привык, — скучающе замечала она. — Поразительная приспособляемость. Наглые люди, что с вас взять.

Мочки ушей вспыхивали от стыда, но он не отвечал. Страх подвергнуться пыткам перевешивал все остальное. Он старался как можно меньше реагировать на нее. Если он не сопротивлялся, она его не трогала — только отпускала язвительные замечания. Без протестов не было и побоев.

Он понял, что она относится к нему как к домашнему животному. Ему вспомнилась бабушка в деревне, которая безжалостно лупила строптивую собаку. Стоило псу на привязи начать свирепо лаять, как бабушка безжалостно охаживала его метлой. И только когда гордый пес поджимал хвост и затихал, она давала ему еду и воду.

В деревнях собак не особо баловали. Их держали на привязи во дворе и следили лишь за тем, чтобы те не подохли с голоду. От мысли, что он оказался в таком же положении, как та злосчастная собака, по спине пробежал холодок. В один из праздников ту собаку запихнули в мешок, забили до смерти, сняли шкуру и сварили.

«Она сказала, что не убьет меня».

Он прикусил губу, подавляя подступающий ужас. Если бы она хотела его убить, то не приносила бы еду каждый день. Но что тогда у нее на уме? Неужели она собирается держать его здесь и «растить» всю жизнь? Это невозможно. Рано или поздно ее поймают. Возможно, Суен покажется странным поведение Кан Хэвон, и она проследит за ней. Он цеплялся за эту надежду. Суен сообразительная, она почувствует неладное и заявит в полицию. Он представлял, как полицейские выламывают железную дверь.

В этот момент, словно в ответ на его мысли, раздался лязг. Он с надеждой уставился на дверь. Но вопреки его мольбам, вошла Кан Хэвон в поношенном пальто.

— Хорошо себя вел без меня? — спросила она, бросая сумку на диван, словно обращалась к комнатной собачке. — Скучал? Я приготовила кое-что интересное, поиграем.

Он прижал одеяло коленями, чтобы оно не сползло, и настороженно уставился на нее. Предчувствие было дурным. Неужели она заставит его приносить мячик? От женщины, решившей выдрессировать взрослого мужчину как пса, можно было ожидать чего угодно. При мысли о том, как он будет позорно бегать за мячом, сверкая гениталиями, по спине, несмотря на холод, потек пот. Но приказ был иным.

— Ложись ничком.

— Что?

— На мат лицом вниз.

В ее голосе зазвучали стальные нотки, не терпящие возражений. Он втянул голову в плечи. Не зная, что делать, он переводил испуганный взгляд с мата на женщину.

— З-зачем?..

Женщина, копавшаяся в сумке, бросила на него холодный взгляд. От этого взгляда сердце ушло в пятки. Малейшее неповиновение могло обернуться жестокой расправой. В итоге он, крепко сжимая одеяло за спиной, чтобы оно не упало, нехотя растянулся на мате. Холодный, липкий на ощупь брезент обжег голую кожу.

Наверное, так чувствует себя скумбрия на разделочной доске. Прижавшись щекой к мату, он следил за ее движениями. Она долго рылась в сумке, а затем подошла к нему сзади. Плечи Тхэсу одеревенели от напряжения.

— Хотя бы скажи, что собираешься делать.

— Тогда будет неинтересно.

С этими словами она крепко схватила его руки, скованные наручниками. Послышался металлический лязг, и женщина отошла к стене у его изголовья. Через мгновение его руки резко вздернулись вверх. Он вскрикнул, инстинктивно подогнул колени и попытался приподнять корпус. Казалось, плечи сейчас выскочат из суставов.

Тхэсу с ужасом посмотрел вверх. К крюку на стене была прикреплена толстая альпинистская веревка, которая теперь натянулась струной. Женщина привязала его наручники к этой веревке. Заведенные за спину руки дрожали, не в силах выдержать вес тела. Суставы ломились. Пытаясь уменьшить нагрузку на плечи, он напряг пресс и максимально приподнял туловище. От неудобной позы выступил холодный пот. Встать в таком положении было невозможно, к тому же женщина навалилась на его голени, не давая пошевелиться.

— Больно! Немедленно развяжи!

— Если бы собиралась развязывать, не стала бы подвешивать, — равнодушно ответила она и откинула одеяло, прикрывавшее его бедра.

Он судорожно втянул воздух. Холод, коснувшийся низа тела, прошил его, словно удар током, и он весь затрясся.

— Ч-что ты… ик!

Женщина одной рукой ухватилась за его обнаженную ягодицу. Он закричал и дернулся. Поза нарушилась, руки болезненно вывернуло. Он застонал от боли и поспешно приподнял корпус. Пот градом катился по телу. Бежать некуда, уклониться невозможно.

— Ты мастурбировал с тех пор, как попал сюда? — спросила она, другой рукой потянувшись к висевшему рядом душевому шлангу.

Отвечать на такой вопрос он не собирался. Тхэсу стиснул зубы и задвигал бедрами, пытаясь вырваться. Женщина, глядя на это, рассмеялась.

— Смешно задом виляешь.

— П-прекрати!

Она раздвинула ягодицы и направила туда шланг. Мощная струя прошлась от растянутого ануса через мошонку к обвисшему пенису. Он попытался отползти на коленях, но женщина приблизилась и поднесла душ еще ближе. Казалось, будто сотни муравьев впились в пах. Он застонал. Непонятно было, что шокирует больше: то, что самые интимные места выставлены напоказ, или то, что их стимулируют ледяной водой.

Вскоре она выключила воду. Дрожа, он оглянулся и увидел на ее руках белые латексные перчатки. Он смертельно побледнел. Женщина открыла флакон с гелем для душа и выдавила полоску прямо на ягодицы.

— Хи-ик!

Холодная жидкость потекла по межъягодичной складке, покрывая анус, мошонку и съежившийся пенис. Тхэсу до боли прижался лбом к стене, словно надеялся просочиться сквозь нее. Женщина насмешливо произнесла:

— Накопилось, наверное, за все время? Давай я тебе помогу.

Она легко сжала его гениталии. Он судорожно вдохнул. Все его тело застыло от прикосновения холодного латекса. Воспоминание о том, как она в прошлый раз едва не вырвала ему все там, лишило его воли к сопротивлению.

— Мягонький, — хихикнула женщина, покачивая совершенно съежившийся пенис. 

Тхэсу до боли сжал челюсти. В такой ситуации не могло быть и речи о возбуждении. Более того, при виде Кан Хэвон у него никогда бы не возникло желания. Какой нормальный мужчина захочет тебя? Ему хотелось выкрикнуть это ей в лицо, но губы, скованные страхом, не слушались. Он даже не понимал, дышит ли. Просто замер, как каменное изваяние, ожидая, когда эти омерзительные прикосновения прекратятся.

Помяв поникший член, она через некоторое время разочарованно цокнула языком и отстранилась. «Все?» Но не успел он выдохнуть, как холодный палец вошел в задний проход. Он в ужасе вытаращил глаза.

— Что... что ты делаешь?!

— Тебе когда-нибудь делали массаж простаты? Говорят, это чертовски приятно.

Ее палец начал круговыми движениями массировать сжавшееся кольцо мышц. Тхэсу никогда не касался себя так — разве что во время мытья, мимоходом, не задерживая внимания на этой постыдной зоне. Он знал, что это место может быть источником наслаждения, но сама мысль о том, что кто-то касается места для испражнений, была противна. А от того, что к нему прикасалась эта отвратительная женщина, напоминающая таракана, хотелось откусить себе язык.

В конце концов он не выдержал и разразился ругательствами: «Сука! Извращенка! Блядь, не трогай меня!» Он отчаянно забился, пытаясь скинуть ее руку, но в ответ получил звонкую затрещину по ягодице. От неожиданности он замер с открытым ртом. Этот звук ударил по самолюбию больнее любой пощечины. Получить по заднице... словно нашкодивший ребенок или скотина. Тхэсу издал хриплый возглас, отказываясь верить в реальность происходящего.

Женщина, не обращая внимания на его оцепенение, с силой надавила на анус, будто намеренно разглаживая каждую складку, и резким, уверенным движением вошла внутрь.

— Х-хык!

Колени задрожали. Тело покрылось испариной не столько от боли, сколько от омерзения. Палец продолжал медленно продвигаться вглубь, исследуя стенки. Тхэсу с силой ударился головой о стену.

— Не... хы-ыт!

Палец, проникающий все глубже, медленно терся о слизистую оболочку. Странное ощущение, будто что-то живое двигалось внутри его кишок, заставило мурашки пробежать по спине. Он судорожно сжал анус. В ответ женщина снова шлепнула его по ягодицам.

— Расслабься. Мне неудобно двигать пальцем.

— Х-ха-а... Не надо. Пожалуйста, не надо!

Не обращая внимания на тонкий умоляющий голос, она втолкнула палец еще на одну фалангу. Даже когда он попытался с силой вытолкнуть его наружу, палец благодаря гелю легко скользил внутрь. Он прикусил губу до крови. Женщина покрутила пальцем внутри, затем согнула его крючком и надавила на определенное место. В тот же миг его прошило разрядом тока. От этой резкой, почти болезненной вспышки он непроизвольно выгнулся в пояснице. Женщина жестоко улыбнулась.

— Похоже, тебе больше нравится, когда долбят в задницу, а не ласкают спереди?

С легким влажным звуком палец начал двигаться откровеннее. Словно мужчина, насилующий и издевающийся над влагалищем. Кан Хэвон с ужасающей легкостью находила эрогенные зоны. Безжалостное давление снизу причиняло боль и жгучий стыд. Но, вопреки логике, член начал набухать. Он тупо уставился на свою вставшую, устремленную к пупку плоть. На покрасневшей головке выступили прозрачные капли. Невозможно. Этого не может быть. Пока он растерянно моргал, внутрь вошел второй палец.

— А-а-ах!

Охваченный ужасом, что его сейчас разорвут, он начал тереться лбом о шершавую стену, пока не содрал кожу. Боль в вывернутых руках была ничем по сравнению с тем, что происходило внизу. Длинные пальцы методично терзали слизистую. Он тряс ногами и вилял бедрами, пытаясь спастись, но от этого движения становились только грубее. Рот непроизвольно открылся, слюна потекла по подбородку. Он перестал себя контролировать.

— Ха-ха-ха! Стонешь прямо как порноактриса. Так хорошо? — она прильнула к нему сзади и жестоко прошептала это на ухо, одновременно обхватив эрегированный член другой рукой.

От этого давления в пояснице сладко заныло. Пальцы внутри не прекращали давить на простату, а вторая рука быстро двигалась по стволу. Внутри раздувалось какое-то неописуемое чувство. Казалось, нижнюю часть тела сейчас разорвет. В животе все кипело и горело. Он пытался сдержаться, но это было выше его сил. Охваченный небывалым, мощным пиком наслаждения, он начал толчками извергать семя. Контроль был полностью утрачен. Надрывно крича, он выпускал из себя все, что накопилось. Тхэсу бессильно наблюдал, как капли падают на пол. 

Женщина, прижавшись к его спине, прошептала:

— Очень смешно.

Ее дыхание защекотало затылок. Волосы на голове встали дыбом.

— Смотреть свысока на человека, который беспомощно хнычет и стонет... это так приятно. Чувствую себя богом. Вот что значит растоптать другого. Неописуемый восторг.

Она снова медленно провела рукой по его члену, ставшему после оргазма гиперчувствительным. Его затрясло, как от удара током. Каждое движение причиняло невыносимую муку натянутым нервам. Казалось, рой муравьев грызет его плоть. Рука ускорилась. Он бешено задвигал бедрами.

— Х-хватит... перестань!

Но сколько он ни извивался и ни бился всем телом, вырваться из ее хватки было невозможно. Насильственное ощущение, которое невозможно было назвать удовольствием, потрясало все его существо. Тхэсу попытался вырваться, откинув таз назад, но глубже насадил себя на палец, все еще впивающийся в простату. Хватая ртом воздух, он дернулся вперед, и на этот раз рука грубо прошлась по головке члена. Казалось, он сойдет с ума. Совершенно обезумеет.

— А-а-ах! Пожалуйста! Хватит! А-а-а... а-а-а-а!

Даже во время настоящего секса он никогда так не кричал. Но сейчас не мог думать ни о стыде, ни о достоинстве. Он вообще не мог соображать. Слюна текла изо рта. Женщина теперь сосредоточилась только на покрасневшей головке, яростно натирая ее. Ощущения были такие, словно его жарят в масле. Если бы руки были свободны, он бы вырвал себе все волосы. Всхлипывая как ребенок, он в какой-то момент достиг предела и затаил дыхание. Кончал и корчился, чувствуя, что умирает. И во время этого семяизвержения она продолжала дрочить ему и мучить его сзади. Мотая головой как сумасшедший и заходясь в крике, он продолжал кончать. Но стимуляция не прекращалась. В конце концов, не выдержав нагрузки, он обмяк. Женщина быстро подхватила его за плечи, не давая им вывернуться под весом тела.

— Надо же, какой слабенький. А я думала, на три раза тебя точно хватит, — разочарованно пробормотала женщина, вытаскивая пальцы из ануса.

У него не было сил на стыд. Охваченный чудовищной слабостью, он мог только едва заметно подергивать веками. Женщина смерила его скучающим взглядом, сняла перчатки и отвязала веревку от наручников. Он мешком рухнул на влажное одеяло. Нижняя часть тела все еще мелко дрожала. Посмотрев на него, она отвернулась, зашуршала чем-то в сумке и поставила перед ним.

— На.

Это был обед из круглосуточного магазина.

Женщина открыла крышку и нежно улыбнулась.

— Молодец. Кушай.

Она мягко погладила его по голове. Он тупо уставился на это жуткое лицо. Оставив его, застывшего и опустошенного, женщина спокойно вышла из комнаты.