Периоль произносил слова медленно, но чётким и уверенным голосом. Он был не из тех людей, которых можно было проигнорировать спросив в ответ: «А, да?».

– ……есть.

– Какие именно?

– Но это не безумие, просто это правда! Как и Герта, все те, кого я создаю, действительно понимают меня

Они – единственные, кто понимают меня.

Делают то, что я хочу, даже если я не говорю ни слова.

Сколько бы эмоций я не изливала на них, они не говорят, что им не нравится. Я могу говорить что угодно, могу рассказывать любые истории.

– Я не говорил, что это признак безумия. Я просто сказал, что схожие симптомы появлялись у всех творцов, – Периоль поднял обе руки, словно сдаваясь. – Не будьте так строги к себе, Карина.

– А…… простите. Я не хотела обидеть вас.

Не думаю, что наступит такой день, но мне немного не по себе от мысли, что я тоже могу делать так, – вздохнув, Карина провела кончиками пальцев по мольберту.

– Слышал, ваше время ограничено.

– ……да.

– Вы думали о том, чтобы исключить рисование?

– Если откажусь от этого у меня ничего не останется.

Это было тем, что она уже однажды сказала Миллиону.

Периоль молча посмотрел на Карину, услышав её ответ, словно это было вполне ожидаемо.

– Вот как. На самом деле, мы те, кто создаёт удивительные вещи. Трудно отказаться от удовольствия, которое мы получаем при этом, – тихо сказал Периоль.

Я также много вложил в музыку. Большую часть своего детства я провёл вместе с флейтой, играя на ней. Если скажу, что смогу легко отказаться от неё, то совру.

– Помогает ли рисование чувствовать вам себя лучше, когда возникают трудности?

– Да.

– Но, Карина, – Периоль горько улыбнулся, смотря в бесстрастное лицо девушки.

Для тех, кому некуда идти, единственное, за что они могут уцепиться становиться тем, от чего они не могут отказаться, даже если это будет стоить им жизни.

– Не бегите рисовать, когда у вас возникают трудности.

– ……

– Это съест вас. Вы должны создавать картины лишь кончиками пальцев, не позволяя гневу или грусти рисовать её.

Искусство – это безумие и одержимость.

Когда сосредотачиваешься на чём-то одном, можно несколько дней подряд оставаться голодным, а если работа не нравится, ты возвращаешься к ней десятки раз, прежде чем в финальный раз берёшься за кисть обессилившими руками.

– Я видел ваши рисунки в особняке Графа.

– ……вы видели их?

– Да, мне пришлось посмотреть их. Мне снова и снова говорили, что это всего лишь хобби и вы никак не можете страдать от болезни искусства.

– ……этот человек всегда был таким, – Карина отчётливо видела, с каким выражением лица её отец говорил это и как повышал голос.

Только больше девушку не беспокоили замечания Графа.

– Когда он чувствует, что что-то может вызвать проблемы, он начинает отрицать это. Не знаю, правда ли он не верит в это или просто не желает верить, – с губ Карины сорвался беззвучный смешок. – Нет, должно быть, первое.

Человек, столь сообразительный в других делах, не будет медлить в том, что ему невыгодно.

– Если не возражаете, не могли бы вы по возвращению доставить моё письмо в особняк Графа?

– Письмо?

– Да, просто хотела сказать, что не вернусь, – твёрдый голос Карины звучал очень холодно.

Должно быть, на это потребовалось немало времени, – поэтому вместо того, чтобы попытаться отговорить её, Периоль послушно кивнул.

– Лишь получив моё тело, он поймёт, что сказанное было правдой.

– ……

– А потом некоторое время будет сожалеть об этом, но быстро рассердится. Будет задаваться вопросом, почему я заранее не сказала об этом. До самого конца будет винить меня.

– Невозможно, подобное…… – заговорил Периоль, слушавший холодный и отстранённый голос Карины.

Карина, сидящая опустив голову, медленно подняла её, показывая потемневший, мёртвый взгляд.

Периоль замолчал.

Кажется, так и есть. Эта девушка покрыта шрамами. Пусть передо мной и сидит юная леди, которой всего 20 лет.

– Так и будет. Когда меня вернут домой, он разозлится и будет спрашивать, о чём, чёрт побери, я думала.

– ……

– Знаете ли вы, что было написано в том письме?

– Нет.

Услышав его ответ, Карина рассмеялась, будто посчитала его забавным.

Только это вовсе не было счастливым смехом, это был по-настоящему печальный смех и Периоль инстинктивно коснулся флейты, которую держал, завёрнутой в ткань.

– Оно такое короткое, что я могу повторить его, если меня попросят, – с улыбкой сказала Карина, но сердце мужчины почему-то забилось быстрее.

Периоль, молча слушавший её слова, крепче сжал флейту обеими ладонями.

– Ни единого слова. О том, всё ли со мной в порядке, цела ли я. Лишь беспокойство о слухах, которые распространяются и могут затронуть Авелию и семью.

– ……при всём уважении, могу ли я спросить вас кое о чём, Карина?

– Да.

– Граф не любит вас?

От вопроса Периоля уголки глаз Карины медленно опустились. Смотря на него пустым взглядом, она покачала головой:

– Если бы это было так, то всё не было бы настолько ужасно.

Возможно, что все эти переживания лишь попытка повысить родительскую гордость ей? Или, возможно, она просто совершенно безразлична ему?

Кажется, всё не так просто.

Откровенно говоря, Периоль не мог ничего сказать.

Безумие «творцов», которое я видел в бесчисленных записях и книгах, нельзя понять по одним лишь словам.

Но у всех творцов было нечто общее: их жизненный путь не был гладким.

Некоторые из них ежедневно подвергались домашнему насилию в грязных лачугах.

Другие же, несмотря на то, что выросли в богатых семьях, проживали жизнь, ничем не отличающуюся от жизни марионетки, обладая ограниченной свободой под контролем строгих родителей и не имели возможности сделать что-либо без их разрешения.

И сегодня я столкнулся с истинным лицом творца.

– ……вы когда-нибудь говорили об этом с графом? – Периоль осторожно задал вопрос, который всегда хотел задать читая записи о творцах.

Она демонстрирует типичные черты творца.

Губы Карины изогнулись в горькой улыбке.

Периоль бездумно замер взглядом на девичьих губах, которые замерли, как на картине.

– Этот человек говорил то же самое. Если есть какие-то жалобы, почему же просто ничего не говорила.

– ……

– Но, я не думаю, что он помнит хотя бы один раз, когда я просила посмотреть на меня, когда почти умирала или говорила, что мне не нравится. Интересно, как, чёрт побери, я могла заставить его услышать мой голос.

Наверное, он ни разу в жизни не прикасался ко мне.

Пока Авелия болеет, его преемник Инфирик всегда приносит лишь хорошие новости, а Фэрдон остаётся возмутителем спокойствия, мой голос никогда не достигнет его.

– Сейчас мне всё равно. Я просто постараюсь жить так, словно этих людей никогда не было.

– ……вы хотите умереть?

Глаза Карины широко распахнулись, а плечи дрогнули, когда она услышала жёсткий вопрос Периоля:

– Конечно, я хочу жить. Но не хочу возлагать надежды на то, что точно не сработает.

– ……

– Раньше я жила, оглядываясь на прошлое, поэтому сейчас я буду жить, смотря лишь в настоящее. Для этого мне нужно разорвать связь с этими людьми.

В тот день, когда Карина отпускала Герту, она приняла решение.

Каждый готов уйти, когда приходит время. Где бы ни находился ты и твоё сердце, день ухода обязательно настанет.

Как бы они не просили, постоянно говоря, я – хороший ребёнок, который всегда здоров и никогда не доставляет проблем.

Я больше не хочу обращать на это внимание.

Поэтому Карина решила отпустить то, за что держалась долгое время.

– ……Карина, если вы не против, могу я увидеть, как вы рисуете?

– Рисую?

– Да, хотелось бы увидеть, как вы используете свою способность.

 – А…… тогда, полагаю, мне стоит доставить письмо не утруждая вас, Периоль.

Доставить письмо, не утруждая меня?

Словно желая развеять сомнения Периоля, Карина тут же взяла в руки кисть.