Маленькое святилище в лесу поглотила кромешная тьма.
В Саюндане стояла такая тишина, что было трудно поверить: всего пару часов назад здесь разворачивался жестокий шаманский ритуал.
Тяжелое безмолвие давило на пристройку, словно притворяясь, будто ничего и не произошло.
Лишь Мё Джин, сидевшая в комнате неподвижно, как кукла, хранила на себе следы обряда изгнания проклятия, щедро залитого звериной кровью и пропитанного жуткими заклинаниями.
Тонкое белое одеяние Мё Джин, сидевшей в самом центре пристройки, было кое-где заляпано тёмно-красной кровью животного. Возможно, из-за этих алых брызг, похожих на свежие царапины, её аккуратное, но полное решимости лицо казалось ещё бледнее.
Ю Ган уселся на подоконник и смотрел на неё равнодушным взглядом. В руках он вертел желтый амулет, написанный сегодня днем кровью курицы, которая билась в конвульсиях после того, как ей свернули шею.
Вязкая, как растопленный воск, тишина безмолвно скапливалась между ними.
Ю Ган открыл крышку зажигалки «Zippo», высек пламя и поднес его к краю желтого амулета. Каждое его движение было совершенно будничным.
Вспых! Под легкий треск горящей бумаги амулет вмиг обратился в красный пепел и осыпался на пол.
— Чертовски хорошо горит.
Ю Ган безжалостно растоптал ярко-алую искру. И, словно ему совсем не было горячо, уверенно шагнул сухими босыми ногами к Мё Джин.
Его медленная походка напоминала поступь изголодавшегося тигра, спустившегося на рассвете к людским жилищам.
Вскоре кромешная тень накрыла её белый верх.
Пронзительным взглядом Ю Ган скользнул по кровавой полосе на её щеке, словно собираясь вырезать её подчистую, и медленно втянул воздух.
Может, всё дело было в примеси звериной крови? Но сладковатый запах благовоний, наполнивший его легкие, сегодня казался особенно дурманящим.
— Подними голову.
От этого властного голоса, прозвучавшего как приказ, напряженный подбородок Мё Джин мелко задрожал.
Она приняла на свое маленькое тело весь этот кровавый ритуал, проведенный лишь для того, чтобы заблокировать порчу, предназначенную Тхэ Ю Гану. И то, как она, несмотря на это, сидела прямо, словно упрямая дикая трава, забавляло.
Забавляло до такой степени, что хотелось разжевать её и проглотить целиком.
Горячая рука Ю Гана, мягко опустившаяся перед Мё Джин, обхватила её за подбородок.
Свирепая энергия Ян, подобная солнцу, соприкоснулась с холодной кожей, таившей в себе водную энергию Инь.
Ему не нравился этот холод, остужающий его. Ю Ган грубо вздернул подбородок Мё Джин и заставил её посмотреть ему в глаза. Его низкий, клокочущий голос прозвучал резко:
— Каково это — поступить по-своему? Судя по всему, ты наконец-то осознала своё место.
— ...
— Теперь-то у тебя появилось желание распластаться у моих ног?
Губы Мё Джин, которая дерзко встречала взгляд Ю Гана невыразительными глазами, жалко дрогнули.
— Делай, что хочешь. Ты ведь всё равно так и поступил бы.
— Верно.
Ю Ган хищно усмехнулся и, схватив Мё Джин за запястья, словно ловя добычу, толкнул её.
Глухой стук.
Мё Джин без сопротивления рухнула на постель. На белоснежной ткани резко проступил её хрупкий силуэт.
Во рту у Ю Гана скопилась вязкая слюна от дурманящего предвкушения.
Он навис над ней, усевшись на её плоский живот, и одним движением пригвоздил её запястья к постели над головой. Жалкие тонкие руки оказались полностью в его власти.
Его большой палец с силой надавил на выступающую синюю венку. Медленный, но отчётливо живой пульс обжигал и одновременно остужал его раскалённое докрасна сердце.
Похоть. Гнев. Жажда подчинить и измазать грязью нечто чистое, или просто голод. А может, вечно неутолимая жажда. Или что-то ещё.
Он понятия не имел, что за ледяное пламя вскипало внутри каждый раз, когда он смотрел на неё. Этот блядский инстинкт, бушующий с такой силой, что поневоле закрадывалась мысль: а вдруг все эти чертовы суеверия реальны?
Ю Ган тут же впился зубами в длинную шею Мё Джин.
Он жадно, глотками втягивал в себя её густой телесный запах. Низ живота невыносимо свело от напряжения.
Свободной рукой Ю Ган грубо задрал её одежду.
Скользнул пальцами под бельё, скрывающее голую кожу.
Бледные ноги дернулись, мелко задрожав от этого прикосновения.
Идеально ровные брови Ю Гана сошлись на переносице, когда она покорно выдохнула.
— Ах...
Казалось бы, всего лишь короткий, упрямый стон, но он в один миг выжег последние остатки рассудка.
Словно дикий зверь, обезумевший при виде добычи, Ю Ган одним рывком разорвал бельё на её бедрах. И тут же сбросил с неё смятый верх.
Но его пальцы, казавшиеся до этого хоть немного нежными, коснувшись её уязвимой плоти, стали грубыми.
— Ах!
Её прохладная кожа, никогда прежде не знавшая мужских прикосновений, постепенно разгоралась жаром.
В отличие от тела, которое постепенно раскрывалось навстречу, её губы были упрямо сжаты — она до крови кусала их, лишь бы сдержать стоны.
Но Ю Ган вновь довел её до исступления, и волосы Мё Джин в беспорядке разметались по подушке.
— Ах-х... Странно. Не хочу. Ах...
Раскрасневшаяся, не знающая, куда себя деть, она могла лишь беспомощно всхлипывать. И эти тихие стоны, срывавшиеся сквозь стиснутые в отрицании зубы, будили в Ю Гане ещё большую безжалостность.
Потеряв остатки терпения, Ю Ган грубо вторгся в неё.
Разве он мог подумать, что забирать невинность женщины — настолько возбуждающе?
— Ха-а... расслабься.
— Ах-х, больно! Хватит...
Задыхаясь, она изо всех сил попыталась оттолкнуть его в грудь.
Но Ю Ган не останавливался, словно силой выбивая из неё покорность, и в какое-то мгновение красные губы Мё Джин приоткрылись, распустившись, подобно прекрасному бутону.
— ...Ах!
Мё Джин скребла ногтями подушку в белой наволочке, с трудом принимая Ю Гана.
— М-м...
Подобное странное, мистическое наслаждение он испытывал впервые.
Словно после безумных скитаний по раскалённой пустыне он наконец-то набрёл на крошечный оазис. Тело горело так, будто вот-вот вспыхнет, но разум прояснился, словно его окунули в ледяную воду. Казалось, туман, всю жизнь застилавший ему глаза, наконец рассеялся.
Ю Ган, словно одурманенный опиумом наркоман, не мог остановиться и двигался всё жестче и быстрее.
И тогда до него дошло.
Даже если он разжует эту женщину на мелкие кусочки и проглотит целиком, этот голод не утихнет.
Ю Ган крепко схватил Мё Джин за подбородок, заставляя посмотреть на него. Встретившись с её затуманенным взглядом, его глаза томно блеснули. Искаженные экстазом губы растянулись в тягучей усмешке.
— Скажи, что пойдёшь со мной.
Шаманка ошиблась.
Она не была прохладной водой, способной остудить палящее солнце.
Она была бескрайним морем.
Глубоким, ледяным морем, от воды которого горло горит тем сильнее, чем больше её пьешь.
— Нет, можешь не отвечать.
Светлые ресницы, медленно опускающиеся на глаза, мелко задрожали. Ю Ган стиснул её горло, словно собираясь задушить тяжело и прерывисто дышащую девушку.
— Хочешь ты того или нет, но я вытащу тебя из этого ада.
Костяшки его пальцев, вцепившихся в её шею с такой силой, будто он собирался её сломать, мелко дрожали. Его налитые кровью от жажды глаза скользили по плотно сжатым векам Мё Джин, словно лаская их взглядом.
— Можешь предвкушать, какой мир я брошу к твоим ногам.
***
4 года спустя.
Просторный зал для пресс-конференций.
Мё Джин, стоявшая на трибуне с безупречным, невозмутимым лицом, открыла упрямо сомкнутые веки.
На молодую женщину поразительной красоты обрушился шквал вопросов от журналистов.
— Госпожа Ли Мё Джин! Планируете ли вы создать новую партию?
— Как и гласят слухи, этот брифинг связан с вашим выдвижением на пост президента?
— Означает ли это, что вы вступаете в открытую конфронтацию с депутатом Тхэ Джон Хваном, отцом господина Тхэ Ю Гана?
Несмотря на непрерывные ослепительные вспышки камер, Мё Джин даже не моргнула. Напротив, в её красивых, чуть раскосых глазах сверкал острый ум.
Взгляд, которым она обводила шумный зал, был полон уверенности и спокойствия, не свойственных её юному возрасту. Возможно, эта властность была у неё в крови.
— Послушайте, вы собрали здесь всю прессу, так скажите уже хоть слово!
В ответ на раздраженный выкрик одного из репортеров, не выдержавшего затянувшейся паузы, Мё Джин легонько постучала пальцем по микрофону.
Пронзительный визг!
Неприятный фонящий звук микрофона окатил разгорячённую толпу холодной водой.
Дождавшись этой секунды гробовой тишины, Мё Джин наконец с довольным видом заговорила:
— Я, Ли Мё Джин, была рождена, чтобы стать сосудом для проклятий семьи депутата Тхэ Джон Хвана.
В одно мгновение потрясенный зал наполнился гулом. А затем со всех сторон затрещали клавиши ноутбуков.
— Отныне я намерена разорвать цепи судьбы, которую они для меня уготовили. И свой первый шаг я делаю прямо здесь.
Её негромкий, но властный голос заставлял прислушиваться к каждому слову. В этом низком бархатном тембре, полном достоинства и тяжести, скрывалась странная сила, подчиняющая себе толпу.
— Я стою здесь с твердым намерением больше никогда не поддаваться их давлению.
Это было прямое предупреждение клану Тхэ, который на протяжении многих поколений удерживал в своих руках власть над Южной Кореей.
Вспышки камер, замершие на секунду, вновь засверкали с удвоенным безумием.
Вскоре прилетел острый вопрос от одного из журналистов:
— Значит ли это, что вы расстаетесь с генеральным директором «Тхэган Холдингс», господином Тхэ Ю Ганом?
Именно тогда во взгляде Мё Джин, до этого остававшемся непреклонным, впервые промелькнула растерянность.
Мё Джин перевела взгляд на мужчину, небрежно прислонившегося к стене в дальнем углу зала.
Мужчина, чья высокая фигура и крепкое телосложение моментально приковывали внимание, подавлял окружающих своим властным, пронзительным взглядом.
Мужчина Ли Мё Джин. Тхэ Ю Ган.
Он сверлил Мё Джин неотрывным взглядом, он смотрел так на неё с самой первой секунды.
Невозможно было прочесть, какие эмоции таятся в его глазах. Леденяще-холодный и одновременно обжигающий, словно синее пламя, этот взгляд вязко опутывал её с ног до головы.
Их взгляды сплелись в густую, липкую паутину, такую же неотвратимую, как и их жестокая судьба.
В том мире, что он бросил к моим ногам, суждено ли мне в конце концов предать его?
В этот момент репортер вновь подал голос:
— Госпожа Ли Мё Джин, ваше заявление звучит весьма шокирующе. Для начала расскажите поподробнее об этом «сосуде для проклятий»!
Мё Джин, не отрывая взгляда от Ю Гана, медленно заговорила.
