— Искренне поделись с ней тем, что у тебя на сердце. В годы моей юности, стоило твоей матушке обидеться, я без устали строчил ей любовные послания и вымаливал прощение чуть ли не на коленях.

Генерал Кён Бэк Чжон невольно улыбнулся, глядя на сына. Вон Ый слушал его с на редкость серьёзным выражением лица, словно постигал сейчас величайшую мудрость.

— Так что, прекрасна ли Её Высочество?

Застигнутый врасплох, Вон Ый приоткрыл рот. На мгновение замешкавшись, он устремил взор на ночное небо, нерешительно шевельнул губами, и в конце концов его щёки густо залил пунцовый румянец.

— Она... прекраснее этого лунного света. И голос её, и лицо, и шлейф аромата...

Старому генералу было крайне забавно наблюдать за смятением пятнадцатилетнего сына, в чьей душе наконец-то затеплилось первое трепетное чувство.

А я-то сокрушался, что он всю жизнь проведёт в обнимку с мечом, — подумал он.

Поведение императора Сонмуна по-прежнему внушало сильную тревогу. Однако, вопреки опасному и шаткому положению их клана, если между его сыном и принцессой завяжется глубокая, нежная привязанность, это станет для них надёжной опорой и утешением.

При мысли о том, как он вернётся в семейные покои и поведает супруге — а та наверняка уже проснулась, ожидая его, — неожиданную весть: «Наш невозмутимый Вон Ый покраснел до корней волос, стоило спросить о Её Высочестве», генерал тихо рассмеялся.

***

Даже после того как служанки убрали со стола вечернюю трапезу, а сама она съела свои самые любимые сладости, настроение Ю Со Хвы ничуть не улучшилось. Обида по-прежнему камнем лежала на сердце. В конце концов, не на шутку раскапризничавшись, принцесса отправилась прямиком в Главный дворец.

— Разве тебе не пора спать?

Император Сонмун, который до поздней ночи не выпускал из рук государственные свитки и доклады чиновников, встретил дочь тёплой улыбкой. Услышав ласковый голос отца, Со Хва, искавшая утешения, насупилась ещё сильнее.

— Отец, мне так горько и обидно после сегодняшней встречи с молодым господином Кёном, что сон никак не идёт!

— Ох надо же. Что же этот негодник посмел сделать нашей принцессе?

Император Сонмун, который уже успел до мельчайших подробностей выведать у служанок из дворца Сукчон обо всём, что приключилось за день, искусно притворился удивлённым и ласково поддержал разговор.

— В том-то и дело, что он ничего не сделал и не вымолвил ни единого слова! От этого мне обиднее вдвойне. Как можно, обладая столь безупречным лицом, быть настолько холодным и бессердечным?

Усевшись подле императора, Со Хва принялась без умолку лепетать, изливая душу и в красках расписывая то, как равнодушно обошёлся с ней Вон Ый.

Со Хва, унаследовавшая хрупкие черты покойной императрицы, была невысокого роста и росла заметно медленнее своих сверстниц. Поэтому вполне естественно, что Вон Ый, толком не разглядев лица маленькой «служанки», принял её за ребёнка, который только-только поступил на службу во дворец.

Однако укажи император прямо на эту оплошность, его обожаемая дочь, в которой он души не чаял, могла бы немедленно обидеться уже на него самого. Поэтому Сонмун лишь сочувственно похлопал расстроенную девушку по руке и принялся послушно ругать юношу вместе с ней:

— И вправду, какой скверный мальчишка. 

— Вы тоже так думаете, отец? 

— Я и представить не мог, что он настолько слеп: узрел чистейший нефрит, но не признал сокровища, приняв его за обычный булыжник. Ну и как я могу отдать мою любимую дочь такому человеку? До обряда напчхэ (1) есть время, так что отменить помолвку ещё не поздно.

При мысли о том, что в крайнем случае брак действительно может сорваться, Со Хва испуганно вздрогнула. Она поспешно прикрыла лицо широким шёлковым рукавом, но не сумела скрыть внезапного испуга. В глазах императора Сонмуна эта девичья дилемма выглядела невероятно мило.

Конечно, в первую очередь он был не отцом, а императором государства Сонъян, поэтому не собирался расторгать династический союз из-за мимолетных девичьих капризов. К тому же в его планах было держать одарённого Кён Вон Ыя как можно ближе к престолу, чтобы лично присматривать за ним и контролировать каждый шаг.

— Но... если помолвка с императорской дочерью сорвётся, молодой господин Кён ведь больше ни на ком не сможет жениться? — робко поинтересовалась Со Хва.

— Разумеется. (2)

— Тогда... мне его немного жаль...

Глядя на то, как дочь воровато поглядывает на него из-за рукава, император окончательно убедился: несмотря на все жалобы и напускную обиду, молодой человек ей вовсе не противен.

Впрочем, будь этот юноша ей искренне не по душе, зная характер Сукчон, она бы уже давно устроила истерику и заявила, что ни за что не выйдет замуж.

Император Сонмун с притворно-строгим видом погладил бороду.

— Ну так что же, приказать твоему отцу хорошенько проучить его, дабы ты успокоилась?

— Только не ругайте его слишком сильно, — раздался поспешный ответ.

Она заговорила так торопливо, будто юношу уже собирались тащить на допрос с пристрастием (3). Для Со Хвы, привыкшей с лёгкостью получать абсолютно всё, чего бы она ни пожелала, подобная поспешность и волнение за постороннего человека были совершенно в новинку.

Видя столь явное и прелестное проявление зародившихся чувств своей дочери, император Сонмун в конце концов громко и весело расхохотался.

***

Спустя два дня во дворец принцессы доставили послание от Кён Вон Ыя.

Со Хва, которая до этого момента от скуки и тоски без сил лежала на постели, мгновенно вскочила с пуховых перин.

— Немедленно неси его сюда! Живее!

Когда она с величайшей осторожностью, боясь повредить края, вскрыла плотный конверт, первым её встретил тонкий, едва уловимый аромат благовоний. Уголки её губ сами собой поползли вверх. Подобная чуткость оказалась полной неожиданностью.

Я слышала, что он воин, не знающий ничего, кроме меча, и совсем не похож на праздного гуляку (4) вроде Чу Сим Яна, компаньона (5) моего старшего брата, а у него, оказывается, есть вкус.

Письмо было написано на изысканной писчей бумаге нежно-голубого оттенка, украшенной едва заметным золотым напылением (6). На самом деле эту бумагу собственноручно подготовила и пропитала редкими благовониями матушка Вон Ыя. Сердце женщины просто не выдержало вида сына, который, собираясь писать принцессе, не придумал ничего лучше, кроме как взять грубый лист обычной белой бумаги.

Со Хва с трепетом в сердце развернула письмо.

Да у него и почерк великолепный.

Его каллиграфия, уже обретшая силу, несмотря на столь юный возраст, сразу приковывала взгляд. Почерк не отличался утончённым изяществом, свойственным признанным столичным учёным, но в его чётких, уверенных штрихах явственно ощущался несгибаемый, гордый дух воина.

Это куда лучше, чем слащавые, вычурные стили, которыми щеголяют бездельники ради красивого словца. 

Даже не подозревая, что Вон Ый провёл две ночи напролёт без сна, раз за разом переписывая эти строки в попытках достичь совершенства, она принялась неторопливо читать:

[Ваш покорный слуга приносит глубочайшие извинения за то, что из-за своего косноязычия и глупости причинил Её Высочеству столь великое беспокойство.]

Начало было вполне обычным для писем подчиненных, приносящих извинения, но постепенно глубина содержания менялась. В каждой строке сквозила обезоруживающая искренность: юноша подробно объяснял, почему не сумел поддержать беседу и отчего именно так ответил на её каверзные вопросы, бережно раскрывая свои подлинные переживания.

За этим строгим текстом скрывался всего лишь пятнадцатилетний мальчишка, совершенно не умеющий общаться с противоположным полом. Читая это длинное, обстоятельное письмо, Со Хва мысленно возвращалась к образу юноши, с которым они расстались после столь короткой и сумбурной встречи.

[Я пребываю в великой тревоге о том, не расстроится ли Её Высочество ещё сильнее, прочитав эти неумелые строки. Однако, если бы я не решился написать, в будущем пожалел бы об этом несравнимо больше.]

К тому моменту, как её взгляд коснулся финальных слов, тоскливое настроение окончательно улетучилось. Со Хва мягко, смущённо улыбнулась, прижимая письмо к груди.

***

И сегодня письмо не пришло.

Вон Ый со дня на день напряжённо ждал ответного послания из императорского дворца. Проходили сутки за сутками, но вестники не появлялись, и плечи юноши заметно опустились от гнетущего разочарования. Даже на тренировочной площадке острие его меча то и дело колебалось, за что он удостоился строгого и грозного нагоняя от отца.

Пока воля Его Величества неизменна, брак с Её Высочеством — наше предрешённое будущее. Но что, если к моменту свадьбы Её Высочество всё ещё будет сердиться на меня?

Услышь Чу Сим Ян эти хаотичные думы, он наверняка покатился бы со смеху, изумляясь тому, что его вечно невозмутимый друг вообще способен так отчаянно переживать из-за девицы. Но юноша был настроен крайне серьёзно.

Пока он, пребывая в небывалой доселе тревоге, день за днём копил вздохи, в двери поместья наконец постучал дворцовый евнух. Подавив нетерпеливое желание вскрыть конверт прямо на месте, Вон Ый поспешно вернулся в свою комнату.

[Ваша покорная слуга тоже больше не станет вспоминать вздохи того дня, так что и вы, молодой господин, оставьте свои тревоги].

Вон Ый и представить не мог, какая правда скрывалась за этими строками, начавшимися так мягко и лившимися спокойно, точно чистая весенняя вода.

***

— Ваше Высочество, в таких делах нужно обязательно выдержать паузу, дабы мужчина извёлся от томительного ожидания! — сказала служанка.

— Неужели? — недоверчиво откликнулась Со Хва. 

— Я тоже читала об этом в любовных романах! — вторила ей другая. 

Дворцовые служанки вовремя удержали принцессу, которая порывалась написать ответ в ту же секунду, как получила письмо. Это были девушки в самом расцвете сил, которые тайком проносили во дворец фривольные книжки и зачитывали их до дыр (7). 

Со Хва, у которой от нетерпения руки чесались поскорее отправить весточку и снова получить ответ, с огромным трудом вытерпела целых пять дней. Знай она, что Вон Ый ждал письма ещё отчаяннее, чем она сама, то, пожалуй, смогла бы потерпеть ещё день или два. Это письмо далось ей нелегко: она безжалостно откладывала испорченные листы, если из-за спешки штрихи выходили неровными, комкала бумагу, если содержание казалось глупым, и рвала рукописи, когда почерк казался хуже обычного. Лишь после долгих и мучительных попыток послание было завершено.

[Императорский дворец просторен и прекрасен, но здесь ужасно одиноко. Я была бы счастлива, если бы вы время от времени делились со мной вестями извне].

Вон Ый оторвал взгляд от письма, в которое ушёл с головой, ещё раз пробежавшись глазами по финальной строчке, содержавшей тонкий намек на то, что ему следует писать ей и впредь. Сердце его почему-то неистово забилось.

Короткое послание, составлявшее едва ли половину от его собственного письма, он перечитал столько раз, что вмиг заучил наизусть. Казалось, её чистый голос звучал прямо у него в голове.

Внезапно на пол соскользнул ещё один листок. Удивленно подняв его, он увидел, что в углу был нарисован одинокий пион (8).

Разложив бумагу на письменном столе (9), Вон Ый долго и молча всматривался в рисунок, а затем осторожно обмакнул кисть в тушь.

***

Со Хва не на шутку переживала, что её наречённый окажется недогадливым и упустит намёк. К счастью, тревога оказалась напрасной: ответное письмо от Вон Ыя прибыло на удивление быстро.

И это было ещё не все.

— Ох, надо же! Молодой господин Кён, оказывается, силён не только в каллиграфии, но и в живописи! — восторженно воскликнула Хон Ок Гым, разглядывая вложенный в письмо листок.

Она была дочерью из благородной семьи, которую император Сонмун лично выбрал в компаньонки (10) для Со Хвы, чтобы они вместе проводили досуг. Услышав, что принцесса не находит себе места после первой встречи с будущим мужем, Ок Гым как раз прибыла во дворец и теперь с улыбкой выслушивала её бесконечные, хоть и милые жалобы.

На бумаге, где Со Хва изобразила пион, теперь красовался самец утки-мандаринки (11). Птица устроилась так, словно хотела вдохнуть нежный аромат цветка или же преданно ждала свою пару.

— Значит, он силен не только в воинском искусстве, но и наделен утонченным вкусом... (12) — Вопреки попыткам говорить невозмутимо, Со Хва так и лучилась счастливой улыбкой. 

Как только принцесса велела служанке поскорее растереть тушь, чтобы дорисовать мандаринке пару, Ок Гым лукаво улыбнулась:

— Ещё мгновение назад Ваше Высочество изводили себя обидами, а теперь улыбаетесь столь прелестно. Кажется, вы готовы сами раствориться в этом рисунке и резвиться вместе с мандаринками.

— Кхм, кхм. Когда это я улыбалась?

Со Хва поспешно взяла себя в руки и напустила на себя равнодушный вид. Однако она никак не могла скрыть предательски приподнявшиеся уголки губ. Ок Гым, которая была на два года старше принцессы, сделала глоток из чашки, поймав себя на дерзкой мысли о том, как же мила и трогательна императорская дочь в своей первой робкой влюблённости.

— Я искренне завидую вам, Ваше Высочество. Вы наверняка станете любящими супругами, неразлучными, словно утки-мандаринки.

— А у тебя самой ещё нет вестей о помолвке? 

— Отец подыскивает мне партию, так что, думаю, скоро появятся известия. 

— Тебе обязательно встретится такой же замечательный муж, как молодой господин Кён.

Случайно выдав свои сокровенные мысли, Со Хва покраснела. Сделав вид, что ничего не заметила, Ок Гым опустила взгляд к своей чашке. Выйти замуж за мужчину, выбранного отцом или старшим братом, ни разу не увидав его лица до самой свадьбы, — такова была участь любой женщины, рождённой в благородной семье.

Я и сама так выйду замуж, и у меня нет обид на мою судьбу. Но то, что Её Высочество сможет связать жизнь с мужчиной, которому по-настоящему отдала своё сердце — это огромное счастье, — подумала про себя Ок Гым.

Она тоже мало что знала о любви между мужчиной и женщиной, но, глядя на Со Хву, которая так радовалась простому письму, ей казалось, что она начинает понимать это чувство.

В то время как письма с рисунком нежно резвящейся пары мандаринок ходили туда-обратно, с каждым разом расцветая новыми деталями, Вон Ыю задали новый, совершенно неожиданный вопрос.

***

Прим. ред.

1) Напчхэ (납채) — первый из важнейших этапов классической свадебной церемонии. В этот день семья жениха отправляет в дом невесты церемониальные подарки в знак заключения помолвки. До проведения напчхэ договоренность о браке считается предварительной, и её можно расторгнуть без критических последствий.

2) Если помолвка с императорской дочерью срывалась по вине стороны жениха, это ложилось несмываемым клеймом позора на всю его семью, после чего мужчина фактически терял шансы заключить другой достойный брак в высшем обществе.

3) Кукмунджан (국문장) — специальное место или чрезвычайный орган для проведения государственных допросов и следствия по прямому указанию монарха. Здесь судили за государственную измену, заговоры и другие тяжелейшие преступления против короны, часто с применением жестоких пыток.

4) Ханлян (한량) — изначально в эпоху Чосон так называли молодых людей из благородного сословия янбан, которые готовились к военным экзаменам, но не имели официальной должности. Со временем слово стало синонимом обеспеченных франтов, щеголей и праздных гуляк, которые проводили время в развлечениях, пирушках и искусстве, не обременяя себя заботами.

5) Пэдон (배동) — компаньон по учебе, соученик принца. Юноша из высокопоставленной аристократической семьи, которого официально назначали учиться вместе с наследником престола или другими принцами, чтобы составлять им компанию, вместе практиковаться в науках и каллиграфии, а также стимулировать успехи в учебе.

6) Сиджонджи (시전지) — дорогая, высококачественная писчая бумага, украшенная изящными цветными узорами (часто изображениями цветов, птиц или бамбука), тиснением или золотым/серебряным напылением. В традиционной Корее она использовалась образованными сословиями исключительно для написания утонченных стихов или личных, романтических писем. Пропитка такой бумаги благовониями считалась признаком изысканного вкуса и глубокого почтения к получателю.

7) Традиционные корейские любовные повести и романы сентиментального и порой легкого эротического содержания. Их чтение среди благородных девиц и придворных дам официально не поощрялось, поэтому книги проносились во дворец тайно.

8) Моран (모란) — древовидный пион. В дальневосточной культуре пион считается «королем цветов» и традиционно символизирует богатство, процветание, а также женскую красоту, страсть и пробуждающуюся любовь. Отправив рисунок пиона, принцесса сделала классический изысканный намек на свои чувства.

9) Сотак (서탁) — традиционный корейский низкий письменный стол из дерева, за которым работали, сидя на полу. На нем раскладывали свитки, письменные принадлежности, тушь и кисти.

10) Мальпот (말벗) — компаньонка для бесед. Девушка из хорошей семьи, которую официально приглашали во дворец, чтобы принцесса не скучала в одиночестве и имела близкую по возрасту и статусу подругу для разговоров и игр.

11) В корейской культуре мандаринки моногамны и всегда плавают парами, поэтому они служат главным и незыблемым символом супружеской верности, вечной любви и счастливого брака. Дорисовав к мандаринке Со Хва самца, Вон Ый ответил на её романтический намек взаимностью.

12) Пунню (풍류) — важное философско-эстетическое понятие в Корее, означающее умение ценить искусство, поэзию, музыку и красоту природы. Мужчина, обладающий пунню, ценился в обществе не только как сильный воин или чиновник, но и как культурный, духовно развитый человек.