Контент удален!

3 Открытие врат

Небо было черным-черно.

На небе, где внезапно набежавшие черные тучи проглотили закат, не пробивалось ни единого луча света. Вечер выдался настолько темным, что его впору было назвать ночью.

Вскоре с нахмуренного неба хлынул дождь. Начался сильный ливень, словно готовый сокрушить всё на своем пути.

Такова уж погода в горах.

То ясно, то пасмурно; то льет как из ведра, то вдруг проясняется, словно ничего и не было.

Слушая шум проливного дождя, Мё Джин положила щеку на подтянутые к груди колени.

— Приходи ко мне и сегодня ночью.

Его слова, сказанные недавно у ручья, били по сердцу, как струи этого ливня. Остро и безжалостно, точно наконечники стрел.

В полуоткрытую раздвижную дверь виднелись новые кроссовки.

— Надо было забрать свои старые кроссовки.

Ей было жаль старых кроссовок, сиротливо брошенных там, откуда она спасалась бегством.

И тут она увидела, как сквозь стену бьющего ливня бегут знакомые шлепанцы.

— Мё Джин!

Это была Гон Сим, промокшая до нитки. Она вихрем влетела в комнату. С её коротких волос ручьями стекала вода.

Мё Джин поспешно встала, нашла полотенце и, протягивая ей, спросила:

— А зонт?

— Без понятия, куда-то запропастился.

Гон Сим наскоро вытерла волосы и небрежно отшвырнула мокрое полотенце. При каждом её движении в воздухе разносился сладковато-терпкий запах макколли.

— Ты пила?

— Выпросила у босаль Чан стаканчик макколли.

Плюхнувшись рядом, Гон Сим посмотрела Мё Джин в глаза и широко улыбнулась.

Мё Джин и Гон Сим сидели, глядя в сторону настежь открытой раздвижной двери. Взгляд Гон Сим с самого начала был прикован к кроссовкам, которые привез гость Ю Гана.

С её-то характером она бы уже сто раз спросила, но сегодня Гон Сим вела себя на редкость сдержанно. При этом она то и дело ёрзала на месте, словно умирая от любопытства.

Мё Джин чувствовала, что нужно как-то оправдаться, но язык не поворачивался. В итоге она ляпнула первое, что пришло в голову:

— Недавно... я, наверное, показалась этой гостье какой-то нищенкой.

— Что? Этой бабе?!

Наверное, Мё Джин выразилась слишком туманно. Гон Сим, похоже, перепутала гостя Тхэ Ю Гана с Чхон Джи Ён, вытаращив глаза так, что они чуть не вывалились из орбит.

— Да нет, я о...

— Да ладно! Слышь, ты хоть знаешь, сколько это стоит?

— И сколько?

— Это же «Шанель»! «Шанель»!

«Шанель»? Кажется, она где-то слышала это слово. Наверное, мельком видела в каком-нибудь модном журнале.

— Ну так сколько?

Мё Джин нетерпеливо переспросила, и Гон Сим забегала глазами.

— Ну... точно не знаю, но миллионов десять, наверное, будет?

— Что?!

Мё Джин резко вскочила. И, не оглядываясь, выбежала на улицу под проливной дождь.

— Ты куда?!

— Я мигом. Сиди тут.

Мё Джин поспешила к входу в Саюндан, куда недавно Ю Ган зашвырнул её старые кроссовки.

— Да какие кроссовки могут стоить десять миллионов?!

Десять миллионов вон — это колоссальная сумма! На неё можно купить несколько сотен книг. И не только это: можно было бы несколько раз оплатить учебу племянника Чан Босаль, о котором та вечно сокрушалась. Да и на огромный мотоцикл, о котором мечтала Гон Сим, хватило бы.

А я, идиотка, взяла и безропотно их надела.

— Идиотка, какая же я идиотка...

Она ругала себя сквозь зубы.

И в этот момент её босые ноги, поспешно шлепавшие по слякоти, замерли.

Старые кроссовки лежали на том же месте, куда он их швырнул. Сегодня они, насквозь промокшие и наполовину полные дождевой воды, выглядели особенно жалко.

Смахнув бьющую в глаза дождевую воду, Мё Джин подобрала обувь. Она вылила скопившуюся воду из потяжелевших кроссовок и только собралась развернуться...

...как ей в лицо ударил яркий свет, хищный, точно взгляд тигра.

— Есть разговор.

Это светил фонарик Чхон Джи Ён, стоявшей под огромным, как крыша, и черным, как ворон, зонтом.

Надо было надеть хотя бы шлепанцы Гон Сим.

Мё Джин шагала босиком вслед за черным зонтом. Только сейчас она поняла, почему эта женщина смотрела на неё с таким презрением.

Мё Джин стояла босая под проливным дождем с растрепанными, как у призрака, волосами. Да еще и глубокой ночью, посреди святилища, пропитанного жутковатой атмосферой. Однако Джи Ён, столкнувшись с ней в таком виде, даже глазом не моргнула.

Как ни крути, Чхон Джи Ён явно была женщиной не робкого десятка.

Мё Джин шла, глядя в прямую спину женщины, жесткую, словно невымоченные черные бобы. Внезапно Джи Ён остановилась. Они стояли перед флигелем, где всё еще горел свет.

Ю Ган так и не выходил из флигеля с тех пор, как уехал тот мужчина. Раз уж он даже пропустил ужин, видимо, был сильно занят.

Или просто потерял интерес к своей добыче.

Тот похожий на скалу мужчина по имени Джин Бом, притащивший полные руки вещей, ушел налегке. Неужели он привез Ю Гану какую-то срочную работу? Впрочем, для трудоголика этот мажор выглядел слишком уж беспечным бездельником.

— Приходи ко мне и сегодня ночью.

Видимо, его дневные слова были всего лишь злой шуткой, чтобы поиздеваться над ней. И эта шутка удалась на славу, раз его слова до сих пор не шли у нее из головы.

Джи Ён чуть приподняла огромный зонт и пристально на неё посмотрела.

— Шаманка ничего не говорила.

А значит, сегодня ночью она к Ю Гану не пойдет.

Видимо, поняв её намек, Джи Ён наконец снова двинулась с места.

— Что за дела? Вы чего это вдвоем?

Гон Сим переводила взгляд с Джи Ён, стоявшей под огромным зонтом, на промокшую до нитки Мё Джин, и её лицо недовольно скривилось.

— Почему она под таким здоровенным зонтом одна стоит?

Демонстративно скрестив руки на груди, Гон Сим небрежно привалилась к дверному косяку. В каждом её жесте сквозила откровенная неприязнь, подогреваемая настороженностью к чужакам.

Джи Ён, ничуть не смутившись свирепого взгляда Гон Сим, уверенно шагнула в комнату Мё Джин.

Мё Джин молча последовала за ней.

Мё Джин ничуть не удивило ни то, что эта женщина знала, где её комната, ни то, что она бесцеремонно ввалилась туда, как к себе домой.

С первого взгляда было ясно, что у неё безупречные манеры. Но, какой бы воспитанной она ни была, церемониться со скотиной, которую растят на убой, у неё не было ни малейшей причины.

Мё Джин обратилась к Гон Сим, которая продолжала сердито сверлить Джи Ён взглядом:

— Гон Сим, иди к себе.

— Не пойду.

— Скорее.

Не усложняй всё, пожалуйста.

Передав это взглядом, Мё Джин потянула Гон Сим за руку.

— Если что, кричи.

Гон Сим сказала это нарочито громким шепотом, чтобы чужачка услышала, затем нехотя переступила через порог и влезла в шлепанцы.

Убегая к себе, она то и дело оглядывалась, бросая косые, подозрительные взгляды на Чхон Джи Ён, которая уже невозмутимо уселась по-турецки посреди комнаты.

Джи Ён окинула взглядом маленькую комнатку. Рассмотрев выцветшие обои и аккуратно сложенное в углу свалявшееся ватное одеяло, она заговорила:

— Не смей пускать молодого господина в эту комнату.

Мё Джин села напротив и ровно ответила:

— Такого не случится.

— Это от тебя не зависит. Потому-то я здесь.

Одна бровь Джи Ён изогнулась дугой. Это было немое предупреждение: дальнейшие пререкания не допускаются.

Мё Джин плотно сжала губы.

После того как иерархия была четко обозначена, Джи Ён перешла к делу, ради которого ввалилась в её комнату.

Она протянула Мё Джин маленькую таблетку.

— Пей.

Её голос звучал настолько жестко, что не допускал ни тени сопротивления.

Это что, яд?

Мё Джин покорно взяла таблетку, и тут же прозвучал холодный приказ:

— Проглоти.

Эта крошечная, непонятно для чего нужная таблетка в ладони отчетливо напомнила ей о её истинном положении.

Ли Мё Джин, сосуд для проклятий, существует исключительно ради Тхэ Ю Гана. И её жизнь, и даже её смерть целиком и полностью в его руках.

Мё Джин без колебаний закинула таблетку в рот. Маленькая пилюля тут же проскользнула в горло.

Джи Ён, молча наблюдавшая за ней, грубо вцепилась ей в челюсть. Мё Джин не успела даже отстраниться, как кости сдавило с невероятной силой. Холодные, как лёд, пальцы безжалостно впились в мягкую кожу.

— Угх!

У неё вырвался сдавленный стон: боль была такой, словно мышцы вот-вот порвутся. Хватка Джи Ён стала еще сильнее.

— Рот открой.

Под натиском грубой силы челюсти Мё Джин беззащитно разомкнулись. Джи Ён придирчиво осмотрела её рот изнутри.

— Язык подними.

Мё Джин через силу приподняла язык. Лишь убедившись, что Мё Джин ничего не спрятала, Джи Ён наконец отпустила её челюсть.

— Будешь глотать её каждый день в это же время.

Челюсть горела от боли. Но внутри было еще больнее.

Мё Джин слишком хорошо знала этот мерзкий ком, подкатывающий откуда-то из самых недр живота.

Когда она впервые встретила его в лесу...

Когда столкнулась с ним во флигеле,

И сегодня у ручья.

Это чувство, разбуженное в ней Тхэ Ю Ганом, было жгучим унижением.

Познав это незнакомое прежде чувство, Мё Джин усвоила и еще кое-что.

— Ты меня поняла?

Что унижение ей причиняли не конкретные люди, а её собственное положение. А значит, это бесполезное чувство, от которого всё равно нет никакого проку, нужно просто проглотить и затолкать обратно.

— Да.

Джи Ён пристально посмотрела на Мё Джин, которая ответила ей на удивление кротко. И, впервые с искренним любопытством на лице, Джи Ён спросила:

— Почему не спрашиваешь, что за таблетка?

— Потому что знание ничего не изменит.

— Раз уж всё равно придется глотать, то лучше и не знать, так, что ли?

—…

Мё Джин не стала утруждать себя ответом на вопрос, заданный ради красного словца. Видимо, расценив её молчание как согласие, Джи Ён тут же поднялась.

— Излишне сообразительная.

Тц. Она недовольно цокнула языком и скосила глаза на Мё Джин сверху вниз.

— Береги здоровье. И не нарывайся на неприятности.

То ли из-за шума дождя, то ли предупреждение не создавать лишних проблем почему-то прозвучало как совет.

На улице всё так же лило.

Из-за стука капель по окну крохотной комнатки в тихом горном святилище Мё Джин никак не удавалось уснуть.

Похоже, лить будет до самого утра.

— И откуда только взялся этот осенний ливень...

А вдруг сойдет оползень?

Впрочем, если бы так, шаманка Ю Джон уже наверняка бы всё знала. В прошлый раз, когда в горах начался пожар, она предвидела это заранее и вовремя приняла меры.

Наверное, та проклятая таблетка обладала свойством вызывать всякие навязчивые мысли. Похоже, эти бредовые фантазии не отступят до самого утра.

Слава богу, что хоть не яд. Она погладила живот, к счастью, избежавший даже легкой рези, к которой она морально готовилась, и повернулась на другой бок. Она крепко зажмурилась, изо всех сил пытаясь уснуть.

Она уже насчитала, наверное, тысяч десять овец, но сон так и не шел. Чем больше становилось овец, тем только яснее становилась голова.

И всё это из-за мерцающего за окном света из флигеля.

И что он там делает посреди ночи? Может, ждет меня?

— Да ну, бред какой-то.

Она уткнулась носом в подушку, насквозь пропахшую благовониями.

То ли от того, что она промокла под дождем, всё её тело тягуче ломило.

Проворочавшись с боку на бок еще какое-то время, она наконец резко села в постели.

Тягучая, как от легкой лихорадки, боль, казалось, расползлась уже до самых кончиков ногтей.

Мё Джин задумчиво посмотрела на свои ногти, окрашенные соком бальзамина.

В детстве, тайком выбравшись на гору за святилищем, она как-то раз загнала под ноготь занозу. Боясь, что Ю Джон узнает о её отлучке, она тогда потратила уйму сил, пытаясь вытащить её самостоятельно.

Несколько дней она мучилась от боли, и когда наконец вытащила занозу, под ногтем осталась рана, которая была куда больше самой щепки.

Мё Джин осторожно потрогала кончик ногтя.

Этот мужчина, по-хозяйски расхаживающий по Саюндану, не давал ей покоя.

Этот мужчина, который — то ли по своей воле, то ли по чужой — с первой же секунды своего появления только и делал, что изводил её.

Словно крошечная заноза, которая, если её вытащить, исчезнет, оставив после себя лишь еще большую рану.

***

Тхэ Джон Хван, разобравшись с делами в избирательном округе, вернулся в свой особняк в Сонбук-доне.

— Планы изменились?

Это были первые слова Джон Хвана, с порога небрежно бросившего пиджак куда-то на диван в гостиной.

— Да.

Как только Хе Рён ответила, Джон Хван сразу же направился в супружескую спальню. Хе Рён поспешно засеменила за мужем, на ходу подзывая прислугу:

— Аджумма, приготовьте, пожалуйста, овощной сок для господина депутата.

— Сию минуту, госпожа.

Войдя в спальню, Джон Хван сразу направился к кровати. Тук-тук, — он легонько стукнул по деревянному каркасу обутой в домашнюю туфлю ногой, и на его лице расплылась довольная улыбка.

— Всё-таки чуйка у шаманки Ю Джон просто поразительная. Сполна отрабатывает влитые в неё деньги.

— Почему вы так говорите?

— Скоро расследование о коррупции при найме закроют. Сегодня звонили из прокуратуры.

Похоже, проблема, отравлявшая Джон Хвану жизнь последние несколько месяцев, наконец-то разрешилась.

Шаманка Ю Джон сказала, что всё дело в кровати, которую они переставили пару месяцев назад. Якобы малейшее смещение направления при её установке заблокировало удачу и накликало беду.

Хе Рён, конечно же, отнеслась к этому скептически, но вера Джон Хвана в шаманизм была непоколебима.

Стоило им передвинуть кровать по указанию шаманки Ю Джон, как дела пошли в гору. После такого случая его вера в духов станет только крепче.

— Вот и славно.

На её ответ, прозвучавший со вздохом, он метнул в неё острый взгляд.

— Поэтому, даже если просто хочешь передвинуть кровать, спрашивай. Да что там кровать — прежде чем хотя бы рамку с фотографией в дом принести, и то спрашивай.

А когда было иначе?

Да разве только рамка? От выбора ложки до найма прислуги — всё в этом доме решалось через шаманку Ю Джон.

— Я так и сделаю.

Следуя за выходящим из комнаты Джон Хваном, Хе Рён крепко сжала в руке крестик.

Плюхнувшись на диван, Джон Хван взял бокал, доверху наполненный ярко-красным соком, и спросил:

— А что этот паршивец Ю Ган?

От внезапного вопроса мужа ладони Хе Рён мгновенно вспотели.

После того звонка, когда Ю Джон велела купить и прислать противозачаточные таблетки, шаманка на связь не выходила. Ю Ган тоже молчал. А она сама не решалась позвонить, боясь лишний раз разозлить сына.

Пока Хе Рён в растерянности медлила, телефон Джон Хвана, к счастью, вовремя зазвонил.

Взяв трубку, Джон Хван бросил короткий приказ:

— Жди.

Кроваво-красный сок жадными глотками полился ему в горло. Стоявший неподалёку слуга тут же подбежал и забрал бокал, который Джон Хван осушил залпом.

Хе Рён протянула ему белый носовой платок, и он стёр с губ похожий на кровь сок.

Бросив платок на стол и откинувшись на спинку дивана, Джон Хван скомандовал в трубку:

— Докладывай.

Из динамика донёсся низкий голос Джи Ён. Хе Рён затаила дыхание, прислушиваясь к её словам.

В конце отчёта, который из-за помех было трудно разобрать,

[Кроме этого, никаких особых происшествий нет.]

эти слова прозвучали совершенно отчётливо. Только тогда Хе Рён смогла с облегчением выдохнуть.

— Значит, Ю Ган всё-таки узнал о существовании сосуда для проклятий.

[Да. Это совершенно очевидно.]

В отличие от сгоравшей от тревоги Хе Рён, Джон Хван оставался спокоен. Он, должно быть, знал, что когда-нибудь это произойдёт, поэтому и не волновался.

Джон Хван небрежно закинул ногу на ногу и спросил:

— И как долго этот ублюдок собирается там торчать?

[Пока неизвестно.]

— Понятно. Продолжай наблюдение. Свободна.

Какое ещё наблюдение? Да он должен был приказать немедленно притащить его в Сеул!

Что вообще там происходит с моим сыном? Дождавшись, пока Джон Хван положит телефон, Хе Рён поспешно спросила:

— Что она сказала?

— Говорит, что сосуду для проклятий дали противозачаточные.

У Хе Рён земля ушла из-под ног.

Она, конечно, выполнила приказ шаманки Ю Джон, но, выходит, в Саюндане действительно возникла нужда в противозачаточных. Надо было установить там камеры видеонаблюдения.

От тревоги у неё во рту пересохло.

А Джон Хван тем временем оставался всё таким же невозмутимым. Глядя на него, Хе Рён закипала от гнева. Как бы тихо и незаметно она ни жила, всё, что касалось её ребёнка, было исключением.

— Вы правда собираетесь сидеть сложа руки?

— Ох! Госпожа шаманка и сама во всём прекрасно разберётся, чего ты так раскудахталась?

Чья вина в том, что Ю Ган вырос таким своенравным? Его спокойствие выводило её из себя.

— Раскудахталась?!

Хе Рён редко повышала голос. Но её возбуждённый тон лишь разозлил Джон Хвана, и он с негодованием вскочил с дивана:

— Заткнись. Нет ничего хорошего в том, чтобы о существовании этой девчонки стало известно.

Ещё бы.

Если это всплывёт, это станет самым позорным пятном в его политической карьере. Проблема изначально заключалась в том, что они попросили шаманку высчитать день и час рождения ребёнка.

Надо было ещё тогда остановить Джон Хвана. Она ненавидела себя за то, что в отчаянной попытке спасти сына стала соучастницей этого безумия.

— Хватит. Лучше отправь в дом Са Хвы одну из картин, которые нам недавно привезли. И пошли кого-нибудь с хорошими манерами.

— В такой ситуации вы предлагаете отправлять подарки будущим сватам?

Это просто уму непостижимо.

— В какой ещё «такой»?! Не болтай ерунды и делай, что сказано. То, что дело удалось замять без лишнего шума — во многом заслуга «Джунхён Ильбо».

Хе Рён с отвращением смотрела в спину мужа, который даже сейчас думал лишь о собственной выгоде от женитьбы Ю Гана.

В этот момент в её кармане завибрировал телефон.

— Уф-ф…

Утерев выступившую на лбу испарину, она взглянула на экран.

Это была невеста Ю Гана, И Са Хва.

Зачем она звонит? Да ещё и в такой момент.

Хе Рён провела по экрану и приложила телефон к уху.

— Са Хва. Как поживаешь?

[Здравствуйте, матушка. Я так давно не звонила. Простите.]

Её безупречно вежливый, воспитанный голос звучал так же элегантно, как мелодия классической музыки. Вспомнив милую улыбку Са Хвы, Хе Рён почувствовала укол совести.

В то же время её охватила тревога: а вдруг Са Хва знает, где сейчас Ю Ган?

— Ох, ну что ты. Ты же, наверное, занята из-за своего выступления.

[Спасибо за понимание.]

— Что-то случилось?

[Да вот, никак не могу дозвониться до Ю Гана...]

— До Ю Гана?

[Да. У меня появились билеты на отличную выставку. Выбрасывать жалко, а пойти не с кем.]

[Обычно он так не пропадает, а тут уже несколько дней не выходит на связь. Вот я и забеспокоилась.]

Похоже, Ю Ган по-прежнему держал Са Хву на расстоянии. Как же теперь оправдаться?

В растерянности Хе Рён облизала пересохшие губы.

***

Вз-з-з.

Телефон в кармане брюк продолжал вибрировать. Ю Ган, даже не глядя на экран, знал, кто звонит.

Наверняка И Са Хва. Она названивала ему со вчерашнего дня, доводя до белого каления.

Известная пианистка И Са Хва была невестой Ю Гана. Брак по расчёту был для Ю Гана единственным козырем на переговорах с Джон Хваном, позволявшим ему жить так, как он хочет. И в этом смысле Са Хва была для бизнесмена Тхэ Ю Гана весьма удачной картой.

Но если она такая приставучая, возможно, стоит пересмотреть решение.

Когда вибрация в кармане прекратилась, на него внезапно навалилась усталость. От бессонницы глаза невыносимо ломило.

Ю Ган медленно обвёл взглядом всё вокруг. Умытое дождём утро Саюндана предстало перед его уставшими после бессонной рабочей ночи глазами.

Ливень прекратился так внезапно, словно его и не было, и теперь на маленькое святилище палило жаркое солнце. С виду это место казалось ослепительно безмятежным.

Даже не верилось, что это то самое жестокое место, где из-за дурацких суеверий держали взаперти и растили маленькую девочку в качестве сосуда для проклятий.

Безумная шаманка, которая всё это спланировала. Глупая алчность его родителей, готовых жрать дерьмо по указке этой ведьмы. Женщина по имени босаль Чан и девушка Гон Сим, которые молча наблюдали за всем этим. Трогательная преданность Чхон Джи Ён, притащившейся в эту горную глушь следить за ним.

В Саюндане не было ни одного нормального человека.

Но самой странной из всех была эта девчонка — И Мё Джин.

Девчонка, которая родилась только ради него и всю жизнь росла взаперти в этих горах ради него. Та, в которой, казалось, совсем нет собственного «я», но которая порой проявляет такую упёртость, что её ни за что не сломить.

Значит, мой вчерашний приказ прийти в комнату она благополучно проигнорировала?

Усмехнувшись, Ю Ган неспешно зашагал вперёд. Прошёл мимо жутковатой на вид пещеры и тихой кухни. Обогнул комнату Ю Джон, от которой несло отвратительной вонью, миновал ещё несколько дверей и вышел ко входу.

А пройдя по узкой, окаймлённой бамбуком тропинке позади Саюндана, можно было наткнуться на кладовку с маленьким мутным окошком.

— Опять она здесь.

Вчера Ю Ган тоже стоял здесь. Следуя за сладковатым, дурманящим запахом благовоний, он пришёл в этот самый отдалённый уголок Саюндана...

И смотрел через мутное стекло на неё, погружённую в какое-то занятие.

Скри-и-ип!

С резким металлическим скрежетом дверная ручка повернулась.

Дверь, на которой не было никаких замков, податливо открылась, и Ю Ган хмыкнул.

— Ха!

Шипела на него, словно кошка, защищающая свою рыбу, а в местной системе безопасности столько дыр, что хоть стадо оленей запускай.

Ю Ган медленно вошёл в кладовку.

Внутри было темно хоть глаз выколи. Ю Ган отдёрнул плотную штору на окне, и в маленькое окошко сразу же ворвался яркий солнечный свет.

Когда свет разогнал тьму, стали чётко видны все внутренности кладовки.

Помещение, которое Мё Джин защищала с таким рвением, будто от этого зависела её жизнь, оказалось забито всевозможным хламом.

Лопата с засохшей землёй, пятицветные флажки и палка с маленькими бубенцами, явно принадлежавшие шаманке. Жуткого вида кухонный тесак, перевязанные вместе остатки обоев и куски линолеума.

Его взгляд скользнул по безвкусно расцвеченной подушке, на которой вчера сидела на корточках Мё Джин, увлечённо что-то читая, и остановился на настольной лампе, стоявшей на старом подоконнике чуть выше.

Она выделялась на фоне остального хлама своим современным дизайном.

— Единственное, что здесь явно не к месту, так это лампа.

И это, что ли, её тайное убежище? Какая скука.

Утратив интерес, Ю Ган уже повернулся к выходу, когда...

— !

За рулоном обоев мелькнул толстый корешок книги. Приглядевшись, он понял, что там лежала не одна и не две.

Отодвинув обои и линолеум, он обнаружил десятки аккуратно сложенных книг.

— И откуда здесь столько книг...

Ю Ган сделал шаг вперёд, и книжная башня с грохотом обрушилась. За ней показались ещё ровные стопки. Он слегка подтолкнул их — и книги посыпались, словно костяшки домино, открывая всё новые и новые ряды.

Одних только упавших томов было не меньше пятисот.

Пособия по писательскому мастерству, романы, сценарии, классика, история, философия, гуманитарные науки, экономика и даже конституционное право.

Неужели она всё это прочитала?

Быть того не может.

Она никак не могла прятаться в этой кладовке и читать всё это. Девчонка ведь даже в школу не ходила. Откуда женщине, не получившей даже начального образования, осилить такие сложные книги?

Обычной женщине, рождённой лишь для того, чтобы стать сосудом для проклятий и умереть с этой тайной.

Ю Ган уже наклонился, чтобы поднять книгу по конституционному праву, когда заметил сползшую к самым его ногам книжку.

Потрёпанную, зачитанную до дыр.

Это был сборник тестов для подготовки к выпускным школьным экзаменам экстерном.

Ю Ган равнодушно поднял его и пролистал, но тут же хмуро свёл брови.

На последней странице сборника, прорешанного вдоль и поперёк, стояли три иероглифа.

[И Мё Джин]

Взгляд Ю Гана упал на старую красную подушку.

Перед мысленным взором предстала девчонка, сидящая на корточках в тесной кладовке над учебниками.

В его воображении она была такой старательной, но от этого почему-то накатывала невыносимая ярость.

Эта девчонка действовала ему на нервы куда сильнее, чем он думал.

— И Мё Джин. Так вот какую рыбу ты охраняла?

Губы Ю Гана изогнулись в кривой усмешке.

***

Проливной дождь прекратился, словно по волшебству.

Капли дождя на траве сверкали в лучах солнца. Это было свежее утро, наполненное громким щебетанием птиц, которые всю ночь прятались от непогоды.

Вдохнув холодный, чистый воздух, Мё Джин перешагнула порог. Её взгляд, естественно опустившийся на каменную ступеньку, мелко дрогнул.

Новые кроссовки.

Красивые, совершенно чистые кроссовки аккуратно стояли рядышком.

Подумать только, эта обувь стоит десять миллионов вон...

Вчера я обула их всего один раз, да и то с перепугу. Интересно, их ещё можно вернуть?

Она молча смотрела на кроссовки.

Мё Джин потянулась и сунула ноги в свои старые кроссовки. Обувь ещё не просохла, и ступням стало мерзко и сыро.

Шагая в хлюпающих мокрых кроссовках, она думала: то, что сегодня её обувь стала ещё хуже, чем вчера, — расплата за непомерную жадность, а значит, придётся смириться, как бы противно ей ни было.

Мё Джин поспешно шла вперёд, как вдруг от слепящего солнца в висках заломило. Неужели жар? Она тут же приложила руку ко лбу.

То ли от бессонной ночи, то ли из-за того, что попала под дождь, у неё действительно была небольшая температура. Мелькнула мысль полежать ещё немного, но Мё Джин передумала.

Всё равно мысли в голове путались — вряд ли бы она уснула, даже если бы легла.

— Пойду лучше почитаю.

Она собиралась скоротать время за книгой, которую не успела дочитать вчера. Дорога до кладовки. Из-за того, что ей пришлось идти в обход флигеля, времени ушло вдвое больше.

Несмотря на бессонницу, настроение у Мё Джин было не таким уж и плохим. Наоборот, она чувствовала прилив сил и была готова прочесть всё что угодно. По крайней мере, до тех пор, пока не увидела приоткрытую дверь кладовки.

Сквозь приоткрытую щель двери было видно, как пробиваются солнечные лучи. Похоже, кто-то даже раздвинул плотно задернутые блэкаут-шторы.

Мё Джин остановилась как вкопанная.

Ю Джон? Неужели Тхэ Ю Ган всё-таки наябедничал ей?

Сердце забилось как сумасшедшее.

От нахлынувшей тревоги перед глазами всё померкло. Всё тело пылало, словно легкий жар внезапно сменился сильной лихорадкой.

Хотелось немедленно сбежать, но это ничего бы не решило. К тому же, вдруг Ю Джон еще не нашла спрятанные книги?

Мё Джин, затаив дыхание, вошла в кладовку. Хоть она и ступала на цыпочках, тихие шаги эхом раздавались внутри.

А там, внутри...

Сидевший на старых перилах Тхэ Ю Ган ждал Мё Джин.

— Явилась, кошка-воровка.

Увидев его фигуру в лучах солнца, Мё Джин едва не попятилась от неожиданности. Она изо всех сил постаралась унять дрожь в голосе:

— Что вы здесь делаете?

Спрашивая это, она была всеми мыслями прикована к книгам, спрятанным за стопкой обоев. Но она не смела отвести взгляд, чтобы это проверить.

— Гулял и наткнулся.

Любопытство в его взгляде, устремленном на неё снизу вверх, пугало. Казалось, отведи она глаза хоть на миг — он тут же проследит за ними и раскроет её тайну.

— Для прогулок больше подходит подножие горы.

Показался ли ему смешным её неровный, срывающийся голос? С его губ сорвался смешок, похожий на звук выпущенного из шарика воздуха.

Он лениво поднялся с перил. Его огромная тень в мгновение ока накрыла лицо Мё Джин.

Его глаза, оказавшиеся совсем близко, медленно скользнули к стопке обоев, прислоненной к стене.

— А тут, оказывается, полно занятных вещей.

— !

Поспешно переведя взгляд, она увидела валяющуюся на полу кучу книг. Он разбросал их как попало.

В ней вскипел невыносимый гнев.

Книги значили для неё совсем не то же самое, что остальные вещи, к которым он до сих пор небрежно прикасался.

Эти книги были единственным, что принадлежало только Мё Джин. Тем, что было дороже её собственной, ничтожной жизни.

В тот самый момент, когда она крепко сжала маленькие кулаки, изо всех сил пытаясь подавить гнев...

Чудом державшаяся стопка книг вдруг бессильно обрушилась. Одна книга соскользнула прямо к его ногам. Это была книга о войне, которую Мё Джин вдумчиво перечитывала множество раз.

Он пнул книгу носком ботинка, словно тушу мертвого зверя.

— Значит, ты потрогала дуло моего охотничьего ружья, потому что начиталась этого.

…

У неё перехватило дыхание, словно её неожиданно ударили под дых. Накатила горечь от того, что он будто высмеивал жалкую суть её познаний, почерпнутых исключительно из книг.

Не обращая ни малейшего внимания на состояние Мё Джин, он принялся рыться в груде книг. Из множества томов он выудил какой-то журнал.

Небрежно пролистав страницы, он коротко хмыкнул:

— Значит, ты прекрасно знала, что означает слово «секс»?

Внезапно вспыхнувший стыд обжег ей шею и подбородок.

Покрасневшее лицо Мё Джин сморщилось, словно бумага, но Ю Ган безжалостно продолжил своё занятие.

Отбросив журнал, Ю Ган носком ботинка небрежно раздвинул книги. На этот раз он извлек на свет сборник тестов для сдачи школьных экзаменов экстерном.

В это мгновение плечи Мё Джин вздрогнули. С шелестом страниц её мечта бессильно затрепыхалась в его руке.

Школьные экзамены, когда она не получила даже базового образования. Во взгляде, устремленном на Мё Джин, читалось презрение.

Она чувствовала себя так, словно стояла перед ним голой, как этот выставленный напоказ сборник тестов.

— Я-то думал, это лисья нора, а оказалось — логово кошки-воровки. Набитое тухлой рыбой.

Мё Джин с силой прикусила щеку изнутри.

Она прокусила её так сильно, что во рту распространился сладковатый металлический привкус крови. Именно тогда...

Его губы изогнулись в злой усмешке.

— Но знаешь что? Если наворуешь слишком много рыбы, сбежать не получится.

Сбежать?

Она никогда в жизни не думала об этом слове. Мё Джин проводила сезоны и годы в ожидании его. И сейчас казалось, что её долгое ожидание в одночасье обесценили.

Настолько, что терпеть больше не было сил.

Мё Джин решительно шагнула к нему. Упрямо встретила его взгляд, смотревший на неё свысока. Сглотнув отдающую кровью слюну, она через силу проговорила:

— А знаете что? Человек может сойти с ума из-за кошки.

— Что?

— Есть исследования, показывающие, что кошачьи экскременты могут свести человека с ума. Так что возвращайтесь домой. Если, конечно, не хотите вляпаться в кошачье дерьмо.

От этих слов, процеженных Мё Джин сквозь зубы, лицо Ю Гана странно исказилось.

Невозможно было разобрать, то ли это отвращение от вида чего-то грязного, то ли гримаса, предвещающая издевательский смех.

Мё Джин не волновало, какие эмоции он испытывает. Если он продолжит издеваться, она была готова, как бешеная кошка, расцарапать ему лицо и искусать руки.

Мё Джин повернулась к нему спиной и опустилась на корточки.

Разбросанные книги напоминали её саму. Мё Джин принялась по одной собирать их.

За спиной, откуда она ожидала гневной вспышки или насмешек, стояла тишина. Лучше бы он просто ушёл. Неизвестность того, что он сейчас делает, продолжала трепать ей нервы.

Она изо всех сил попыталась отвлечься от мыслей о нём и с упрямством принялась складывать упавшие книги. Она ровно выстроила одну стопку и как раз приступила ко второй...

Ю Ган заговорил, задав какой-то нелепый вопрос:

— Почему обувь всё та же?

…

— Дизайн не нравится? Вчера, как мне показалось, они тебе очень шли.

От этой неловко брошенной похвалы у неё где-то под сердцем ёкнуло.

Ему стало совестно? Или, может, её угрозы возымели действие.

Сделав вид, что не расслышала, она продолжила складывать книги в ровные стопки. Как раз когда Мё Джин достроила вторую книжную башню...

Он снова спросил:

— Купить новые?

Опять обувь за десять миллионов вон? Она хотела было сказать «лучше отдайте деньгами», но решила, что тогда почувствует себя настоящей нищенкой, и крепко сжала губы.

В этот момент его тень внезапно накрыла книги.

— Ты прочитала все здешние книги?

Вместо ответа Мё Джин лишь фыркнула.

Всё началось с того, что Гон Сим научила её писать своё имя из трёх слогов, а потом Мё Джин выучила хангыль по книжкам с картинками, которые Чан Босаль купила для племянника.

Она читала всё, что попадалось под руку.

Не только буддийские сутры Ю Джон — она частенько зачитывалась и любовными романами, которые Чан Босаль одалживала у сестры.

Можно сказать, что половину своей зарплаты, получаемой от Ю Джон, и чаевых за парковку гостевых машин Гон Сим тратила на книги для Мё Джин.

Если денег не хватало, старые книги продавали букинистам и покупали на эти деньги новые. Так что она прочитала далеко не только те книги, что лежали здесь.

Мё Джин молча прибирала книги, когда его голос раздался вновь:

— Поедешь на охоту?

Мё Джин, застыв с книгой в руках, резко повернула голову и свирепо уставилась на него.

Заявился сюда в мокрых от дождя ботинках, наследил на полу, испортил книги — и теперь заикается об охоте!

Поистине беззаботные речи молодого господина из могущественного рода.

Возможно, он принял её взбешенный взгляд за признак того, что она попалась в расставленную им ловушку?

— После охоты можем заехать в книжный магазин.

Он забросил очень сладкую наживку. Такую, за которую наивной кошке так и хочется жадно ухватиться.

Мё Джин, пыхтя от злости, выскочила из кладовки.

Человек, явно получивший прекрасное образование. Мужчина, который неизменно обращается ко всем в Саюндане на безупречно вежливом «вы», сохраняя дистанцию настолько, что людям становится не по себе...

— До чего же скверный.

Если вдуматься, только к Мё Джин каждое его слово было пропитано такой злой насмешкой.

— И как вы собираетесь противостоять госпоже шаманке Ю Джон?

При воспоминании о последних словах, резко брошенных ею мужчине, её напряженный, как натянутая струна, шаг слегка сник.

Разве у неё самой не было злого умысла, когда она это говорила? Оглядываясь назад — ещё как был.

В ней всё же теплилась надежда размером хотя бы с пылинку — подстегнуть дух соперничества в мужчине, который вечно сцеплялся с Ю Джон, и в итоге всё-таки попасть в книжный магазин.

Если так подумать, было не так уж и обидно.

Но Мё Джин знала.

Поход в книжный магазин попросту невозможен.

Даже если она поедет с Тхэ Ю Ганом, Ю Джон ни за что этого не позволит. И хотя Мё Джин прекрасно это понимала, её сердце уже от восторга парило где-то высоко, над самыми облаками.

Мё Джин отряхнула руки от пыли, словно пытаясь стряхнуть с себя эти мысли. Отчего-то казалось, что её чёрно-белые ладони окрасились в какие-то странные цвета.

Бестолковая дура.

Только теперь она поняла смысл слов, которые когда-то сказала ей Чан Босаль.

Человек перевернул кладовку вверх дном, а она растаяла от одного его обещания отвезти её в книжный. И вправду, бестолковая до невозможности.

Она просто так взглянула на небо. Солнце незаметно поднялось уже довольно высоко.

— Наверное, завтрак уже готов.

За два дня прибавилось двое гостей. Чан Босаль наверняка тяжело готовить одной. Мё Джин только сейчас кольнула совесть, что ради собственной прихоти она бросила её справляться со всем в одиночку.

Мё Джин поспешно ускорила свой вялый шаг.

Войдя во двор, она увидела Чан Босаль, спускавшуюся с террасы для кувшинов. В руках та держала миску, доверху наполненную ярко-красным кимчи из пекинской капусты.

Стоило ей подбежать, как её встретил недовольный голос:

—Не спала, что ли?

В этом проклятом Саюндане не пойми сколько расплодилось этих полушаманов. Мё Джин смущённо потёрла лицо и спросила:

— Заметно?

— Видела бы ты своё лицо. Иди уж тогда раструби на всю округу: «У меня беда», чего уж там.

Чан Босаль неодобрительно поцокала толстым языком. Судя по тому, как она смерила Мё Джин взглядом с ног до головы и скривила губы, видок у той и правда был неважный.

Кошмар. Тхэ Ю Ган наверняка всё это видел.

Мё Джин поспешно ощупала своё лицо. Заметив это, Чан Босаль хмыкнула:

— От этого красивее не станешь.

Совсем смутившись, Мё Джин поспешно выхватила миску с кимчи из рук Чан Босаль.

— Будешь готовить завтрак? Пойдём.

Шарк-шарк — Чан Босаль потащила свои синие резиновые шлёпанцы в сторону кухни.

Мё Джин поспешила за ней следом.

На завтрак сварили мутноватый суп из сушёного минтая.

Судя по тому, как Чан Босаль со страдальческим выражением лица поглаживала живот, это было её средство от похмелья.

Мё Джин помогла Чан Босаль приготовить завтрак для Ю Джон. Она налила ароматный кофе из свежемолотых зерен и положила на тарелку поджаренный до золотистой корочки бейгл.

Каждый раз, глядя на это, она недоумевала, как вообще можно пить эту горькую, дурманящую бурду.

Как раз когда она ставила кофе и бейгл на стол, на кухню вошла та, для кого предназначался этот завтрак.

Гон Сим, наливавшая суп, легонько ткнула Мё Джин в бок.

— А этот ублюдок не придёт?

Мё Джин прекрасно знала, о ком говорит Гон Сим, но притворилась, что не понимает:

— Кто?

— Проехали.

Гон Сим недовольно скривила губы и протянула ей тарелку с супом. Когда Мё Джин ставила горячую тарелку на стол...

— Не наливай суп для Мё Джин.

— Это ещё почему? Вы её теперь ещё и голодом морить будете?

Подумаешь, пропустить завтрак. Её уже бесчисленное множество раз лишали еды, когда ловили за чтением книг.

И всё же Мё Джин была благодарна, что Гон Сим заступилась за неё. Однако от мысли о том, что с самого раннего утра может разразиться скандал, у неё поджилки затряслись.

Ю Джон поставила на стол приподнятую было чашку кофе и посмотрела на Мё Джин.

— Мё Джин сегодня отправится с Ю Ганом.

Шесть удивленных глаз одновременно уставились на Ю Джон.

Тхэ Ю Ган добился своего.

Мё Джин заново осознала, насколько невероятным человеком был этот Тхэ Ю Ган. Возможно, поэтому её сердце, которое до этого бешено колотилось, наоборот, совершенно успокоилось.

Словно она очутилась в самом оке бури.

Сбросив эту бомбу, Ю Джон оставалась абсолютно невозмутимой.

— Пожалуй, сегодня я позавтракаю у себя в комнате.

Игнорируя устремленные на неё ошеломленные взгляды, Ю Джон поднялась со стула. Она сделала всего один глоток кофе, а к бейглу даже не притронулась.

Говорят, собака в доме шамана через три года начинает ходить по лезвиям. Намёк Ю Джон был предельно ясен: Мё Джин должна взять поднос и идти следом.

Мё Джин поспешно подхватила поднос с кофе и бейглом и последовала за Ю Джон, выходящей из кухни.

В комнате Ю Джон витал лёгкий женский аромат.

Хоть к нему и примешивался тяжеловатый запах благовоний, здесь витал весьма изысканный аромат терпких духов. Наверняка это те самые, которые она привезла в прошлый раз из Европы.

В этот момент Мё Джин вспомнила Ю Гана, который допытывался о запахе благовоний, исходившем от её тела.

Если побрызгаться этими духами, въевшийся в тело запах благовоний станет чуть слабее? Напрасные мысли. От этого жуткий запах несчастий никуда не денется.

Мё Джин отвела взгляд от плоского овального флакона духов на туалетном столике и поставила кофе с бейглом на деревянный стол посреди комнаты.

Ю Джон, уже сидевшая за столом с чашкой кофе в руках, мельком взглянула на Мё Джин снизу вверх.

— Садись.

— Да.

Оставшись с ней наедине, Мё Джин почувствовала, как внутри, где лишь ненадолго воцарилось спокойствие, снова неприятно замутило от тревоги.

Мё Джин поёрзала на коленях, словно отбывая наказание.

Что, если она думает, будто это я умоляла Ю Гана выйти наружу? Уж лучше бы она прямо спросила, тогда я могла бы всё отрицать, но это долгое молчание казалось наказанием, которое назначила Ю Джон.

— Мё Джин.

— Да?

— Что ты так пугаешься? Провинилась в чём-то?

Если говорить о вине, то грешков у неё накопилось немало.

Она тайком прятала в кладовке книгу и читала её, спровоцировала Ю Гана и в итоге получила разрешение на выход. И главное — она не сказала, что потеряла латунный колокольчик.

Все эти неприятности начались после его пропажи, так что, возможно, из всех тяжких прегрешений это — самое страшное.

Мё Джин почтительно сложила руки на коленях и с трудом разомкнула губы, словно склеенные загустевшим клеем.

— Я потеряла латунный колокольчик.

— Не бери в голову. Он выполнил своё предназначение, вот и пропал.

Она ждала, что на неё обрушатся гром и молнии, но ответ прозвучал на удивление спокойно. В чём же заключалось предназначение латунного колокольчика? Вместо облегчения ей стало только тревожнее.

— Не забивай себе голову и поезжай.

Слова прозвучали мягко, но перед самым уходом её вдруг охватил страх. Она уже переживала из-за предстоящего неловкого дня наедине с Тхэ Ю Ганом. На ум пришла вся черновая работа на сегодня.

— А так можно? Мне нужно отнести подношения в святилище и сделать уборку…

Она сама не заметила, как забормотала оправдания. Внутри неё отчаянно боролись желание выбраться наружу и надежда на то, что Ю Джон передумает и отменит поездку.

— И ещё нужно натянуть плёнку, потому что в комнате босаль Чан протекает крыша...

Мё Джин отчаянно надеялась, что Ю Джон спохватится: «Ах да, забыла». Ярко-красные губы, на которые она пристально смотрела, медленно разомкнулись.

— Сегодня в святилище работы нет.

Ю Джон ответила категорично. Отступать было некуда — придётся ехать.

Она ничем не отличалась от собаки, которая рвётся на волю и истошно лает, но стоит спустить с неё ошейник — тихо забивается в будку.

Мё Джин не смогла скрыть тревоги, и в этот момент...

Тук-тук.

Кто-то постучал в дверь.

Дверь открылась, и в комнату вошла Чхон Джи Ён.

— Вы звали меня, госпожа шаманка?

— Босаль Чхон, поедем-ка сегодня со мной на скотный рынок. Нужно заранее присмотреть корову.

— Да, поняла.

За несколько дней до большого обряда Ю Джон всегда лично ездила на скотный рынок, чтобы выбрать корову для жертвоприношения. Значит, скоро намечался масштабный ритуал.

Но почему она собирается поехать с Чхон Джи Ён?

Её охватило дурное предчувствие.

— А ты ступай давай.

— Да.

Мё Джин начала подниматься с места, как вдруг прилетел вопрос от Чхон Джи Ён:

— Сегодня уходишь?

Если сказать правду, она попытается её остановить или станет оскорблять? Но и врать из страха было нельзя.

— Да.

Стоило ей ответить, как её пронзил острый взгляд.

— Возвращайся вовремя.

Она, наверное, имела в виду время приёма таблеток.

— Да.

— И заруби на носу то, что я сказала вчера. Береги своё тело и не вляпывайся в неприятности. Секса не была?

Две фразы разом наложились друг на друга и пронеслись у неё в голове. Перед глазами промелькнула откровенная фотография из журнала — сплетённые тела полуголых мужчины и женщины.

Шея вспыхнула жаром.

Не дождавшись ответа, Джи Ён угрожающе нахмурилась, и между её бровей залегла складка.

— Где ответ?

— Да.

Мё Джин торопливо встала и выскользнула из флигеля, словно спасаясь бегством.

***

Сборы перед выходом не заняли у Мё Джин много времени.

По правде говоря, и собираться-то было не в чем.

Она отродясь никуда не выходила, поэтому у неё не водилось ни выходной одежды, ни косметики.

Она выбрала плотный бежевый свитер и надела юбку ниже колен. Натянув самые чистые носки из тех, что смогла найти, Мё Джин подумала, что в этой юбке будет холодновато.

Не слишком ли тонкая?

Но выбора всё равно не было. Это лучшее из того, что у неё есть.

Подавив сожаление, Мё Джин направилась к двери.

Встав на пороге, она посмотрела на небо.

К счастью, ярко светило солнце.

Кроссовки почти высохли, да и в юбке, наверное, будет нормально, если не поднимется ветер.

Мё Джин сделала глубокий вдох. Она словно проглотила воздушный шарик — с каждым вдохом сердце раздувалось всё больше.

— Рано ты вышла.

Услышав внезапный голос, она схватилась за косяк и обернулась. Оказалось, это Ю Ган. Он стоял, прислонившись к старому прочному деревянному столбу.

На нём было чёрное пальто и тёмно-горчичные брюки. В губах была зажата длинная белая сигарета.

Он чуть наклонил длинную шею, и вскоре в воздух взвились густые клубы белого дыма.

Может, дело в том, что он такой высокий и широкоплечий?

Окутанный густым дымом, он ничем не уступал моделям из журналов. Наоборот, его хищный взгляд делал его образ ещё более зрелым и даже порочным.

К горлу подступила тошнота, будто она вдохнула сигаретный дым, пущенный ей прямо в лицо.

Когда дым рассеялся, она почувствовала его откровенный взгляд, скользнувший по её наряду сверху вниз.

Выдохнув дым, он спросил:

— Прямо в этом пойдёшь?

Серьёзно? Прямо в таком виде?

Она словно услышала невысказанное продолжение фразы. От глупого комплекса неполноценности её щёки и шея загорелись от стыда.

Взгляд Ю Гана медленно опустился, задержался на старых кроссовках Мё Джин, стоявших на каменной ступени, а затем скользнул к новым, стоявшим рядом.

— А обувь?

Наверное, это означало: «Что ты наденешь?». Мё Джин подумала, что удачно, что зашла об этом речь.

— Эти кроссовки нужно вернуть.

— Почему?

— Как я могу носить обувь за десять миллионов вон?

— Десять миллионов?

Осмыслив её слова, он не выдержал и расхохотался.

Его красивое лицо исказилось, в уголках глаз собрались морщинки. В этот миг он словно стал совершенно другим человеком. Его улыбка вызвала у Мё Джин неприятное, саднящее чувство.

— Ха-ха.

Что бы там его так ни рассмешило, он даже смахнул слезинку из уголка глаза. С не сошедшей с лица улыбкой он спросил:

— Кто тебе сказал, что они стоят десять миллионов?

А разве нет?

— Гон Сим...

Вспомнишь тигра, а он тут как тут. Как раз показалась Гон Сим, громко шаркая шлёпанцами со стоптанными пятками.

И тут Ю Ган шагнул вперёд, подхватил с каменной ступени старые кроссовки Мё Джин и с размаху вышвырнул их на улицу.

Два кроссовка взмыли в воздух, пролетев по широкой дуге, словно ядра, пущенные олимпийским чемпионом. Они шлёпнулись далеко, куда Мё Джин не добежала бы при всём желании, и плюхнулись прямо в дождевую лужу.

Это было верхом наглости и бесцеремонности.

— Зачем вы швыряете чужую обувь?!

Увидев это, Гон Сим с воплями подбежала к ним. Она выпятила грудь и решительно упёрла руки в бока — за её спиной словно стояла целая армия.

Но даже Гон Сим, славившаяся в Саюндане самыми драматичными реакциями, перед Ю Ганом ничего не стоила. Ю Ган со скучающим видом окинул её воинственную позу с головы до ног.

Он дёрнул острым подбородком, указывая на белоснежные кроссовки.

— Твоя подружка сказала, что не наденет эти кроссовки, потому что они стоят десять миллионов вон.

— И что с того!

— Говорит, это ты ей сказала.

Гон Сим переводила взгляд с одного на другую, её лицо комично вытянулось от неловкости.

— А? Ну, это...

Весь её вчерашний гонор разом улетучился, глаза тревожно забегали.

— Я просто имела в виду, что они выглядят настолько дорого...

Промямлила она и вдруг пронзительно завопила:

— Да блин! Я тебе что, владелица обувного магазина?!

Одним словом, это значило, что она толком ничего не знала. От чувства, что Гон Сим её предала, у неё даже щёки вспыхнули.

В этот момент Ю Ган ногой придвинул к ней новые кроссовки.

— Дешёвка это. Надевай.

Босиком не пойдёшь, выбора не было. Мё Джин пришлось натянуть новые кроссовки, которые он ей купил.

Стоило ей обуться, как над её склонённой головой блеснули надменные глаза. Этот взгляд так и лучился триумфом, отчего её настроение окончательно испортилось.

То ли из-за горечи поражения, то ли потому, что новая обувь была ещё не разношена, она то и дело поджимала пальцы на ногах.

— Эй, держи!

Неловко топтавшаяся на месте Гон Сим вдруг вспомнила, зачем пришла, и кое-что ей протянула.

Это был белый конверт.

— Что это?

— Пятьдесят тысяч от босаль Чан. Ещё пятьдесят — от меня. Спрячь и не потеряй.

Сказав это, Гон Сим недоверчиво покосилась на Ю Гана.

— Если вдруг что случится, лови машину, у которой на крыше мигает квадратная штуковина, и возвращайся домой.

— Я знаю, это называется «такси».

— Да, такси. А если не хватит денег расплатиться — кричи во весь голос и зови меня, поняла?

— Ага.

— Если на такси уехать не выйдет — ори что есть мочи!

— Поняла.

Торжественно пообещала Мё Джин.

Да, Гон Сим подставила её своим хвастовством, но Мё Джин всё равно была до слёз тронута её заботой. С этими деньгами в кармане ей стало чуточку спокойнее — что бы он ни выкинул, она не пропадёт.

Мё Джин аккуратно сложила конверт и сунула глубоко в карман юбки.

Она похлопала по карману, чтобы убедиться, что конверт на месте. В этот момент Гон Сим шагнула ближе и, косясь на Ю Гана, зашептала ей прямо в ухо:

— Слышь, не тушуйся, что он такой красавчик. Ты же у нас в Саюндане лучшая!

Что за глупости.

От её торжественного тона к горлу подступил комок. Она всего лишь уезжала на пару часов, но на глаза навернулись слёзы, словно они прощались навсегда.

Она крепко сжала руку Гон Сим. Губы той дрогнули, как у готового расплакаться ребёнка.

— Не переживай. Я не умру.

— Да я не за тебя боюсь, Мё Джин. Я из-за этого зверя переживаю.

Ю Ган, с тоской и жалостью наблюдавший за их беседой, щелчком отбросил окурок.

— Пошли.

По его широким шагам было ясно: его терпение лопнуло, и выносить этот цирк он больше не намерен.

***

Машина стремительно спускалась с горы.

За окном быстро проносился пейзаж глубокой осени, а в душе царила полная неразбериха из волнения и страха.

Чем дальше они отъезжали от Саюндана, тем сильнее сжимались хрупкие плечи Мё Джин. В её голове то и дело всплывала одна и та же картина: яркий, сияющий всеми красками внешний мир — и она, одиноко стоящая в нём бесцветным чёрно-белым пятном.

Спустившись с горы к выезду на шоссе, Ю Ган выкрутил руль влево — в сторону, прямо противоположную той, куда в прошлый раз поехал грузовик Гон Сим.

Испугавшись резкого поворота руля, Мё Джин торопливо вцепилась в ремень безопасности. Её зрачки расширились, как у сжавшейся в комок кошки, которую одолевали любопытство и страх.

Когда машина, до этого постоянно подпрыгивавшая на ухабах, выехала на гладкий асфальт, тошнота немного отступила.

Вскоре перед глазами Мё Джин раскинулся другой мир, разительно отличавшийся от Саюндана.

Это был совсем иной пейзаж, не похожий на поля со скошенными стеблями риса и фруктовые сады из её прошлой поездки. На старых низких зданиях виднелись вывески: такая-то кофейня, такой-то магазин. И каждое название было выкрашено в свой цвет.

Наряды прохожих тоже заметно отличались от тех, что она видела в прошлый раз, и это поразило Мё Джин. На дворе стояла глубокая осень, и люди, одетые в цвета опавших листьев, куда-то торопливо шагали.

Люди, которые что-то готовили и продавали в палатках прямо на тротуарах, и те, кто это покупал. Человек, поставивший на землю чёрный пластиковый пакет и вытягивающий шею, вглядываясь в дорогу. Весёлая музыка, время от времени доносившаяся из проезжавших мимо машин.

Всё это было ей в новинку, всё вызывало жгучее любопытство. Мё Джин старалась рассмотреть каждую мелочь, ничего не упуская, и от обилия впечатлений у неё кружилась голова.

Тем временем Ю Ган сделал несколько коротких звонков.

— А что с выдачей ружья?

— Я сейчас буду. Подвозите его туда.

— Скоро приеду.

Завершив разговор с Ён Хёном, который уже добрался до охотничьих угодий, Ю Ган искоса взглянул на пассажирское сиденье.

Она сидела вполоборота, отвернувшись от него. Вцепившись пальцами в оконную раму, она увлечённо рассматривала улицу.

Она вцепилась так сильно, что ногти стали ярко-розовыми.

Время от времени её хрупкие плечи вздрагивали от испуга, когда мимо, выписывая зигзаги, с ревом проносились мотоциклы. То ли лиса, то ли кошка, то ли оленёнок.

Кем бы она ни была, для охотника она была желанной дичью, при виде которой текут слюнки — это уж точно.

Он предложил эту поездку вовсе не для того, чтобы она так радовалась.

Его лёгкие уже зудели оттого, что он несколько дней не чуял запаха крови. И как раз вовремя Ён Хён сообщил, что нашёл отличные охотничьи угодья.

Охота на перелётных птиц была не в его вкусе, и он поначалу сомневался. Но, увидев её со спины, когда она сидела на корточках в углу тесной кладовки и перебирала книги, он вдруг загорелся идеей.

Он мысленно представил, как эта маленькая красивая дичь будет метаться по лесу. На этот раз у него заныли не лёгкие — до боли напряглась плоть.

— Съездим на охоту, а потом можно и в книжный заглянуть...

Я всего лишь закинул наживку, а у неё глаза загорелись так, будто она получила весь мир.

Это должно быть забавно. Увидеть её в огромном мире, а не в тесных стенах Саюндана.

А если в качестве бонуса Ён Хён растреплет всем о хорошенькой добыче, встреченной на охоте, — большего и желать нельзя.

Ю Ган с шумом выдохнул спёртый в груди воздух.

Надо поторопиться. Поддавшись нетерпению, он вдавил педаль газа в пол.

***

Охотничьими угодьями, о которых говорил Ён Хён, оказались заросли тростника у болота на окраине города.

Ю Ган припарковал машину на пустыре и заглушил мотор. Только тогда Мё Джин, не отрывавшая взгляда от окна, повернула голову и посмотрела на него.

Он сразу же вышел из машины. Капот машины Ён Хёна, прибывшего раньше, был холодным — видимо, тот уже сделал круг.

Ю Ган открыл багажник и снял пальто. Поверх тонкой футболки и брюк надел охотничий костюм защитного цвета. Присев на край багажника, он принялся обувать охотничьи ботинки в армейском стиле и бросил быстрый взгляд назад, проверяя девчонку на пассажирском сиденье.

Видимо, она подглядывала, потому что тут же поспешно уставилась прямо перед собой. Глядя на её напряжённые, одеревеневшие плечи, он усмехнулся.

По склону спускался небольшой грузовичок. Из кузова доносился звонкий лай — собака сгорала от нетерпения поскорее побегать.

Похоже, привезли собаку для охоты на птиц.

Ю Ган поднялся с края багажника и подошёл к пассажирской двери. Он без колебаний распахнул дверцу, за которой сидела Мё Джин.

В него тут же уставились испуганные оленьи глаза — то ли от внезапно ворвавшегося ледяного ветра, то ли от резко открытой двери.

— Выходи.

— Да.

То, как покорно она вышла, даже не спросив, где они, вызвало у него беспричинное раздражение. Ю Ган раздражённо швырнул ей в руки своё пальто.

— Надень.

Он развернулся и зашагал прочь, но семенившие следом мелкие шажки действовали на нервы. Тоже мне, утёнок за матерью. Подол пальто, волочившийся ей до самых щиколоток, постоянно мозолил глаза.

Как ни крути, девчонка явно его раздражала.

Маленькая охотничья собака залилась бешеным лаем, словно готовая тут же броситься. Мё Джин, без страха потянувшаяся к милой мордашке, вздрогнула и попятилась.

Ему стало смешно: надо же, от него ни разу взгляда не отвела, вела себя так дерзко, а выдрессированной охотничьей собаки испугалась.

— Она не кусается.

И тут же, без тени уступки, последовал ответ:

— Я знаю. Собака, которая не может контролировать свою агрессию, не станет охотничьей.

Она и это в книжках вычитала? И много у неё таких знаний? Если она узнает, что настоящий мир сильно отличается от прочитанного, если узнает, что хорошо обученные собаки нередко нападают на людей, — какое у неё будет лицо? Выступит ли на этой наивной мордашке хоть слезинка?

Должно быть, это будет чертовски красиво.

От этих низменных фантазий у него во рту скопилась слюна, и в этот момент...

— Ю Ган! Тхэ Ю Ган!

Заметив его, Ён Хён радостно замахал рукой и подбежал ближе.

— Давненько не виделись!

Какое там «давненько»?

Они виделись на охоте всего несколько дней назад.

Ён Хён был настолько ошеломлён, что сам не понимал, какую чушь несёт. На самом деле Ким Ён Хён был из тех ублюдков, кто не пропустил бы ни одну миленькую девчонку, даже одетую в пальто в три раза больше её самой.

Как и ожидалось, он откровенно пялился на Мё Джин, ощупывая её взглядом снизу вверх. Его кадык то и дело дёргался от сглатываемой слюны.

Поведение сынков богатых семей в Корее и так не отличалось благонравием, но Ким Ён Хён даже среди них славился тем, что совсем не держал ширинку застёгнутой.

Он уже не раз с помощью денег и связей легко заминал судебные иски, так что потакал своим инстинктам без всякого страха.

Несмотря на дурную репутацию и распутность, он отлично знал лучшие охотничьи угодья по всей стране и сам безупречно решал вопросы с выдачей и сдачей оружия. К тому же он был подхалимом, готовым по собственной воле распластаться перед Ю Ганом, так что в качестве компаньона для охоты подходил идеально.

— Ружья?

— У меня в машине.

Отвечая, он продолжал сально пялиться на Мё Джин. Ён Хён маслянисто улыбнулся, вглядываясь в её испуганные оленьи глаза, словно здороваясь. И когда она в ответ слегка кивнула, у Ю Гана сдали нервы.

Вряд ли эта девчонка догадывалась, как её чистое лицо заводит мужчин, как её наглухо выстроенная стена распаляет мужскую жажду покорения и как сильно хочется испачкать эти белые носочки.

Вряд ли она читала книги, где описаны грязные мужские инстинкты.

Ю Ган схватил Ён Хёна за плечо. Он надавил с такой силой, будто собирался сломать ему ключицу, и...

— Кх!

Ён Хён издал сдавленный стон. В его глазах, наконец-то оторвавшихся от Мё Джин, теперь плескался страх.

Может, стоило вообще её сломать?

— Давай ружье.

В ответ на хриплый голос Ю Гана Ён Хён поспешно закивал.

Стоило Ю Гану зашагать к машине, как Ён Хён тут же увязался следом.

— Это кто? Из какой деревни ты её притащил?

…

— Аура у неё охренеть какая необычная. По лицу же видно, что ни разу под нож не ложилась, да? Сейчас такую хрен найдёшь, просто отпад.

Ён Хён сегодня явно страх потерял. Озабоченный кобель вряд ли мог здраво соображать даже перед тигром.

Ю Ган остановился и посмотрел на Ён Хёна сверху вниз. Под этим давящим взглядом Ён Хён мгновенно втянул шею, как черепаха.

От трепача требуется только пойти распустить язык и тем самым оправдать свою полезность.

— Моя добыча.

Так что перестань пускать слюни.

Не знаю, понял ли этот тупой ублюдок моё ясное предупреждение.

Как только спущенная с поводка собака рванула вперёд, Ю Ган, держа в руках массивное ружье, вместе с приятелем скрылся в зарослях тростника.

Мё Джин с растерянным видом смотрела вслед Ю Гану, исчезнувшему в зарослях тростника. В машине, где она осталась совсем одна, раздался подавленный вздох.

— Вот дура.

Она так зациклилась на мысли о книжном магазине, что только теперь вспомнила: перед этим он собирался заехать на охоту.

— Совсем голову потеряла от слова «книжный».

Если бы она знала, что ей придётся сидеть вот так одной, сторожить машину, тайком прихватила бы с собой хоть какую-нибудь книжку.

Тростник колыхался на ветру, отливая золотом. Он походил на метёлки, усыпанные золотой пылью.

Глядя на тростник, который растет только у болот и озёр, она задумалась, каков он на ощупь.

Был ли тот затхлый запах, который она почувствовала, когда на мгновение выходила из машины, запахом болота? От любопытства она аж заёрзала на сиденье.

Столько вещей, о которых она лишь читала в книгах, сейчас плавно покачивались на ветру, искушая её, словно приманка в ловушке.

— Может, выйти?

Он не говорил, что она должна безвылазно сидеть в машине. К тому же вокруг ни одного здания — заблудиться невозможно.

Наверное, просто прогуляться не возбраняется?

Мё Джин осторожно приоткрыла дверцу.

Массивная дверь оказалась куда тяжелее, чем у грузовичка Гон Сим. Ей пришлось с силой потянуть её на себя, чтобы закрыть, и от громкого хлопка она вздрогнула.

Кажется, говорят, любопытство сгубило кошку?

Мё Джин осторожно направилась к безлюдным зарослям тростника.

Она впервые видела болото.

Точнее, она вообще впервые в жизни подошла так близко к такому огромному водоёму.

В горах, окружавших Саюндан, были похожие ручьи и озёра, но Ю Джон по какой-то причине строго-настрого запрещала Мё Джин подходить к воде.

Всё её соприкосновение с водой ограничивалось тем, что в середине лета во время прогулки с Гон Сим она могла помочить ноги в мелком ручье.

По словам Гон Сим, это из-за того, что у неё судьба ледяной воды, ширящейся, словно море. И кто знает, может, именно эта ледяная вода до сих пор и сдерживала проклятие Тхэ Ю Гана.

Мё Джин робко высунулась из густых зарослей тростника и посмотрела на болото.

Как она и ожидала, вблизи болото выглядело тёмным и зловещим даже средь бела дня. Казалось, оступись она хоть на шаг — и эта топь поглотит её целиком.

Похоже, её судьба и впрямь была несовместима с водой. Она поспешно спряталась обратно и зашагала вглубь тростника.

Шорох тростника на ветру напоминал чудесную мелодию струнного инструмента.

Пока она тихо шла сквозь заросли, ей на ум невольно пришёл тот момент, когда она впервые столкнулась с яростным взглядом одного мужчины.

Высокомерный Тхэ Ю Ган — обжигающий и резкий, сверкающий всеми красками, который относился к ней как к добыче.

Неужели, если я продолжу идти, то снова наткнусь на дуло его ружья?

Ружье, которое я успела разглядеть, кажется, было Remington 870. А в прошлый раз был Benelli M4...

— Вряд ли они стоят копейки.

Раз он богат, у него и ружей много? Вот бы встретить его сегодня, отобрать ружье и вдоволь его разглядеть.

Метёлки тростника, скользящие по рукам, щекотали кожу. Стоило ей поёжиться от этого мягкого прикосновения, как...

— Руки вверх.

В спину резко ткнулось холодное дуло.

Мё Джин замерла на месте.

Это точно был не Ю Ган.

Пусть он и вел себя грубо и высокомерно, но таким легкомысленным тоном он не разговаривал.

Напротив, тяжёлое величие, проступавшее даже в его грубости и высокомерии, делало его куда более угрожающим.

Тогда кто же это?

От внезапно нахлынувшего напряжения волоски на её теле встали дыбом.

Для чьей-то шутки дуло, тычущееся ей в спину, казалось слишком пугающим.

Мё Джин медленно подняла руки, сдаваясь.

— Какая послушная.

От этого полного удовлетворения насмешливого тона у неё по коже побежали мурашки.

Хотя Мё Джин ясно показала, что сдаётся, дуло всё так же упиралось ей в спину. Незнакомец угрожал ей так, словно был готов нажать на спусковой крючок при малейшем сопротивлении.

— Повернись.

Прозвучавший приказ мелко дрожал, словно от напряжения.

Мё Джин медленно повернулась. Дуло, упиравшееся ей в спину, скользнуло по телу Мё Джин, словно оглаживая её бок.

Миновав спину и скользнув по боку, дуло издевательски ткнулось ей в рёбра.

— Ах!

От резкой боли, когда металл глубоко впился в нежную плоть, с её губ непроизвольно сорвался стон.

Когда Мё Джин полностью повернулась к мужчине, раздался его дрожащий голос:

— Теперь понятно, с чего это такой парень, как Тхэ Ю Ган, торчал в горах.

Это был тот самый мужчина.

Его друг, который подбежал с криком «Ю Ган!» и почему-то мерзко ощупывал её взглядом с ног до головы.

Мужчина, чью дрожь она приняла за напряжение, на самом деле мерзко ухмылялся, не в силах совладать с накатившим возбуждением — его голос и губы мелко тряслись.

Хотя лицо было знакомым, бдительность Мё Джин возросла ещё больше. Круглое дуло, которым он издевательски тёрся о её нежную кожу, довело тревогу Мё Джин до предела.

Вскоре дуло поползло вниз. Миновав солнечное сплетение, от которого веяло холодом, оно начало мерзко поглаживать плоский живот, наполовину оголившийся из-за поднятых рук.

— С чего это у деревенщины такая белая кожа? Прямо с ума сойти можно, а?

Глаза Ён Хёна безумно сверкнули.

— Я всё гадал, зачем ты нацепила этот уродский свитер, а тут, оказывается, такой сюрприз.

Его мерзкое хихиканье было таким же ледяным, как дуло, касающееся её голой кожи.

Хриплое дыхание прерывалось жадным сглатыванием слюны. Глаза, затуманенные похотью, горели кроваво-красным. И этот дрожащий от вожделения голос, и пошлое причмокивание губами были ей слишком знакомы.

Всё это слишком напоминало внука одной богатой семьи, который несколько лет назад приехал в Саюндан узнать судьбу.

Леденящий душу смех, с которым тот силой потащил Мё Джин в горы.

— Строишь из себя недотрогу, а сама своего места не знаешь, дешёвая прислуга из гадальни.

И унизительные слова, которые он тогда выплёвывал:

— Не смейте!

— Заткнись! В те деньги, что я сегодня отвалил жрице, включена и плата за тебя.

Холодное дуло Ён Хёна безжалостно расковыряло воспоминания о том дне, которые она так старалась похоронить. Тогда ей повезло — её спасла Ю Джон, но сейчас, оказавшись запертой в высоких зарослях тростника, казалось, что никто и не узнает, что бы с ней ни случилось.

Точь-в-точь как тот мужчина тогда, Ён Хён облизал губы красным языком и надвинулся на Мё Джин.

Мё Джин начала медленно пятиться, уходя от него. И только взглянув в налитые кровью, угрожающие глаза Ён Хёна, готового наброситься в любую секунду, она поняла.

Что Тхэ Ю Ган, угрожавший ей во время их первой встречи на охоте, с самого начала совершенно не собирался причинять ей вреда. И что она инстинктивно почувствовала это — потому и осмелилась так ему дерзить.

Она чувствовала себя так, словно стояла посреди поля боя совсем одна и без оружия. Не потому ли Ю Джон разрешила ей выйти, чтобы показать, насколько опасно покидать пределы Саюндана?

От охватившей её безысходности Мё Джин лишь растерянно моргала.

— Тхэ Ю Ган, вот же наглый ублюдок. Если есть что-то вкусненькое, надо делиться с другом.

С этими словами Ён Хён бросил ружье на землю. Молодой волк, облизывавшийся на загнанную в угол добычу, больше не мог сдерживать разыгравшийся аппетит и набросился на Мё Джин.

— Ах!

Мё Джин изо всех сил отталкивала его и била. Но чем отчаяннее она сопротивлялась, тем крепче сжималась хватка на её запястье.

— Отпусти!

— Ты бы на моём месте отпустила?

Густые заросли тростника затряслись от их борьбы. В этот миг в голове пронеслись слова Гон Сим.

— Если нет возможности уехать на такси, кричи во всю глотку.

Если я закричу, придёт ли он? А если придёт и увидит эту ужасную сцену, станет ли он избивать своего друга, чтобы спасти меня?

Кто для него какая-то там Ли Мё Джин? Такого не случится.

Поэтому Мё Джин придётся спасаться самой. Как и всегда. Любой ценой.

Собрав последние силы, Мё Джин оттолкнула его и ударила коленом в пах.

— Угх!

Лицо Ён Хёна мгновенно исказилось от боли. Рука, сжимавшая её запястье, ослабла.

Мё Джин не упустила этот шанс. Она поползла на четвереньках по сухой земле, пытаясь от него сбежать.

— Ах ты, сумасшедшая сука!

Грубая рука ухватила её за лодыжку. Вслед за этим пришла такая боль, словно с неё сдирали кожу. Боль была настолько невыносимой, что из глаз брызнули слёзы, а она даже не смогла вскрикнуть.

— У-у!

— Давай, сопротивляйся. Чем больше ты брыкаешься, тем сильнее меня это заводит.

Дыхание Ён Хёна, грубо схватившего её, стало тяжелее, чем минуту назад.

— Пусти!

В тот самый миг, когда Мё Джин закричала изо всех оставшихся сил...

Бах —

Бах, бах!

Оглушительная серия выстрелов разорвала небо.

Испуганная стая птиц с шумом взметнулась ввысь, в одно мгновение заслонив небосвод. Судя по громкости звука, стреляли где-то совсем рядом.

Нет, выстрелы прозвучали настолько отчётливо, словно стреляли прямо под ногами.

Именно в этот момент окружавшие их заросли тростника с шумом раздвинулись.

— Гав! Гав, гав!

Охотничья собака с оскаленными белыми клыками лаяла так, будто собиралась разорвать их на куски.

Хрусь.

Хрусь.

Хрусь.

Медленные, но подавляющие шаги становились всё ближе.

Ю Ган, пустив впереди себя четырёх охотничьих собак, неспешным шагом приближался к ним.

Его глаза, блестевшие как хорошо заточенный клинок, поочередно скользнули по руке Ён Хёна, сжимающей лодыжку Мё Джин, а затем по верхней части её тела, где из-под наполовину задранного свитера виднелась бретелька нижнего белья.

В конце концов его взгляд остановился на её заплаканном лице.

Он медленно вытянул шею. Размяв её круговым движением, Ю Ган разомкнул кроваво-красные губы.

— Ким Ён Хён, а ты, оказывается, тут так мило развлекаешься.

— Ю, Ю Ган! Всё не так...

На его лице не было ни капли жалости. Ён Хён судорожно сглотнул.

Неужели я влип?

Сегодня взгляд и тон ублюдка были на редкость свирепыми. Очевидно, то, что он без спроса прикоснулся к его добыче, сильно его разозлило.

И всё же он вряд ли что-то сделает ему, своему другу.

Ён Хён незаметно разжал руку, державшую тонкую лодыжку, и неловко улыбнулся.

— Братан, ну ты же понимаешь.

Уголки его губ, растянутых в фальшивой улыбке, мелко дрожали.

Стоило Ён Хёну опереться рукой о землю, собираясь встать...

Бах —!

Раздался громкий выстрел, и пуля Ю Гана вонзилась в грязную землю.

— У-а-ак!

Осколки раздробленного пулей камня отлетели и впились ему в тыльную сторону ладони.

— Эй! Я же чуть не сдох!

На искажённое от ужаса лицо Ён Хёна обрушился низкий голос Ю Гана.

— Не двигайся, иначе и вправду сдохнешь.

Ублюдок без малейших колебаний снова нажал на курок.

Этот ублюдок говорил всерьёз.

Бах —!

Бах —!

Подняв фонтанчики земли, две пули подряд вонзились в почву.

Пули с каждым выстрелом ложились всё ближе к Ён Хёну. По его напряженному до предела позвоночнику пробежали мурашки.

Он попытался быстро вскочить, чтобы уйти с линии огня, но ноги подкосились, и он снова рухнул на землю. Что за чертовщина. Он чувствовал себя дичью, которую охотник загнал в угол под прицелом ружья.

Сам того не осознавая, он автоматически упал на колени. Ён Хён умоляюще вцепился в штанину Ю Гана.

— Х-хватит шутить, Ю Ган. А?

Пустой магазин со стуком упал на землю. Ю Ган невозмутимо вставил новый магазин, глядя на Ён Хёна сверху вниз.

— Шутить?

Он всегда был высокомерным ублюдком, но такого жуткого выражения лица Ён Хён ещё не видел.

Было бы не так страшно, если бы он просто разозлился, но его холодные, непроницаемые глаза вгоняли Ён Хёна в дикий ужас.

Ён Хён, забыв, как дышать, лишь судорожно хватал ртом воздух.

Какой же он ублюдок.

Раз уж он родился единственным сыном в древнем роду, из поколения в поколение управлявшем политикой Южной Кореи, то должен был быть хотя бы уродом или бездарностью.

Но Ю Ган был не просто нормальным, а обладал сногсшибательной внешностью. Куда бы он ни пошёл, он приковывал к себе взгляды всех женщин, хотя сам не проявлял к ним ни малейшего интереса.

К тому же, он был наделён врождённым талантом к бизнесу.

Тхэ Ю Ган, с его несгибаемым упрямством и бульдожьей хваткой, в свои молодые двадцать семь лет начал бизнес вопреки ожесточённому сопротивлению родителей.

И основанная им компания «Taekang Holdings» всего за два коротких года стала главной темой для обсуждений в деловых кругах. И всё это без малейшей помощи родителей.

А недавно дело дошло до того, что он собрался обручиться с И Са Хва — девушкой, которую семья Ён Хёна приметила ему в жёны. С единственной дочерью семьи «Джунхён Ильбо», владеющей даже собственным телеканалом.

И этот ублюдок, у которого было абсолютно всё, сегодня привёл с собой такую желанную деревенщину, словно выставляя её напоказ. Надменная уверенность в том, что уж одну-то жалкую девчонку из того множества вещей, которыми владеет этот парень, можно прибрать к рукам, и привела к этой катастрофе.

Именно сейчас Ён Хён осознал, насколько сильно он ошибся в своих расчётах. Вряд ли это было из-за этой девки, но, похоже, сегодня он серьёзно вывел Тхэ Ю Гана из себя.

— Так значит, это была шутка?

Палец ублюдка, всё ещё твёрдо лежавший на курке, предупреждал: одно неосторожное движение, и он снесёт ему башку.

— Ю Ган... О-опусти сначала ружьё. А? Это же опасно.

Охотничье ружьё Ю Гана упёрлось прямо под подбородок Ён Хёна, который готов был вот-вот расплакаться. Ю Ган с шорохом присел на корточки и посмотрел на него ледяным взглядом.

Его пронзительный взгляд пылал таким обжигающим светом, что казалось, от одного лишь прикосновения сгоришь заживо. Этот взгляд всегда леденил душу — словно ты столкнулся с тигром в глухом тупике.

— Опасно?

От переспроса Ю Гана у Ён Хёна не просто подкосились ноги, он, казалось, даже немного обмочился.

— Мне?

Даже его низкий голос, с хрипом вырвавшийся из горла, давил своей властностью.

— Или моей добыче, которую ты тронул?

В тот же миг зрачки парня вспыхнули как молнии.

— Или в опасности Ким Ён Хён, который потерял страх и тронул мою добычу?

На его твёрдой челюсти вздулись желваки; казалось, он готов был перегрызть Ён Хёну горло прямо сейчас.

Сейчас Ю Ган ничем не отличался от изголодавшегося высшего хищника за секунду до того, как его выпустят из клетки. Тело Ён Хёна сотрясала дрожь от страха, что он в один миг станет для него кормом.

— Т-ты бы так и сказал. Я же просто в шутку...

— Я ведь уже предупреждал.

Несмотря на глубокую складку между бровей, в его сверкающих глазах пылала пугающая живость.

— Что она — моя.

Глядя на стремительно намокающие штаны между ног Ён Хёна, Ю Ган издал короткий смешок.

— Сходи сначала в туалет.

Только после этого Ю Ган посмотрел на Мё Джин, стоящую позади Ён Хёна.

Всё, что он видел, было просто дерьмом.

Бледное лицо, наполовину задранный свитер, вконец измятая юбка и спутанные, растрепанные волосы. Губы, искусанные до крови. И кулаки, сжатые так сильно, словно она из последних сил пыталась не сдаваться, хотя была напугана до полусмерти.

Ни одну из этих деталей он не мог выносить.

Ю Ган небрежно бросил ружьё на землю. Раздавив тыльную сторону ладони Ён Хёна своим жёстким армейским ботинком, он приказал:

— Угх!

— Верни в полицейский участок.

Ю Ган тут же направился к Мё Джин. Её чёрные глаза, которые она до этого отчаянно таращила, опустились. Кап-кап, слёзы, похожие на капли дождя, упали на землю.

— Идём.

Услышав слова Ю Гана, Мё Джин с трудом поднялась на ноги. Даже не видя этого, он чувствовал, как под толстым свитером мелко дрожат её тонкие руки.

Казалось, что пламя, охватившее всё его тело, ударило в голову. Он крепко зажмурил глаза, потяжелевшие от поднявшегося давления, и снова открыл.

Ю Ган одним рывком поднял Мё Джин на руки. От испуга её тело затрепетало в его объятиях. Лиса, кошка, оленёнок, а теперь ещё и птенец.

Удивительно переменчивая женщина.

Хотя всё это были лишь мелкие зверьки, едва способные защитить самих себя.

— Не дергайся. Ты сейчас не сможешь идти сама.

Ю Ган крепко зажал брыкающуюся девушку в своих руках.

К его длинной, неторопливо удаляющейся тени добавилась тень собаки, вытянувшаяся длинным хвостом хищного зверя.

***

На скотобойне коровы ждали своего смертного часа.

Ю Джон внимательно разглядывала влажные коровьи глаза.

Чхон Джи Ён молча следовала за ней.

За пределами Саюндана Ю Джон выглядела настолько обыкновенно, что невозможно было и представить её шаманкой.

Вернее, она была довольно стильной среди девушек своего возраста. Если не считать того факта, что она приехала на скотобойню на спорткаре стоимостью в триста миллионов вон.

То, как она, заложив руки за спину, осматривала коров в смердящем цеху, делало её похожей то ли на старика, то ли на дерзкого, не по годам развитого ребёнка.

Сделав широкий шаг, Ю Джон уставилась на направленный в небо коровий рог и спросила:

— Ты на скотобойне впервые?

— Да.

— Ужасная вонь, скажи?

— Терпимо.

— И правда, девке, которая спокойно марает руки в человеческой крови, запах коровьего дерьма — сущий пустяк.

Она никак не могла знать о прошлом Джи Ён, но её пронзительный взгляд словно видел всё насквозь. Судя по тому, что даже Джи Ён, которую было крайне сложно выбить из колеи, почувствовала оторопь, в этой женщине действительно чувствовалась аура великой шаманки, способной предсказывать судьбу страны.

Джи Ён невозмутимо шагала за ней и ответила:

— За светом всегда скрывается тень. Только там, где есть тень, возможен и свет.

— И эта тень — ты?

…

— Значит, если понадобится, ты и ту девчонку, Мё Джин, устранишь?

Да разве только её? Если потребуется, она и Ю Джон устранит. Джи Ён ответила с кривой усмешкой:

— Не мне решать, есть ли в этом необходимость.

— Это верно, решать будет твой хозяин.

Ю Джон выдохнула эти слова со вздохом.

— Чхон Босаль, скоро ты сослужишь мне великую службу.

Пробормотав эту совершенно непонятную фразу, Ю Джон похлопала по щеке быка с огромными острыми рогами.

— Этот подойдёт.

Затем она пренебрежительно махнула рукой, подзывая человека. Её длинные глаза-полумесяцы опустились на подбежавшего мужчину средних лет.

— Возьмём вот этого, и у него должен быть недавно родившийся детёныш. Его тоже.

— Да, понял.

— Нужную дату я сообщу по телефону, а до тех пор хорошенько корми их.

— Да, да. Всё сделаем.

Ю Джон удовлетворённо улыбнулась ответу мужчины и посмотрела на Джи Ён.

— Сейчас время, когда мать Ю Гана в церкви? Пусть обе приезжают в галерею. Я буду там через два часа.

Гадалка заговорила о церкви.

Просто комедия.

И откуда у нее столько бесстрашия и дерзости.

Джи Ён тут же приложила телефон к уху и последовала за Ю Джон.

***

Первое, чему научилась Мё Джин, чтобы её не бросили — это извиняться.

— Извините.

Поэтому для Мё Джин извинения стали самым привычным делом.

Так было и в тот день, когда случился тот инцидент. Перед лицом Ю Джон, свирепо сверкающей глазами, как мифический змей-имуги, Мё Джин могла только твердить о своих извинениях.

Поэтому, как и всегда до этого, справляться со своими израненными чувствами ей предстояло в полном одиночестве.

— Мне не следовало выходить из машины без спроса.

Голос, бормотавший эти жалкие слова раскаяния, мелко дрожал. И не только голос: кончики её пальцев, крепко сжатых в кулак, тряслись как осиновый лист.

Только что пережитый момент, когда её таскали за волосы, а у самых ног вонзались пули, непрерывно прокручивался в голове Мё Джин, терзая её, словно он будет длиться вечно.

В открытую дверь со стороны пассажирского сиденья врывался горячий ветер. Ю Ган, безмолвный, как надвигающийся пожар, всё ещё смотрел на Мё Джин сверху вниз.

Если это долгое молчание было наказанием за то, что она вывела его из себя, то ей оставалось лишь покорно его принять.

Мё Джин слегка приподняла опущенные веки и посмотрела на него.

Между его бровей пролегла глубокая морщина. Время от времени его густые брови подергивались, и казалось, что он вот-вот сорвется на крик.

— Впредь не лезь ни в какие дела.

Голос, процеженный сквозь стиснутые зубы, глухо резанул по ушам.

Она без спросу выскочила из машины и только усугубила ситуацию. К тому же, если из-за этого испортились отношения с его другом, то это была всецело её вина.

Мё Джин покорно опустила голову. На её обнажившуюся белую шею обрушился его голос.

— Разбираться буду я. Так что, как и сказала твоя подруга, просто кричи.

Вряд ли он имел в виду именно это, но ей почудилось, будто он говорит: «Я на твоей стороне, поэтому просто прячься за моей спиной».

Так не должно быть, но пальто, которое он небрежно на неё накинул, было тёплым. Словно растапливало ледяной кошмар, пережитый минуту назад.

***

Машина Ю Гана, с рёвом промчавшаяся по дороге, въехала на подземную парковку огромного здания.

Пока Мё Джин озиралась, разглядывая незнакомую обстановку, дверь с её стороны открылась. Держась за тяжёлую дверцу, Ю Ган кивком указал наружу.

Это означало «выходи».

Мё Джин понятливо шагнула наружу.

Она пыталась делать вид, что всё в порядке, но разве могла двадцатичетырёхлетняя девчонка остаться невредимой после пережитого ужаса.

Стоило Мё Джин перенести вес на ноги, как они подкосились, словно песчаный замок. Она стала бессильно оседать, но Ю Ган перехватил её за руку и, нахмурившись, спросил:

— Идти сможешь?

Может, из-за того, что она всё утро просидела в пронизывающей до костей ледяной воде? От его вопроса, почему-то показавшегося тёплым, на глаза едва не навернулись слёзы.

Она ненавидела себя за то, что доставляет ему столько хлопот, не в силах даже устоять на ногах.

— Простите…

— Извиняться должна не ты, а Ким Ён Хён, этот ублюдок. Ты — пострадавшая.

Было ли это утешением? Но его жёсткий и грубый голос продолжил:

— Не поверишь, но я и не думал, что этот ублюдок окажется такой мразью.

Эти неловкие, сухие слова почему-то казались извинением и приятно щекотали сердце. Она не знала, что ответить. И пока Мё Джин лишь растерянно хлопала округлившимися глазами, большая рука, поддерживавшая её за локоть, соскользнула вниз.

Обжигающе горячая ладонь обхватила холодную руку Мё Джин. Вскоре его длинные пальцы переплелись с её пальцами в замок. Мё Джин часто держалась за руки с Гон Сим, но сейчас её лицо вспыхнуло, словно от огня.

Она испуганно попыталась отдёрнуть руку, но он стиснул её ладонь с неимоверной силой.

— Здесь полно людей.

— Знаю.

Тепло, проникавшее между пальцами, щекотало кожу.

— Вот и держись крепче.

Это ощущение потекло от пальцев к низу живота, а от живота — прямо к сердцу.

Неужели недавний кошмар повторяется? Залетевшая в грудь птица отчаянно забила крыльями.

Всё это было в новинку.

Когда двери лифта открылись с мелодичным звоном, она от неожиданности икнула. Взгляд стоявшего рядом Ю Гана мягко скользнул вниз.

Своим томным взглядом он встретил её расширенные от испуга зрачки. В то же мгновение его большой палец мягко погладил тыльную сторону её ладони.

Словно безмолвно говоря: «Я здесь, не бойся».

От этих нелепых фантазий плотно сжатые ладони снова вспыхнули жаром, и Мё Джин поспешно отвела взгляд.

За дверьми лифта развернулся совершенно другой мир. От ослепительно яркого света рябило в глазах. Люди шагали расслабленно и ритмично, в такт мягко льющейся музыке.

Казалось, в этом сияющем месте Мё Джин была единственным погасшим огоньком, отчего она на мгновение приуныла. Но стоило перед ней развернуться очередному удивительному зрелищу, как её глаза снова округлились от восторга.

Повсюду тянулись роскошные бутики. Мё Джин с широко распахнутыми глазами озиралась по сторонам.

Послушно следуя за ним, она оказалась в огромном тихом бутике. Похоже, это был мультибрендовый магазин, где были представлены сразу несколько марок.

Высокие стройные манекены были облачены в великолепные наряды, словно сошедшие со страниц глянцевых журналов.

Как только они вошли, продавцы почтительно поздоровались. Пройдя мимо низко поклонившейся сотрудницы, Ю Ган неспешно оглядел бутик.

Он остановился перед манекеном, на который были надеты плотный свитшот и мини-юбка.

Ю Ган подозвал сотрудницу лёгким взмахом руки.

— Всё это. И вот это.

Указав на длинное пальто, висевшее рядом, он посмотрел на Мё Джин сверху вниз.

— Примеряй и выходи.

— Я вас провожу.

Мё Джин нерешительно поплелась за сотрудницей.

Ладонь, согретая теплом Ю Гана, стремительно остывала. Как будто без него она больше никогда не сможет согреться.

Стянув свитер, к которому прикасались грубые мужские руки... Сняв юбку, которую безжалостно задрали...

Всё то время, пока Мё Джин переодевалась, она снова и снова переживала кошмар в камышах. Прикосновение новой шуршащей ткани обжигало нежную саднящую кожу.

Казалось, ссадины, оставленные чужими грубыми руками, заживут ещё не скоро.

Натянув белые носки, она посмотрела на снятую обувь. При виде перепачканных грязью новых кроссовок к горлу подступил ком горечи.

Они были так безнадёжно испорчены, что вернуть их Ю Гану уже не получится. Разве что возместить деньгами? Денег, которые дали ей Гон Сим и Чан Босаль, вряд ли хватило бы на одежду, но на новые кроссовки должно было хватить.

Пока она в нерешительности разглядывала грязные кроссовки, сотрудница поставила перед ней блестящие туфли на низком каблуке.

— Обуйте вот эти. Вашу старую одежду и обувь я сложу в бумажный пакет.

Мё Джин робко обратилась к приветливо улыбающейся девушке:

— А сколько примерно стоят кроссовки, которые были на мне?

— Это «Шанель». Модель сейчас очень популярная, так что у перекупщиков цена наверняка выше, но официальная стоимость, насколько я знаю, чуть больше двух миллионов вон.

— Двух миллионов?!

Она, конечно, подозревала, что они дорогие. Хоть и не десять миллионов, о которых говорила Гон Сим, но всё равно слишком сумасшедшая сумма для одной пары обуви. Цифры с нулями насмешливо заплясали перед глазами.

Когда ошеломлённая Мё Джин вышла из примерочной, Ю Ган расплачивался на кассе.

Интересно, а во сколько обошлась эта одежда?

У неё не хватило смелости взглянуть на ценник. Она лишь неловко запахнула пальто, чтобы прикрыть короткую юбку.

Она робко зашагала к нему, и Ю Ган, убиравший карту в бумажник, замер.

Его цепкий, словно сканирующий взгляд заставлял её ёжиться. Вскоре на его лице отразилось удовлетворение.

— Неплохо.

Это наверняка относилось к дорогой одежде, но ей показалось, будто это сказано о ней самой, отчего стало неловко.

Под ложечкой странно защекотало. Девушка невольно поёжилась и встала перед ним.

— Идём.

— Куда?

На его губах скользнула беспричинная усмешка.

— Есть сладкое.

***

— С чего бы ей вдруг приезжать сюда?

Хе Рён стояла, глядя на парковку сквозь панорамное окно. В нервно сцепленных руках она, как талисман, крепко сжимала крест.

— Приедет — скажет. Разве она не должна уже быть здесь?

Голос у него был спокойным, но Джон Хван, бросивший партийное собрание и примчавшийся сюда, нервничал не меньше жены.

И неудивительно: личный визит Ю Джон в Сеул был событием из ряда вон выходящим.

Точнее говоря, это происходило всего во второй раз.

Впервые это случилось в тот кошмарный день, когда поднялся переполох из-за рождения Ю Гана на восемь недель раньше срока.

И вот сегодня.

А значит, с Ю Ганом, оставшимся в Саюндане, явно что-то произошло. Недавно туда потребовалось отправить противозачаточные, так что тревога Хе Рён достигла предела.

— Ох...

Хе Рён с тревогой вытягивала шею, вглядываясь в сторону въезда, когда...

На парковку галереи на огромной скорости влетел красный спорткар.

Вз-и-и-зг!

Машина остановилась с громким визгом тормозов. Из-за руля вышла Ю Джон в красном костюме, а следом с пассажирского сиденья вылезла Чхон Джи Ён.

Ю Джон что-то сказала, и Джи Ён, коротко кивнув, снова села в машину. Похоже, Ю Джон собиралась зайти одна.

Хе Рён поспешно спрятала крест в ящик стола и окликнула сотрудницу за дверью:

— Директор Ким, скорее подайте чай и печенье. Помните пуэр, что недавно привезли? Заварите его.

— Да, госпожа.

Хе Рён аккуратно пригладила волосы и заправила прядь за ухо. Да кто она вообще такая, что при каждой встрече с ней стынет кровь в жилах?

В один миг подбежав ко входу, Хе Рён встретила гостью. Широко распахнув дверь, она почтительно поклонилась:

— Добро пожаловать, госпожа шаманка.

— Где депутат Тхэ?

— Да, он ждёт вас.

Ю Джон прошла мимо, обдав её ледяным ветром, и Хе Рён торопливо посеменила следом.

Ю Джон, положив руку на подлокотник и закинув ногу на ногу, сидела с закрытыми глазами. Под её веками лихорадочно бегали зрачки.

От этого молчания душа уходила в пятки не только у Хе Рён. Джон Хван тоже заметно нервничал и то и дело подёргивал ногой.

Каждый раз, когда плечи Ю Джон мелко вздрагивали, стук туфель Джон Хвана учащался, а затем снова стихал.

Сколько прошло времени?

С ярко-красных губ Ю Джон сорвался вздох.

— Ха-а!

Джон Хван вздрогнул и резко вскочил с кресла.

— Дедушка велит провести обряд изгнания духов, чтобы беда обошла стороной.

Ю Джон резко открыла глаза. Её сверкающий взгляд впился в Джон Хвана.

— Обряд изгнания духов?— переспросила Хе Рён с опешившим лицом.

Она была невесткой семьи Тхэ вот уже тридцать лет, но шаманская терминология по-прежнему казалась ей дикой и непонятной.

— Вы имеете в виду кут, госпожа шаманка?

На вопрос более осведомлённого Джон Хвана Ю Джон кивнула.

— Дедушка велит устроить грандиозный кут для отведения беды.

При слове «кут» Хе Рён побледнела. В памяти травмирующей вспышкой возникла сцена того давнего ритуала с участием маленького Ю Гана.

— Она моя!

Этот звериный блеск в глазах сына до сих пор стоял перед её мысленным взором. Тогда он был ребёнком, но сейчас-то он взрослый мужчина. Тем более, он с детства терпеть не может всё, что связано с шаманизмом.

Ю Ган ни за что не согласится на такое.

К тому же, у Ю Гана сейчас всё было хорошо.

Он, конечно, заупрямился и отказывается возвращаться из Саюндана, но это наверняка из-за его бунтарского характера. Да и потом, он же увидел там девчонку — наверное, она просто вызвала у него любопытство.

В остальном у Ю Гана не было никаких проблем. Хе Рён верила, что пропасть между отцом и сыном со временем исчезнет. К тому же, когда уже ведутся разговоры о браке, затевать кут…

— Неужели есть необходимость проводить целый кут?

Хе Рён умоляюще посмотрела на мужа, надеясь, что он откажется. Однако обвисшие веки Джон Хвана уже были широко распахнуты.

Всем своим видом показывая готовность начать обряд хоть сию секунду, он спросил:

— Госпожа шаманка, всё настолько плохо?

— Вы, наверное, и сами уже догадались, но Ю Ган узнал о существовании сосуда для проклятий. Вот почему он упёрся и не желает уезжать из Саюндана.

Джон Хван воспринял это спокойно. Но только не Хе Рён.

— Ах!

Тревога, глодавшая Хе Рён изнутри, в этот миг обернулась реальностью.

Зная его непреклонный характер, можно было не сомневаться: узнав о сосуде для проклятий, он придёт в ярость. Это было ясно как день.

Ноги у неё подкосились, и Хе Рён оперлась о стол, чтобы не упасть.

— И что… что же нам делать?

Несмотря на прозвучавший в её голосе упрёк, Ю Джон оставалась абсолютно невозмутимой.

— Какая разница? Твой сын сейчас на волосок от смерти.

— О чём вы говорите?!

— Со следующего года энергия огня будет бушевать с невиданной силой. Наступает период, когда и без того горячая кровь мальчика закипит и начнёт сжигать его изнутри. В его судьбе сейчас огонь со всех сторон — и сверху накрывает, и снизу подступает. Без Мё Джин этот кризис ему не пережить.

От жуткого предсказания, так легко сорвавшегося с губ Ю Джон, спина Хе Рён заледенела.

Сердце матери разрывается, даже если ребёнок просто споткнётся на дороге.

А в последнее время с Ю Ганом почему-то всё чаще происходили разные инциденты — то крупные, то мелкие. То он попадёт в аварию, то прямо перед ним вдруг что-нибудь упадёт.

После молитв и подношений Ю Джон всё как рукой сняло, но…

А теперь она говорит, что этот кризис ему не пережить? Перед глазами всё поплыло. Хе Рён непроизвольно склонилась перед ней.

— Раз нужно, мы это сделаем. Любой ценой.

— Я как раз еду от Чхон Босаль, мы вместе скот смотрели. Я уже договорилась насчёт одного хорошего быка и телёнка от его семени, а вы со своей стороны подготовьте трёх отборных свиней.

— Да, я сейчас же всё организую.

— Если щедро принести жертвы богам неба и земли и вложить всю душу, должно стать немного лучше.

— Очень прошу вас, госпожа шаманка.

В ответ на её мольбы Ю Джон кивнула и, опершись на подлокотник, поднялась с места.

И в этот момент…

— Кстати, госпожа шаманка...

Джон Хван окликнул её.

— Этот паршивец Ю Ган помешан на бизнесе и политикой совершенно не интересуется. Он вообще когда-нибудь в неё пойдёт?

Истинная цель Джон Хвана и конечная точка всех его амбиций, должно быть, заключалась именно в этом. В передаче политической власти по наследству. Он хотел сохранить жизнь Ю Гану исключительно ради власти, которую тот должен был передать в его руки.

Джон Хван, сгорая от нетерпения, то и дело облизывал пересохшие губы.

— Не волнуйтесь. Скоро этот паршивец сам сунется в политику.

Лицо Джон Хвана, до этого мрачное и напряжённое, тут же просияло.

— Я полагаюсь только на вас, госпожа шаманка. Если вам что-нибудь понадобится, дайте знать в любое время.

Голос Джон Хвана, успокоившегося, словно от дозы транквилизатора, звучал мягко и благодушно.

В этот момент взгляд Ю Джон обратился к Хе Рён.

— А вы подготовьте к тому дню комплект постельного белья и спустите сюда. Ю Ган с той девчонкой проведут на нём свою первую ночь, так что выберите самый лучший.

— Какую ещё первую ночь?!

— Тигрёнку бросили сладко пахнущую добычу, думаете, он будет вечно с ней только играть? Он должен проглотить её целиком, чтобы огонь в его нутре погас, разве нет?

Совместная ночь этих двоих, которую она так долго оттягивала, обрушилась на неё со всей неизбежностью. Казалось, рухнули небеса, но вместе с тем она испытала облегчение: значит, до сих пор нужды в противозачаточных не возникало.

— Я выберу благоприятный день и свяжусь с вами, так что ждите. Это будет скоро.

— Да, я понял, госпожа шаманка. Очень на вас рассчитываю.

Джон Хван, никогда ни перед кем не склонявшийся, с готовностью согнулся в поклоне перед юной шаманкой.

А Хе Рён разве чем-то отличалась от мужа?

Она тоже раз за разом отвешивала поклоны ей вслед, горячо молясь о безопасности сына.

Выйдя из кабинета и зашагав по длинному коридору, Ю Джон внезапно остановилась. Почувствовав мрачную ауру, она нахмурилась. Её взгляд устремился ко входу.

Навстречу ей лёгкой походкой шла миловидная девушка в белом брендовом костюме-двойке. С бледным овальным лицом и кротким взглядом опущенных уголков глаз — на первый взгляд, воплощение скромности.

В изящных руках девушка держала бледно-розовый узелок, завязанный в платок-почаги, и с застенчивой улыбкой поднималась по ступеням ко входу.

В красиво прищуренных, словно от веселья, глазах Ю Джон блеснули зрачки.

— Так это она.

Змеиный цветок, прикинувшийся незабудкой.

Хитрое пламя, что встанет плотиной на пути бурлящего чистого потока.

***

Шум, то громкий, то тихий, безжалостно трепал нервы Мё Джин.

Для Мё Джин, никогда прежде не покидавшей тихий Саюндан, гвалт и яркий свет кофейни были сродни кислому лимону, который впервые попробовал младенец.

От гомона, болезненно давящего на барабанные перепонки, и резкого освещения у неё заломило в глазах.

Сидя в одиночестве за угловым столиком, Мё Джин тревожно озиралась по сторонам. Проходивший мимо мужчина мазнул взглядом сначала по её лицу, а затем по обнажённым бедрам.

В это мгновение в памяти всплыл недавний взгляд Ён Хёна. Сердце бешено заколотилось. Кожа на голове, за которую он её хватал, казалось, снова заныла.

Она поспешно натянула пальто, прикрывая бёдра. А затем судорожно начала искать глазами Ю Гана. Мё Джин оглядела кафе, и её взгляд остановился на его спине у стойки заказов.

У неё перехватило дыхание, словно у исследователя, обнаружившего нечто великое и ослепительное. Все её чувства обострились, словно вновь ожило то самое потрясение, когда она увидела, как он целится в неё из пистолета.

Она знала, что он высокий, но здесь, в этом оживлённом месте, Ю Ган особенно бросался в глаза. Даже среди ярко одетых людей он обладал какой-то чудовищной способностью притягивать к себе взгляды.

Девушки, забиравшие подносы у стойки, и мужчины, проходившие мимо с детьми на руках, — все на мгновение останавливали на нём взгляд.

— Этот высокий парень — случайно не Тхэ Ю Ган?

— Вроде он. А что он тут делает?

— Вот бы он приехал в эту глушь, чтобы встретиться со мной.

Стайка девушек со звонким смехом прошла мимо Мё Джин.

То, что он сын из влиятельной семьи, она понимала, но раз уж его узнавали обычные люди, значит, он был ещё и знаменит. Возможно, он был из тех, кто превращает всех вокруг себя в чёрно-белый фон. Заставляя настоящих чёрно-белых людей выглядеть ещё более жалкими.

Тем временем Ю Ган, забрав заказ, вернулся на место. Он поставил на столик исходящую паром чашку и стакан, полный льда.

Опустившись на стул напротив, он сходу спросил:

— Ты знаешь «NewJeans»?

Как раз в этот момент завопил какой-то ребёнок, и звуки немного смешались, но не настолько, чтобы заглушить голос Ю Гана.

— Знаю.

Он пододвинул к ней горячую чашку и спросил, словно проверяя:

— И что это?

За кого он её держит?

— В словарном значении или в общепринятом?

При её уверенном тоне взгляд Ю Гана моментально стал серьёзным. Он сменил свою небрежную позу, сел ровнее и подпёр подбородок.

— И в том, и в другом.

В его устремлённом на неё пристальном взгляде читалось жгучее любопытство. Он явно хотел проверить, что может знать такая, как она.

Новости.

Передача фактов всегда была сферой, которая очень интересовала Мё Джин. Это было неразрывно связано с политикой и экономикой, но особенно её увлекало то, как итоговый материал кардинально менялся в зависимости от убеждений конкретного издания.

Мё Джин уверенно ответила:

— По словарю это информация и факты, отобранные по их новостной ценности. В общепринятом смысле — сообщение о новых событиях, информация или статьи. В политических или экономических целях, для агитации или выгоды, могут распространяться и фейковые новости. Отсеивать их и перепроверять — это уже задача общественности.

— Пф-ф.

Ошиблась?

От его усмешки лицо Мё Джин густо покраснело. Кончики его длинных пальцев легонько постучали по столу.

— Я сказал не «новости», а «NewJeans».

— NewJeans? Это... Не знаю. А зачем спрашиваете?

— Да там, у стойки, кто-то так про тебя сказал.

Он ткнул большим пальцем в сторону стойки.

Это ругательство? Судя по тому, что она слышала это впервые, похоже на какой-то неологизм.

Мё Джин сделала глоток красновато-коричневого горячего шоколада из пододвинутой им чашки и спросила:

— А что значит NewJeans?

Губы Ю Гана, тянувшего через трубочку чёрный кофе из стакана, криво поползли вверх.

— Это значит, что одежда красит человека.

Как ни крути, как ни выискивай скрытый смысл, это был... комплимент, и с этим нельзя было не согласиться.

Она уткнулась носом в ещё наполовину полную чашку с горячим шоколадом. Горячий пар согрел ей лицо.

В одно мгновение ей показалось, что она парит в воздухе. Лодыжки приятно заныли, словно она вот-вот взлетит. Что-то приторно-сладкое вмиг растеклось по венам.

Это фантастическое чувство наверняка вызвано лишь горячим и сладким шоколадом.

А вовсе не его брошенным в шутку комплиментом.

— Вставай, пошли.

Внезапно поднявшись, он забрал у Мё Джин чашку и поставил её на поднос.

— Куда мы?

— В книжный.

Он протянул ей длинную руку и усмехнулся.

Это не была та его невинная улыбка, когда у него щурились глаза, но сердце всё равно предательски заколотилось. У неё даже слегка закружилась голова.

Мё Джин проскользнула мимо его протянутой руки и быстро зашагала вперёд.

Ей казалось, что его пестрые краски, более резкие, чем лимон для младенца, расползаются всё шире и вот-вот накроют её с головой.

Потому что ей казалось, что однажды она начнёт тосковать по тому обжигающему жару, с которым он стремительно догонял её и хватал за руку.

Щёлк.

Этот мимолётный, но яркий миг, который навсегда врежется в память Мё Джин, без разрешения запечатлела камера кого-то, кто бесшумно следовал за ними.

Уж лучше бы всё вернулось к тому моменту, когда он схватил её за волосы.

Мё Джин дрожащим взглядом уставилась на руку Ю Гана, сжавшую её ладонь.

Одно дело — не знать, но теперь, когда выяснилось, что его могут узнать прохожие, идти с ним за руку было до жути некомфортно, словно её ладонь покрылась шипами.

— И где здесь книжный?

Спросила Мё Джин, останавливаясь. Воспользовавшись тем, что расстояние между ними чуть увеличилось, она поспешно высвободила руку.

— Поймёшь, если скажу?

Всё вышло естественно.

Боясь, что он снова её схватит, Мё Джин крепко сжала освободившуюся руку в кулак и ответила:

— Нет.

— То-то же.

— Но я всё равно хотела узнать...

— Вон на том на этаж ниже.

Мё Джин, не раздумывая, направилась, куда он указал. Боясь, что он опять возьмёт её за руку, она невольно ускорила шаг.

Она просто стояла, а ступеньки сами плавно скользили вниз. От неожиданности Мё Джин пошатнулась и судорожно вцепилась в поручень.

В универмагах ступеньки сами собой двигаются, называется эта штука — эскалатор.

Она думала, что это выдумки. Выходит, Гон Сим не хвастала.

— Эскалатор.

Пробуя новое слово на язык, Мё Джин легонько спрыгнула с последней ступеньки.

По сравнению с шумным людным верхним этажом в книжном было довольно пусто. При виде магазина, занимавшего целый этаж и доверху забитого книгами, её глаза округлились.

— Можешь брать всё, что хочешь. Ну, разумеется, в пределах того, что влезет в мою машину.

Она вздрогнула, когда его голос внезапно прозвучал совсем близко. Затем опешила от слов «выбирай всё». А от уточнения «в пределах того, что влезет в машину» и вовсе обомлела.

Набить книгами такую огромную машину? Да туда легко войдёт тысяча штук.

В ней вдруг взыграло колючее чувство собственной неполноценности.

— У вас так много денег?

Он опустил бровь, словно не понимая, к чему был этот вопрос.

— Настолько много, что вы можете вот так запросто купить мне кроссовки за два миллиона вон?

Стоило ей это выпалить, как взгляд Ю Гана моментально похолодел.

— Узнала цену, значит. Как?

Лицо любезного консультанта в бутике причудливым образом наложилось на образ Ю Гана, палящего из пистолета в зарослях камыша.

Станет ли человек, стрелявший даже в собственного друга, церемониться с каким-то продавцом? Жестокая фантазия быстро переросла в уверенность.

Мё Джин торопливо замахала руками и отвернулась.

— Вам это знать ни к чему.

Схватив с полки первую попавшуюся книгу и быстро зашелестев страницами, она сделала вид, что полностью поглощена чтением.

На самом деле она вовсе не интересовалась состоянием его финансов, поэтому и ответ ей был не нужен. Ей просто хотелось показать: я тоже могу выяснить, сколько стоят эти кроссовки. Так что не держи меня за дурочку.

Однако внезапный ответ, которого она совсем не ждала, обжёг ей затылок.

— Денег у меня хоть отбавляй.

От этого надменного тона в ней взыграло упрямство, и с губ сорвалось колкое возражение:

— Это же всё деньги ваших родителей.

— Это мои деньги.

Перестав листать книгу, Мё Джин уставилась на Ю Гана.

Машина дорогущая, пистолет, наверное, тоже, не говоря уже об одежде — откуда у парня в таком юном возрасте взялись такие огромные деньги?

— Я сам их заработал.

Видимо, у неё всё было написано на лице.

Ю Ган выхватил у неё книгу, словно отмахиваясь от сомнений, ясно читавшихся на лице Мё Джин. Вжи-и-их! Подняв бровь, он точно так же пролистал страницы.

— Деньги — это здорово. Как минимум, я могу вот так перед тобой выпендриваться.

Слова «здорово», «перед тобой» и «выпендриваться» никак не желали складываться воедино. А когда она попыталась соединить их силой, мозг сам собой выдал совершенно другую фразу.

Могу выпендриваться, тратя деньги на тебя, ведь ты мне нравишься.

Он явно имел в виду совсем другое, так почему же его слова истолковались именно так?

С ней точно что-то не так. Окончательно одурманена его ослепительными красками, в этом не было никаких сомнений.

— Выбирай давай, чтобы потом не жалеть.

Мё Джин поспешно юркнула между стеллажами, прячась от него.

Ю Ган был слегка сбит с толку.

Повёлся, что ли?

На эту маленькую наивную девчонку.

Похоже на то.

За эти несколько дней Ю Ган столкнулся с такими резкими перепадами эмоций, каких не испытывал ещё никогда в жизни.

Сначала было любопытство, затем — гнев. Эмоции, переросшие в упрямое желание насолить отцу, теперь давили на него новой, совершенно незнакомой тяжестью.

Яростную вспышку гнева в зарослях камыша он списал на злость к Ён Хёну, который посмел прикоснуться к тому, что принадлежало ему. Но то обжигающее чувство, которое он испытал, глядя, как она, дрожа всем телом, просит у него прощения, уже нельзя было назвать ни гневом, ни любопытством.

Ю Ган безотрывно следил за ней взглядом, пока она носилась по книжному, как сорвавшийся с привязи жеребёнок. Он ни на секунду не мог отвести от неё глаз, тревожась, как бы она не потерялась или как бы кто-нибудь на неё не напал.

С того момента, как с ней едва не стряслась беда в охотничьих угодьях, прошло совсем немного времени, а она уже снова светилась детской невинностью, и это даже как-то сбивало с толку.

У неё что, такая невероятная способность к восстановлению?

Или же всё дело в среде, где без этой способности просто не выжить?

И когда только она успела выучить английский? Ю Ган пристально наблюдал за тем, как заблестели её глаза при виде оригинального издания «Государя». На его сердце навалилась всё та же непривычная тяжесть, но в этот раз она ощущалась совершенно по-новому.

Мё Джин тянулась к книге на верхней полке. То, как она, встав на цыпочки, упорно пыталась её достать, выглядело одновременно мило и жалко.

Достаточно было просто попросить о помощи, и зачем она так упрямо барахтается сама, ему было совершенно непонятно.

Ю Ган широкими шагами подошёл к ней. Он вытащил книгу, к которой она так отчаянно тянулась, и сжал её в руке, словно пленницу.

— О таком могла бы и попросить.

То ли испугавшись внезапно надвинувшейся тени, она резко опустилась на пятки. Обернувшись, она уставилась на Ю Гана круглыми глазами.

Расстояние между ними сократилось настолько, что они слышали дыхание друг друга. В этот миг их взгляды стремительно переплелись.

Казалось, время остановилось, или же просто перехватило дыхание.

Её вздымающаяся от частого дыхания грудь едва не касалась его, волнующе щекоча Ю Гана на самой грани прикосновения.

В одно мгновение терзавшие Ю Гана мысли погасли, и вспыхнуло смутное любопытство.

Каким светом она засияет, если выпустить её в мир? И сколько удовольствия этот свет принесёт мне?

Женщина, которая всю жизнь прожила взаперти в лесной глуши, но сумела создать там свой собственный мир. От одних лишь мыслей об этом внутри всё сжималось и перехватывало дыхание. Неясное чувство тяжести, до сих пор размытое, наконец обрело чёткие очертания.

Это была решимость.

Ни за что не оставлять её там. Вытащить женщину, оказавшуюся взаперти из-за него.

Решимость сделать так, чтобы этот нелепый бред про «сосуд для проклятий» больше не пожирал её жизнь, чтобы эта необыкновенная, удивительная женщина смогла жить полной жизнью.

К тому же, разве это не чертовски привлекательно?

То, что он — единственный, кто может разорвать крепкие оковы на её лодыжках, и единственный, кто может снова их затянуть.

***

Первый снег в ноябре…

Да ещё и валит так густо.

Машина, доверху забитая книгами из-за упрямого шопинга Ю Гана, выехала с подземной парковки.

Лицо Мё Джин, на котором при виде открывшегося за окном белоснежного мира на мгновение промелькнул восторг, тут же вытянулось от отчаяния.

— Трындец.

Когда шел снег, в Саюндан долгое время никто не мог ни войти, ни выйти. Подъём был настолько крутым, что даже бросить машину у подножия горы и подняться пешком было невозможно.

По этой причине после сильных снегопадов гости не заглядывали туда недели по две-три. Поэтому Мё Джин, которой нужно было немедленно вернуться, снег совсем не радовал.

Гнев Ю Джон был лишь полбеды — ей чудился голос Джи Ён, велевшей вернуться точно в срок.

В машине часовая и минутная стрелки на круглом циферблате безжалостно отсчитывали время.

Даже если выехать прямо сейчас, они едва успевали. Всё из-за того, что они слишком долго проторчали в книжном.

Мё Джин нетерпеливо посмотрела на водительское сиденье.

— Нам нужно срочно возвращаться, пока снег не лёг!

— …

— Если наметёт сугробы, мы не поднимемся. Ни на машине, ни пешком.

— …

— Эй, вы меня слышите?

От досады она легонько постучала его по руке, и Ю Ган пару раз нажал на кнопку на руле.

Вскоре в салоне громко раздались гудки вызова.

[Да, Саюндан слушает.]

Голос Чан Босаль, немного искажённый динамиком, разнёсся по машине. Мё Джин так обрадовалась и растрогалась, что невольно заёрзала на сиденье.

— Это Тхэ Ю Ган.

[А-а, да-да.]

— Похоже, сегодня я не смогу подняться. На улице сильный снегопад.

Он пробормотал это, глядя на небо за окном, и голос его прозвучал весьма озадаченно.

[Ох ты ж...]

Короткий вздох разнёсся по салону.

[Что же делать...]

Видимо, и согласиться, и отказать было одинаково сложно: вместо ответа Чан Босаль протяжно застонала.

Мё Джин словно воочию видела, как Чан Босаль суетливо вращает своими большими глазами.

— Увидимся завтра.

Пока Мё Джин в панике пыталась подобрать слова, раздался короткий писк, и звонок оборвался.

Она мгновенно пришла в себя.

— Вы что творите?!

— …

Спрашивала она или нет, Ю Ган молча продолжал вести машину. Судя по всему, он не собирался поворачивать руль и менять курс.

Здесь она ничего не могла поделать. Оставалось лишь смотреть на падающий за окном снег.

***

Прорвавшись сквозь снегопад, они прибыли в место назначения — единственный отель в этом маленьком городке, который знал Ю Ган.

Этот единственный приличный отель в округе был построен несколько лет назад к проходившему в Корее чемпионату мира.

Разрешение на строительство отеля в городе, находившемся в получасе езды от места проведения соревнований, удалось получить только благодаря влиянию Тхэ Джон Хвана. Построенный на пересечении политических и деловых интересов, этот отель, скорее всего, снова перекачивал заработанные деньги в политический фонд Джон Хвана.

От мерзкого душка коррупции, разившего уже на входе в элитный отель, Ю Ган невольно поморщился. Как только он прошёл через автоматические двери в лобби, Мё Джин тут же засеменила следом. Она беспрестанно дёргала его за край пальто.

— Кажется, снег скоро закончится!

Она трещала без умолку.

Вроде бы она не из болтливых. Неужели там кто-то постоянно затыкал ей рот, не давая волю природной говорливости? Или она просто до одури хочет вернуться?

Неужели там...

— Или просто подвезите меня к началу подъема на гору. Дальше я сама дойду!

Представив, как она в таком виде будет упорно карабкаться по горной тропе, он подумал, что зрелище было бы весьма занятным.

Но куда больше его радовала бы картина, где она, прижавшись лбом к огромному окну гостиничного номера, рассматривает ночной город.

Если всучить ей купленные сегодня книги, она опять уйдёт в них с головой и притихнет? Или, наоборот, разволнуется и станет ещё шумнее? Особенно ему не терпелось увидеть, как она уснёт с книгой на мягкой кровати, на которой ей ещё ни разу не доводилось лежать.

У него свело челюсть, а во рту скопилась слюна от предвкушения.

Начисто игнорируя лепет Мё Джин, Ю Ган направился к стойке регистрации. Тем временем несколько сотрудников, узнавших его в лицо, уже перешли в режим повышенной готовности.

Он открыл бумажник, протянул чёрную карту и вежливо спросил:

— У вас есть люкс?

Эту карту в Корее выдавали ограниченному числу лиц — всего тысяче человек. То, что он предъявил именно её, означало: «Если люкса нет, то сделайте так, чтобы был».

Видимо, сотрудник всё понял правильно — его реакция была молниеносной.

— Да, одну минуту.

Судя по тому, как он, сверяясь с монитором, лихорадочно застучал по клавиатуре, во внутреннем мессенджере отеля уже вовсю ревела тревога.

Вскоре прибежал мужчина средних лет, на ходу отвешивая подобострастные поклоны.

— О боже мой, господин директор Тхэ Ю Ган! Какими судьбами в наших краях?

Это был Хван Джин Гван, директор гостиничного филиала.

Такая вежливость столь важной персоны предназначалась отнюдь не мелкому бизнесмену Тхэ Ю Гану, а скорее была данью уважения Тхэ Джон Хвану, чья власть могла сравниться с президентской. Ну и, конечно, изрядной долей лести будущему зятю медиамагнатов из «Джунхён Ильбо».

— Снег сильный повалил. За рулём опасно.

— Конечно, такому высокопоставленному гостю никак нельзя вести машину в снегопад! Добро пожаловать. Мы немедленно подготовим для вас номер.

Говоря это, он нет-нет да и бросал взгляды на юную спутницу Тхэ Ю Гана.

— Номер с лучшим видом на ночной город в вашем отеле.

Смущённый, но полный любопытства взгляд незаметно скользнул по Мё Джин.

— Ах да, и организуйте ужин в номер. Моя спутница, должно быть, проголодалась.

Ю Ган обнял стоящую рядом Мё Джин за плечи. В этот миг в глазах Джин Гвана вспыхнула искра понимания.

— Да, всё устроим в лучшем виде.

Джин Гван подошел к сотруднику, отдавая распоряжения, и украдкой покосился на парочку.

Тхэ Ю Ган, сын лидера Тхэ Джон Хвана — самого влиятельного «серого кардинала» среди депутатов правящей партии, привёз женщину в такую глушь. И это вскоре после своей помолвки.

Хоть Хван Джин Гван и не смел расспрашивать в открытую, он наверняка сгорал от любопытства. И уже прикидывал, как бы поудачнее разнести эту пикантную новость.

Именно этого Ю Ган и добивался.

— Желаю вам спокойной ночи.

— Благодарю.

Когда двери лифта закрывались, Ю Ган хищно усмехнулся Джин Гвану.

Представляя лицо отца, которому завтра утром доложат эту новость. Жаль, конечно, девчонку, которая вся сжалась от страха и напряжения.

Кстати говоря, ещё недавно галдевшая девчонка притихла. Ю Ган низким голосом разрушил повисшую густую тишину:

— Из люкса в этом отеле ночной город виден как на ладони. Кровать тут роскошная, стоит только лечь — и сразу уснёшь. Да и кормят неплохо.

Это было самым большим утешением, которое он мог ей предложить.

—…

— Поспи хоть одну ночь в комфорте.

Не успел он договорить, как последовал ответ без единой эмоции в голосе:

— И что мне с этого одного дня в комфорте?

Она говорила не с претензией, но это явно звучало как упрёк. Словно она спрашивала: «Да что ты вообще знаешь о моей жизни?»

— Если узнаешь, что такое комфорт, всё, что у тебя есть, станет невыносимым. Чтобы не быть несчастной, лучше всего избегать счастья.

Жизнь, в которой отказываешься от комфорта, лишь бы не осознать, насколько неудобно то, что у тебя есть, и бежишь от счастья, чтобы не познать горя.

В её тоне, кричащем «я буду жить так, поэтому, умоляю, оставьте меня в покое», сквозила застарелая обида.

— И сегодня ты, значит, это осознала?

— Немного.

После этих сдержанных слов кончики её ушей покраснели.

Так значит, сейчас она счастлива? Из-за такой-то ерунды.

Внутри внезапно вскипел гнев.

Если кто-то осмелится запятнать эту чистую и наивную женщину, ему придётся поплатиться за это. И расплата эта будет горькой и жестокой.

Женщина, которая перед холодным дулом пистолета кричала: «Уж лучше убей!», и не уступала ни слова. Женщина, которая бросалась, как разъярённая кошка, стоило лишь тронуть книги, бережно спрятанные в её тайнике. Женщина, которая в магазине одежды и кафе дёргалась, как сломанный робот, зато по книжному порхала, словно это её личное королевство.

Та, что по привычке сыплет извинениями, но скорее умрёт, чем поступится своей гордостью.

Показывала ли она хоть кому-нибудь ещё такую себя — чётко заявляющую, что отказывается от счастья, лишь бы не быть несчастной?

Если всё это она демонстрировала только ему, то, возможно, именно он так влияет на эту наивную девчонку.

Тогда кто же он такой, если так остро реагирует на каждое её действие?

Это смутное чувство уже давно вышло за рамки простого любопытства.

Ш-ш-ш-ш!

Услышав шум воды, бьющей по плитке, Мё Джин перевела взгляд на панорамное окно.

Мгновения за пределами Саюндана. То, о чём она так мечтала, но сейчас не испытывала ни капли радости. Напротив, то, что это не погружённая во мрак, тихая ночь в Саюндане, причиняло ей боль.

«Посмотри хотя бы на ночной город. Если просто смотреть на него, дурные мысли исчезают».

Как он и советовал, она уставилась в панорамное окно.

Ослепительные огни ночного города за чистым стеклом расплывались перед глазами.

Уже наступила ночь.

А это значило, что время, отведённое Джи Ён, было на исходе.

Значит, нужно возвращаться.

Она нетерпеливо затопала ногами, словно полуночная Золушка в раскалённых хрустальных туфельках.

— Такси!

Внезапно в голове всплыли инструкции Гон Сим на случай непредвиденных обстоятельств.

Она поспешно вскочила с дивана и открыла бумажный пакет. Достала перепачканную юбку и порылась в карманах. К счастью, аккуратно сложенный конверт был на месте.

— Фух, слава богу.

Мё Джин торопливо распечатала его. Внутри, как и говорила Гон Сим, лежала нужная сумма.

Пытаясь выровнять сбившееся дыхание, Мё Джин уставилась на дверь душевой.

Ш-ш-ш-ш!

Выйдя из душа, он сильно удивится. А вдруг разозлится? Немного поколебавшись, Мё Джин взяла блокнот и ручку и набросала короткую записку:

Мне всё же придётся уйти первой. Спасибо за сегодняшний день.

Написав это, она вдруг отчётливо осознала, как за многое ему благодарна.

За то, что спас её в камышах, за купленную одежду, за поход в книжный. И за то, что привёз в этот с виду невероятно дорогой люкс.

От всей этой благосклонности, проявленной столь высокомерным и жестоким мужчиной, её пустой желудок скрутило, будто от тошноты.

Она так резко огрызнулась на него в лифте, и теперь писать такие слова казалось нелепым.

Наверняка подумает, что у неё настроение скачет, как у ненормальной.

Мё Джин помедлила, а затем густо зачеркнула последнюю строчку. Всё-таки выражать кому-то свою благодарность для неё было слишком сложно.

Мё Джин надела пальто, купленное Ю Ганом, и вышла из номера.

Пока она шла по длинному коридору, мысли в её голове путались.

Что будет делать Ю Ган, если она вот так сбежит? Вернётся ли он в Саюндан или со злости уедет в Сеул?

Если он решит вернуться в Сеул, то сегодняшний день станет последним. Может, не стоило зачёркивать конец записки? Надо было хоть сказать спасибо за то, что он показал ей новый мир и дал ненадолго почувствовать комфорт.

На неё нахлынуло запоздалое сожаление. Мё Джин изо всех сил помотала головой, отгоняя мысли о нём.

— Тем лучше.

Она произнесла это вслух, но сердце всё равно щемило, словно она оставила позади нечто невероятно важное.

Мё Джин прошла тем же путём, по которому они поднимались. Нажав на кнопку с треугольником, она замерла в ожидании лифта.

С мелодичным «дзынь» двери открылись. Она нажала на «1», и они медленно закрылись.

Тяжёлый лифт с Мё Джин стремительно полетел вниз.

Ю Джон уже наверняка вернулась. От нервотрёпки казалось, что цифры на табло меняются слишком медленно. Настолько медленно, что закрадывалась нелепая мысль: а не мужчина ли, которого она оставила наверху, не даёт ей покоя?

На улице по-прежнему валил крупный снег. Мё Джин огляделась в поисках такси. Она даже примерно не представляла, где его ловить, и от этого внутри всё сжималось от тревоги.

Вытянув шею, она разглядела на главной дороге за территорией отеля машины с мигающими шашечками на крышах.

Это случилось, когда Мё Джин торопливо зашагала вперёд.

Ко входу в отель плавно подъехал чёрный седан. Смутно знакомая машина мягко затормозила прямо перед ней. Тут же опустилось стекло со стороны переднего пассажирского сиденья.

— Садись.

Это была Чхон Джи Ён с ледяным выражением лица.