— Мё Джин!
Голос босаль Чан, такой же грузный и громоподобный, как и её дородная фигура, прорвался сквозь бумажные двери пристройки.
Тон, которым она звала, был под стать её брюзгливым обвисшим щекам. Казалось, не прибеги Мё Джин сию же секунду, та сотрёт её в порошок.
Мё Джин ничего не ответила, лишь посмотрела на небо, зацепившееся за черепицу крыши.
Подол её белой юбки мягко колыхался на ветру. Девушка сидела на каменном выступе. Зябко поёжившись, она плотнее запахнула кардиган.
— Уже осень.
Сезон несомненно сменился.
Осеннее небо здесь, в Саюндане, было холодным и промёрзшим — словно тонкий лед, готовый вот-вот треснуть.
А это значило, что скоро придет тот единственный человек из всех бесчисленных гостей Саюндана, кто навещает именно её. День его приезда был уже не за горами.
— Мё Джин! Ли Мё Джин!
Снова раздался крик босаль Чан, но девушка лишь судорожно выдохнула, притворившись, что не слышит.
Говорили, что именно в это время года Мё Джин, будучи младенцем, бросили прямо в колыбели перед святилищем в глубокой глуши. Зачем-то именно здесь, на этой извилистой горной тропе.
С надеждой, что её вырастят, или с мольбой, чтобы, когда она умрёт, её душу как следует успокоили и отправили на тот свет? Теперь уже никак не узнать, что было на уме у её родителей.
Но после бесконечных болезней порой наступали такие спокойные, почти безразличные дни, как сегодня, и для Мё Джин этого было достаточно.
Она выживала, подобно мху, вцепившемуся в камень. Ведь мох погибает, если ему не за что держаться.
В мыслях Мё Джин естественно всплыл образ того мужчины.
Того, кто непременно приезжал в Саюндан на смене сезонов. Чьё дыхание было настолько горячим, что, казалось, могло обжечь. Того, кто заставлял её сердце странно биться даже сквозь бамбуковую ширму.
Мужчины, который позволял Мё Джин — пусть даже в роли жалкого мха — цепляться за жизнь здесь, в Саюндане.
Когда же он приедет?
Только Мё Джин перевела взгляд на далекий вход в Саюндан, пытаясь вызвать в памяти его смутный образ, как грубый голос босаль Чан вдребезги разбил её глубокие раздумья.
— Ли Мё Джин! Ступай на кухню и принеси пару чашек красной фасоли!
— Поняла.
Мё Джин свернула тетрадь с заданиями, которую тайком прятала за каменным выступом, и засунула за пояс на пояснице. Убедившись, что бумага надежно спрятана, она легко вскочила на ноги.
Босаль Чан хлопотала, собирая вещи.
Пожитки были аккуратно сложены в огромный узел. Судя по всему, это был багаж шаманки Ю Джон, которая два дня назад отправилась в горы молиться.
Мё Джин передала туго завязанный мешок с фасолью и присела на корточки рядом с женщиной.
— Едете в молельню?
И сегодня тоже оставите меня одну в этом мрачном месте?
Словно услышав её невысказанные мысли, босаль Чан с горечью причмокнула. А затем усмехнулась, скривив губы.
— У меня колени болят, я не пойду. Сходишь вместо меня.
Полуприкрытые веки Мё Джин распахнулись.
— Я?! Правда я?
— Да. Госпожа шаманка велела отправить с вещами тебя.
Когда босаль Чан протянула ей собранный узел, руки Мё Джин, покорно принявшие его, мелко задрожали.
— На грузовике Гон Сим?
От вида взбудораженного лица Мё Джин, задавшей этот вопрос, у босаль Чан заныло под ложечкой.
Девушка всегда вела себя так, словно смирилась и стала совершенно безразлична к внешнему миру, но, оказывается, вылазка всего на полчаса могла принести ей столько радости.
Впрочем, Мё Джин 24 года прожила взаперти на этой горе, где находился Саюндан, ни разу не ступив за её пределы. Что уж говорить о том, как сильно она жаждала этого сейчас.
Бедняжка.
Но жалость вырвалась наружу грубым упрёком.
— Опять будешь с соплями ходить! На улице зябко, оденься потеплее!
Услышала ли она последние слова — неизвестно.
— И чего глаза вылупила, как кролик, лиса хитрая?
Босаль Чан с неодобрением смотрела в спину Мё Джин, которая на радостях помчалась в свою комнату.
— Несчастная девочка.
А затем из груди женщины против воли вырвался тяжелый вздох.
Это была её первая поездка в машине и первый в жизни взгляд на внешний мир.
Мё Джин не отрывала глаз от мелькающего за окном пейзажа. Если бы не две скромно сложенные руки, которые то и дело нервно теребили друг друга, можно было бы подумать, что она научилась спать с открытыми глазами.
Гон Сим с удивлением поглядывала на Мё Джин.
Девушка при любой возможности тайком от шаманки Ю Джон открывала книги. Кто бы мог подумать, что она может так увлечься чем-то другим.
Видимо, внешний мир, который она вкусила впервые, оказался весьма забавным.
Хотя на что там смотреть — обычный деревенский пейзаж.
Гон Сим посмотрела в боковое зеркало и как бы невзначай подала голос.
— Ну как?
— Что «как»?
— Ты же первый раз в жизни выбралась за пределы Саюндана.
— Ничего особенного. Всё точно так же, как в книгах, которые ты мне приносила.
Даже отвечая с таким упрямым достоинством, она продолжала лихорадочно стрелять глазами, разглядывая улицу.
Гон Сим находила эту очевидную гордость Мё Джин одновременно милой и жалкой. Но с другой стороны, это немного сбивало её пыл.
Она-то думала, что любопытная Мё Джин замучает её расспросами, а та лишь завороженно пялилась в окно, словно напрочь забыв о своей спутнице.
Гон Сим снова затараторила, пытаясь переключить внимание на себя.
— Вон, видишь, гора! И молельня там же.
Только тогда взгляд Мё Джин нехотя оторвался от пейзажа за окном.
— Гон Сим, эта гора ведь очень высокая?
— Ага, высокая.
— Думаешь, она просто высокая? Знаешь, какая она чудодейственная? Говорят, горный дух, который её охраняет, обладает недюжинной силой.
— Недюжинной?
— Кого-то вроде шаманки Ю Джон он бы просто расплющил одной своей аурой.
Судя по невинно распахнутым глазам, Мё Джин приняла её слова за чистую монету.
Вот за что я люблю с ней болтать.
Вдохновленная реакцией подруги, Гон Сим начала плести небылицы, привирая напропалую.
За болтовнёй они добрались до горной тропы, о которой говорила Ю Джон. Крутанув руль, Гон Сим со скрипом ударила по тормозам и остановила машину.
— Ох, устала. Надо немного вздремнуть.
— Проехала всего полчаса и уже?
— Ага. Из-за этих месячных вчера глаз не сомкнула.
Равнодушно бросив это, Гон Сим откинула спинку сиденья. Закинув руки за голову, она крепко зажмурилась.
— Хочешь — спи, хочешь — иди погуляй полчасика.
Какое-то время стояла тишина, а затем послышался щелчок открывающейся дверцы. На губах Гон Сим, лежавшей с закрытыми глазами, заиграла лукавая улыбка.
Тем временем Мё Джин выскочила из пассажирского кресла, словно за ней кто-то гнался. От удара подошв о землю по телу пробежала вибрация, от которой странно защемило сердце.
Посмотрев на носы своих белых кроссовок, Мё Джин медленно подняла веки. Прямо перед её глазами пролетел коричневый лист. Девушка бессознательно протянула руку и поймала его.
В ладони лежал дубовый лист, какие обычно опадают лишь в конце зимы.
Это что, поздравление с первой прогулкой?
Она сама не заметила, как придала ненужный смысл рано опавшему листу.
— Сделаю из него закладку.
Надо надолго запомнить сегодняшний день.
Боясь, что лист раскрошится, она аккуратно спрятала его.
Мё Джин восхищало абсолютно всё. Хоть вокруг были лишь лес да поля, она впервые в жизни покинула Саюндан, и даже воздух здесь казался ей иным. Промозглый осенний воздух гор благоухал, словно весенний.
Нацепляв на белые носочки целую кучу репейника, она носилась без устали, даже не замечая колючек. Скакала радостно, как щенок, выпущенный во двор в снежный день. И вдруг её шаги замерли перед высокой, заострённой металлической сеткой, походившей на защитный барьер.
Что это за место?
Может, здесь живут люди? Вдруг там кто-то есть.
Она могла бы встретить кого-то нового, а не только обитателей Саюндана или редких прихожан, приходящих по праздникам.
Сердце Мё Джин заколотилось. Страх смешался с жутко неуместным любопытством. Сжавшись, как кошка, она толкнула рукой небольшую калитку посередине.
И дверь поддалась.
Скрр-ип.
Жутковатый звук заставил её на мгновение замереть, но Мё Джин, словно околдованная, уже перешагнула на запретную землю.
И тут...
Первый шаг, который она сделала по собственной воле за всю свою жизнь, обернулся нелепым падением.
— Ой!
Она споткнулась о камень у калитки и с глухим стуком рухнула на землю. Тощие кусты зашуршали от внезапного вторжения.
Кое-как барахтаясь в зарослях, она со стоном попыталась встать, как вдруг...
— Гав! Гав!
Совсем рядом послышался яростный лай нескольких собак.
В этот миг она вспомнила слова Гон Сим, когда та отгоняла стаю диких псов, бродивших перед Саюнданом:
«Деревенские псы, бедняги, всю жизнь на привязи. Сидят в пределах своей цепи, жрут, что хозяин даст, вот и послушные. А вот таких диких тварей берегись. Им самим пропитание добывать надо, они лютые. Вцепятся — не оторвёшь, прямо как я».
Если приближающийся шум издавали деревенские собаки, то полбеды. Но если это лютые горные дикие псы — дела плохи.
Мё Джин попыталась сжаться в комок, чтобы не провоцировать животных, и хотела отползти.
— Ах!..
Резкая боль в лодыжке заставила её осесть на землю. Похоже, при падении она подвернула ногу.
Вот тебе и наказание, Ли Мё Джин.
Может, это из-за того, что она без спроса ступила на гору, где сила горного духа особенно велика? Надо было хотя бы подношение у входа оставить.
Она явно разозлила горного духа, когда без причины и разрешения сунулась на чужую землю.
Бросив взгляд вдаль, Мё Джин увидела сквозь сетку белую кабину грузовика, казавшуюся теперь размером с горошину.
Услышит ли Гон Сим, если закричать? Ей не хотелось понапрасну будить подругу. Та бы обрушила на неё целую лавину нравоучений — от одной мысли уже голова болела.
— Сначала надо встать.
Мё Джин ухватилась за сетку забора и напрягла ноги.
И тут пальцы, сжимавшие холодный металл, дрогнули.
Внезапно Мё Джин обдало обжигающим жаром.
Ощущение было таким, словно её обдало палящим полуденным солнцем посреди лета или раскалённым песком — этот жар сковал её движения.
— Гав! Гав!
Собаки, оказавшиеся уже перед самым её носом, заливались лаем, но она отчего-то не могла пошевелить даже пальцем.
Появилось чувство, будто к ней медленно подкрадывается нечто куда более жестокое и свирепое, чем дикие псы. Нечто настолько жуткое и опасное, что могло бы проглотить её за один раз.
В глазах потемнело, мир закружился.
Не надо было открывать эту дверь, лучше бы просто легла спать рядом с Гон Сим. Для жалкого мха покидать Саюндан изначально было ошибкой.
Коря себя, Мё Джин судорожно сглотнула пересохшим горлом, ощущая этот мрачный, но обжигающий жар.
Щёлк!
Из-за кустов донесся металлический звук — словно лязгнул затвор. В то самое мгновение, когда зрачки Мё Джин расширились так, что, казалось, вот-вот лопнут...
Кусты резко раздвинулись.
Прямо на неё из зарослей леденяще смотрело круглое, твердое дуло пистолета.
Мё Джин перевела взгляд с дула, скользнув глазами вдоль длинного ствола. И там, на другом конце её взгляда, стоял мужчина — с массивным, как скала, телом и высоким, как дерево, ростом.
С лицом настолько белоснежным, как лист бумаги, что от этого резало глаза.
— Ты ещё кто такая?
Острый, как у тигра, взгляд мужчины, точно прицелившегося в Мё Джин, блеснул.
— Кто такая, спрашиваю.
Его низкий баритон, словно рычание хищника, казалось, сотряс саму землю.
На секунду Мё Джин показалось, что его голос действительно похож на тигриный рык. Тот самый, что парализует нервную систему недоступными человеческому уху низкими частотами.
— Гав! Гав!
Увидев, как пара собак, круживших вокруг мужчины, виляют хвостами так, что того гляди спины переломятся, она поняла: он и есть хозяин этих свирепых зверей.
Но зачем наставлять на человека оружие, предназначенное для войны или охоты?
Мё Джин молча разглядывала дуло, сунутое ей прямо в лицо. Раньше она видела пистолеты только в книгах, но в реальности они оказались гораздо прочнее и тяжелее на вид, с легким маслянистым блеском.
Когда она легонько коснулась его кончиком пальца, металл оказался более гладким, чем она думала, и куда более холодным, чем ожидала.
Именно в этот момент мужчина нервно нахмурился.
Он медленно, с хрустом размял шею.
Это походило на некий ритуал — словно хищник перед началом настоящей охоты пытался подавить возбуждение, разгоняющее кровь по венам.
— Жить надоело?
Ни с того ни с сего сунуть пистолет в лицо первому встречному и спросить: «Жить надоело?».
Его голос был подобен усеянному шипами кусту шиповника: каждое брошенное им слово заставило все пять чувств Мё Джин обостриться до предела.
И неудивительно: хриплый голос, вырывавшийся из его горла, действовал до одури будоражаще. Да и сам мужчина весь, от и до, был воплощением опасности.
Светлая кожа, сквозь которую проступали вены, широкие плечи, под стать высокому росту, и литые мышцы.
Точеная, резкая линия челюсти — настолько твердая, что казалось, он мог бы прямо сейчас пережевать Мё Джин вместе с костями. И, прежде всего, эти длинные, чуть раскосые, властные глаза, подавляющие противника, — в них была такая дикая энергия, что глазам становилось больно, а разум мутился.
Для Мё Джин, чья жизнь всегда была серой и бесцветной, внешний вид этого мужчины был пугающе ярким, резким... и красивым.
Этот дикий мужчина, от чьей свирепости у неё щипало в глазах, наверняка жил в мире, совершенно противоположном миру Мё Джин, которая 24 года провела на цепи по имени Саюндан, как дворовая псина.
Его надменный взгляд, смотревший на неё как на букашку, вторгшуюся на его территорию, — словно он был хозяином этих мест, — служил доказательством жизни человека, которому никогда не приходилось ни перед кем заискивать.
Взгляд Мё Джин, скрытый под маской глухого безразличия, опустился на спусковой крючок, который сжимал мужчина.
Он спросил, надоело ли мне жить?
Но на самом деле он и не собирался в неё стрелять. Одно то, что он сунул ей под нос ствол, из которого нужно целиться издалека, говорило само за себя, да и палец на курке был уже расслаблен.
Мё Джин медленно подняла глаза и без всяких эмоций встретила его взгляд.
— Вы ведь всё равно не собираетесь меня убивать.
Его разозлил этот дерзкий, безапелляционный тон.
На секунду густые брови мужчины дрогнули.
Но палец, лежавший на спусковом крючке, расслабился ещё больше.
Видимо, он решил, что какая-то деревенщина с застрявшей в волосах сухой листвой ему не соперница.
Мужчина, которого она встретила в это короткое мгновение, не успев отойти от Саюндана и на час. Нельзя было отрицать, что он ворвался в её жизнь куда ярче, чем всё, что было с ней до этого.
Из-за этого Мё Джин внезапно стало одиноко.
Наверное, все, кроме неё, живут такой же яркой, цветной жизнью, как этот мужчина.
И Гон Сим, которая раз в неделю обязательно спускалась с горы, чтобы тайком купить пачку книг для несчастной подруги, не ходившей в школу; и босаль Чан, которая дней на пять в месяц уезжала к младшей сестре в Кёнгидо; и шаманка Ю Джон, которая могла в любой момент прыгнуть в машину и уехать куда глаза глядят.
Все, кроме Мё Джин, влачившей жалкое существование в роли паразита при Саюндане.
— С чего ты так уверена, что я тебя не убью?
На нетерпеливый вопрос мужчины Мё Джин спокойно кивнула в сторону пистолета.
— Ваша рука.
Сжав железную сетку крепче, она перевела взгляд прямо перед собой.
Похоже, его жуткий ствол вытащил на свет правду, которую она так не хотела признавать.
Правду о том, что жизнь дикой собаки, у которой нет дома, но есть свобода, всё же чуточку менее несчастна, чем жизнь дворового пса, всю жизнь сидящего на цепи. И если не хватает смелости стать свободной, то, может, действительно лучше умереть.
— Впрочем, можете убивать. Мне всё равно.
Сказав это вслух, она поняла, что особо ни о чём не жалеет.
Разве что... было немного обидно уходить, так и не увидев того человека, который мог бы приехать этой осенью.
Мё Джин упрямо напрягла руки и мертвой хваткой вцепилась в забор.
Слабость, которую она показала этому мужчине, неприятно саднила. Наверное, сейчас он считает её местной сумасшедшей.
Но это не имело значения. Ведь их встреча — это лишь короткое мгновение, на котором всё и закончится.
Пора было возвращаться. Пора будить Гон Сим и ехать в молельню.
Или... неужели шаманка Ю Джон позволила ей выйти сегодня именно для того, чтобы наконец убить её?
Выйдешь за порог — сдохнешь как собака, — говорила Ю Джон. И похоже, её пророчество, в котором Мё Джин сомневалась, оказалось правдой.
— Не надо было всё-таки выходить.
Бормоча это себе под нос, она оперлась на железную сетку и попыталась встать.
— Ах!
От резкой боли в лодыжке Мё Джин бессильно осела на землю.
— Гав-гав!
В ответ на внезапный шум собаки залились бестолковым лаем.
Уж лучше бы этот мужчина насмехался над ней — было бы не так неловко. Но взгляд, которым он смотрел на упавшую Мё Джин, оставался пугающе равнодушным.
Она сгорала со стыда. Почему ей хотелось сквозь землю провалиться из-за человека, с которым они лишь мельком пересеклись? Наверное, потому, что он был первым чужаком за пределами Саюндана, с которым она вообще заговорила.
Какова бы ни была причина, ей хотелось как можно скорее исчезнуть с его глаз.
Но как бы она ни тужилась, лодыжка её совершенно не слушалась.
— Угх...
Она несколько раз попыталась встать и снова рухнула на землю, до крови прикусив нижнюю губу. На языке появился солоноватый привкус.
И тут тяжелый, обжигающий жар, словно от палящего солнца, внезапно обвил её ногу.
Взгляд Мё Джин, до этого устремленный прямо перед собой, дернулся вниз, словно сломанный механизм.
Это был он.
Мужчина, от которого веяло жаром, как от раскаленного ветра, с серьезным лицом схватил её за щиколотку.
Его ладонь, сжавшая её ногу, была обжигающе горячей. Кожа Мё Джин, впервые в жизни ощутившая прикосновение чужих рук, мелко задрожала. Лицо девушки вспыхнуло.
— Надо же, как сильно ты ушиблась.
Он сочувственно поцокал языком, но хватка, с которой он сдавил её лодыжку, совершенно не соответствовала его заботливому тону.
Волосы на затылке Мё Джин встали дыбом от пронзительной боли в уже распухшей ноге.
— Ч-что вы делаете?! Отпустите!
— Не хочу.
Она попыталась вырваться, изо всех сил делая вид, что не напугана. Из-за её резких движений подол белого платья взметнулся, подняв легкий ветерок.
В тот самый миг, когда ей почти удалось выскользнуть из ослабевшей хватки, мужчина снова жестко перехватил её лодыжку. Его лицо, секунду назад остававшееся безмятежным, в мгновение ока потемнело.
Казалось, он затаил дыхание. А может, и вовсе перестал дышать.
— Ха-а.
Издав некий звук, похожий не то на смешок, не то на тяжелый вздох, он покорно отпустил её ногу.
Затем он уселся прямо перед ней. Опустившись на голую землю, мужчина небрежно положил руки на бедра.
Его взгляд, прикованный к Мё Джин, был неотступным.
Так смотрит хищник, выслеживающий добычу. В немигающих зрачках полыхал настолько интенсивный, подавляющий свет, что становилось жутко.
Под этим взглядом Мё Джин чувствовала себя загнанным в угол лисенком. Её тело инстинктивно сжалось в комочек и задрожало.
Но ей не хотелось показывать свой страх. Уязвленная гордость заставила её огрызнуться.
— Ну и что дальше? Вы правда собираетесь стрелять?
В ответ на резкий вопрос мужчина усмехнулся, словно слова Мё Джин его позабавили. Это была торжествующая ухмылка человека, державшего её жизнь в своих руках. На его лице читалось опасное любопытство.
Словно человек, впервые увидевший яркие краски в черно-белом мире. Или как изголодавшийся дикий зверь, наткнувшийся на самую лакомую добычу.
— С чего бы мне убивать кого-то вроде тебя.
Мужчина нарочито громко вонзил дуло пистолета в землю. А затем произнес снисходительным, полным милосердия тоном:
— Из тебя выйдет отвратительное чучело. Слишком уж ты жалкая.
В его жестоком взгляде и ледяном голосе не было ни капли уважения к Мё Джин.
— Я тебя отпускаю.
— ...!
— Так что беги. Со всех ног.
Он откровенно играл с ней, как с дичью.
Мё Джин захлестнуло чувство унижения. Лицо покраснело так, что, казалось, сейчас пойдет пар, а глаза обожгло яростью. Она уставилась на мужчину налитым кровью взглядом.
— Предлагаете поиграть в охотника и жертву?
— А почему бы и нет?
Вопреки игривому тону, его холодные глаза продолжали цепко изучать её.
В этот момент...
— Мё Джин!
Издалека донесся голос Гон Сим.
— Мё Джин, ты где?!
Встревоженный крик эхом разнесся по лесу. В ту же секунду одна бровь мужчины изогнулась. Его острый взгляд медленно и тягуче проскользил по Мё Джин с ног до головы.
Как назло, порыв ветра плотно прижал легкое платье к её телу, полностью обрисовав силуэт.
Мё Джин рефлекторно сжалась.
Именно тогда уголок губ мужчины презрительно пополз вверх. Он смотрел на неё, как на забавную игрушку.
— Мё Джин?
Он всего лишь произнес её имя, но по какой-то причине она почувствовала себя так, словно стояла перед ним абсолютно голой.
Нежная кожа под плотной тканью платья загорелась огнем.
— Это твое имя?
— ...Нет.
— Да нет, точно твое.
И почему же?
— Мё... Джин.
Её называли так тысячу раз, но сейчас от этого звука у нее екнуло сердце.
Пальцы, вцепившиеся в металлическую сетку, побелели от напряжения.
Надо немедленно возвращаться. Туда, где мое место.
Собрав все силы, Мё Джин рывком вскочила на ноги. И бросилась бежать со всех ног. При каждом шаге лодыжку пронзала острая боль, но это было ничто по сравнению с сердцем, которое колотилось так, словно его клевал огромный стервятник.
— Ли Мё Джин! Возвращайся!
Белый грузовичок, казавшийся издали крошечным зернышком, стремительно увеличивался, и вскоре она разглядела Гон Сим, отчаянно размахивающую руками.
Наконец-то она спасется от него.
«Так что беги. Со всех ног».
Она сбежала.
Но в ту самую секунду, когда у нее из груди вырвался вздох облегчения, за её спиной раздалось:
Бах!
Бах! Бах!
Тишину разорвали три оглушительных выстрела.
***
С самого утра в Саюндане царила суматоха.
«Сделайте генеральную уборку».
Шаманка Ю Джон, спешно вернувшаяся ночью из молельни, бросила лишь эту короткую фразу и заперлась в святилище, молясь до самого утра.
Гон Сим, еще на рассвете уехавшая на рынок у подножия горы, вернулась только к полудню. Кузов её белого грузовичка был доверху забит продуктами.
Она припарковала машину у источника внизу, а не на привычном месте у входа в Саюндан.
— Мё Джин, подойди-ка.
Поманив её к заднему складу, Гон Сим тайком выудила из-за пазухи несколько книг. Это были труды по конституционному праву, о которых Мё Джин жужжала ей все уши в последнее время.
В любой другой день Мё Джин завизжала бы от восторга и на крыльях полетела в свою секретную комнатку, но сегодня она приняла стопку без всякого энтузиазма.
— Спасибо.
— Ну чего застыла, прячь скорее, пока никто не увидел.
Мё Джин молча кивнула и побрела к складу.
Когда она вышла, спрятав книги, её уже поджидала босаль Чан с ведром моющих средств в руках.
— Мё Джин, у нас сегодня генеральная уборка.
— Генеральная уборка?
Услышав это, Мё Джин по привычке взглянула на пустующую площадку перед входом.
Раньше от одной лишь фантазии о том, что там припаркуется белый квадратный внедорожник, у нее в животе порхали бабочки. Но сегодня на душе было лишь колючее, едкое чувство.
Нет, о чем бы она ни думала, какие бы интересные книги ни читала — настроение не улучшалось. Наоборот, становилось всё паршивее и паршивее.
Отчасти в этом была виновата и молельня — мрачная и гнетущая, совершенно не похожая на святилище Саюндана.
«Тьфу, блядь. Тьфу».
Как только Мё Джин вошла тогда в молельню, Ю Джон с раздражением залпом выпила кружку ледяной воды.
«Я сейчас сгорю заживо. И почему этот щенок белого тигра такой обжигающе горячий?»
И дело было даже не в Ю Джон, которая затем ни с того ни с сего начала осыпать Мё Джин крупной солью.
Дело было в том, что перед глазами Мё Джин снова и снова всплывал злой взгляд того мужчины.
«Из тебя выйдет отвратительное чучело».
«Так что беги. Со всех ног».
«Мё Джин? Это твое имя?»
Похоже, эти яркие воспоминания собирались мучить её еще очень долго.
Она почти выхватила у босаль Чан красное ведро и пошла вперед. Поврежденная лодыжка невыносимо ныла. Казалось, эта боль останется с ней навсегда.
— Ох, проклятые пауки. Опять всё паутиной заплели. Мё Джин, дай-ка мне веник.
— ...
Босаль Чан помахала рукой, но ответа не последовало.
— Эй! Мё Джин!
Только после повторного окрика девушка безучастно протянула ей веник.
— ...Босаль Чан.
— Чего тебе?
— Как я выгляжу со стороны? Я правда... жалкая развалина? Я настолько уродлива?
Услышав непривычно тихий, надломленный голос девушки, босаль Чан на мгновение оторопела.
Она бросила паутину и посмотрела на Мё Джин. Та прихрамывала, поэтому Чан велела ей просто стоять внизу и подавать инструменты, но девушка выглядела так, словно витала в облаках.
После возвращения из молельни Мё Джин ходила сама не своя. Заторможенная и рассеянная, словно кукла, у которой отвинтили пару гаек.
— Что случилось? Ты кого-то встретила по пути? Кто-то назвал тебя уродливой?
— Нет! Просто... стало интересно.
Какая еще развалина? Какое еще уродство?
Скорее уж она была настолько красива, что это вызывало беспокойство.
Её яркие, точеные черты лица, несомненно, делали её редкой красавицей. Если бы нужно было подобрать сравнение, то она напоминала хрупкую, изящную лисицу с глубокой, печальной историей в глазах.
Красивое лицо можно увидеть и по телевизору, но самым поразительным в Мё Джин был её взгляд.
Мягко, но отчетливо приподнятые уголки глаз, всегда влажные, словно после слез. И пугающе глубокие, непроглядно-черные зрачки.
Босаль Чан была уверена: любой, кто заглянет в эти мистические, затягивающие омуты, будет мгновенно околдован.
К тому же, её изящная фигура и маленькое личико казались настолько хрупкими, что, казалось, сломаются от дуновения ветра. Никто бы не удивился, если бы кто-нибудь прямо сейчас схватил её и унес.
Босаль Чан лукаво скривила губы и насмешливо ответила:
— Ты ведь знаешь, что такое манекен?
— Угу. Знаю.
Мё Джин даже серьезно кивнула. Босаль Чан посмотрела в её полные ожидания глаза и язвительно выпалила:
— Так вот, ты похожа на самый уродливый в мире манекен.
— Что?!
— Хватит болтать чепуху, вытирай давай, времени нет.
«Времени у нее нет, как же. Только оно у нас и есть».
Бормоча ругательства себе под нос, Мё Джин взяла тряпку. Пока она вяло протирала перила, босаль Чан, кряхтя, слезла со стула и бросила как бы невзначай:
— Дух-покровитель госпожи Ю Джон нашептал ей... Что сегодня он непременно приедет. Потому она и примчалась вчера ночью.
— Он?!
Потухший взгляд Мё Джин вмиг распахнулся так широко, что глаза едва не вылезли из орбит.
— Ага, тот самый человек, которого ты так ждешь, аж шею свернула.
***
Дзинь.
Раздался приглушенный звон колокольчика.
Вскоре в воздухе поплыл сладковатый аромат пудры. Ю Ган резко втянул воздух, словно хищник, почуявший добычу.
Этот далекий, но до одури дурманящий запах проникал прямо в его сон.
Аромат, щекотавший кончик носа, заполнил легкие. Тело, изнывавшее от невыносимой жажды, наполнилось живительной влагой. По раскаленным добела венам побежала прохладная, успокаивающая энергия.
— Ха-а.
Только тогда из груди Ю Гана вырвался тяжелый выдох.
Дзинь.
Вместе со звоном колокольчика послышался мягкий шорох — звук чего-то опускающегося на пол.
Этот силуэт он мог разглядеть даже с закрытыми глазами.
Кто же ты такая, черт возьми, если способна остудить огонь, сжигающий меня изнутри? Сегодня я непременно это выясню.
Ю Ган изо всех сил попытался открыть глаза. Но веки налились свинцом, словно их придавило гранитной плитой.
Он попытался пошевелиться, но конечности не слушались, будто скованные цепями.
Собрав всю свою волю в кулак, он напрягся до предела. Наконец, преодолев давящую тяжесть, Ю Ган резко распахнул глаза.
И в этот миг!
— ...!
В его поле зрения ворвались распахнутые в гневе стариковские глаза, в которых хищно белели белки.
— Ах ты щенок!
От хриплого, яростного крика он подскочил на кровати, словно в припадке.
— Ха-а, ха-а.
Опять этот сон. Кошмар, который жестоко изводил Ю Гана теми редкими ночами, когда ему удавалось заснуть.
— Блядь.
Он выругался сквозь зубы и нервно откинул назад пропитанные потом волосы.
Тишину разрезал резкий телефонный звонок.
Дззз!
Звонил личный, а не рабочий мобильный. Похоже, разговор предстоял неприятный.
Потирая воспаленные от усталости глаза, он взял телефон.
Как он и предполагал, звонила его мать, Ён Хе Рён.
— Да, мама.
Голос, севший после сна, прозвучал хрипло и глухо.
— [Ты что, всё еще спишь? Или опять лег под утро?]
— Который сейчас час?
— [Половина десятого.]
Поскольку он уснул далеко за полночь, вариант «лег под утро» был точнее. Два часа сна — для него это было сродни полноценному отдыху.
— Что-то случилось?
— [Тебя ведь вчера не было дома, так?]
— Да.
— [Не говори мне... ты ездил на охоту?]
Её голос звучал напряженно, словно она пыталась выведать у него правду. Знакомая интонация. Ю Ган раздраженно усмехнулся и отрезал:
— Почему спрашиваете? Та шаманка снова что-то ляпнула?
От этого резкого, полного отвращения тона Хе Рён, казалось, потеряла дар речи и не сразу нашлась что ответить. Видимо, пророчество проклятой шаманки вновь сбылось в точности.
— […Шаманка сказала, что ты, возможно, уехал далеко.]
— Надо же, прямо в точку.
В полном сарказма голосе Ю Гана сквозило сильное отвращение к суевериям. Хе Рён, словно привыкшая к его язвительному тону, спросила снова:
— [И куда ты ездил на охоту?]
— На дедовские угодья.
— [Неужели опять один на кабана пошёл? Это же опасно.]
— Я был с Ён Хёном.
Конечно, охотился он один.
— [Ха-а, понятно.]
Не зная правды, Хе Рён наконец расслабила напряжённый голос.
— [В любом случае, это хорошо. Можешь ехать прямиком в Саюндан. Оттуда ведь близко.]
В её обрадованном тоне ясно читалось намерение любой ценой отправить Ю Гана в святилище.
Сын родился восьмимесячным, рос болезненным и всю жизнь притягивал к себе несчастные случаи. Поэтому ирония того, что его мать, будучи христианкой, была одержима суевериями, была вполне понятна.
Бесчисленные слёзы матери — вот единственная причина, по которой Ю Ган четыре раза в год заезжал в этот нелепый Саюндан, чтобы просто остаться там на ночь.
Конечно, это не значило, что он понимал отца, Чон Хвана, который из поколения в поколение почитал шаманок Саюндана словно богов.
При мысли об отце внутри внезапно вспыхнуло раздражение. Тут же, словно навязчивая паранойя, закралось подозрение: а не подсунула ли Хе Рён ему тайком в бумажник какой-нибудь амулет?
— [Сезон сменился. Чтобы благополучно пережить этот опасный год, ты должен съездить. Во сколько будешь в Саюндане?]
Слушая её торопливый голос, Ю Ган встал с кровати. Он поднял небрежно брошенные штаны, чтобы достать бумажник.
Но тут…
С чистым звоном латунный бубенчик выскользнул из кармана и покатился по полу.
В этот миг в голове Ю Гана промелькнуло лицо одной женщины.
Странная женщина, которая без страха коснулась дула наставленного на неё пистолета. Её чёрные глаза, бесстрашно и с любопытством блестевшие прямо перед оружием. И дерзкий, но кроткий голос, спросивший, убьёт ли он её.
Всё это раздражало нервы Ю Гана. И этот исходивший от неё запах пудры, смешанный со сладковатым ароматом благовоний…
Запах, который витал в воздухе ещё на середине подъёма к охотничьим угодьям, стал гуще, когда он её нашёл. А когда приблизился, аромат ударил в нос так сильно, словно перед ним распылили духи.
Вчера он не придал этому значения, решив, что такого не может быть, но после сна всё стало ясно.
Это определённо был тот самый аромат, пропитавший пристройку Саюндана. А звук бубенчика, возвестивший о начале его кошмара, лишь подтвердил эту догадку.
С этой женщиной точно что-то не так.
Впервые в жизни Ю Ган сам поднял вещь, которую обронила отпущенная им добыча.
— …Мё Джин, кажется?
Если это её имя, то оно чертовски ей подходит.
— [А? Ю Ган, что ты сказал?]
— Я сейчас еду в Саюндан. Кажется, добыча, которую я сегодня упустил, сбежала туда.
Ю Ган нервно усмехнулся и сжал бубенчик в кулаке. Прохлада металла, коснувшегося горячей ладони, была ему даже приятна.
От возбуждения, накатывающего перед самой охотой, у него перехватило дыхание. Неведомое предвкушение переполнило Ю Гана, подступив к самому горлу.
***
Старый ханок вычистили до блеска. Как только уборка закончилась, босаль Чан повесила тяжёлый котёл на очаг в переднем дворе.
Мё Джин сидела на крыльце и отсутствующим взглядом смотрела на пылающий огонь.
— Мё Джин, сходи к колонке, подключи шланг.
То ли она не слышала, то ли вообще ни о чём не думала, но её расфокусированные глаза по-прежнему были прикованы к пламени.
— Вроде же нормально всё было, чего она опять?
Услышав недовольный голос босаль Чан, Гон Сим перевела взгляд на белую повязку, обмотанную вокруг тонкой щиколотки Мё Джин. Из груди сам собой вырвался тяжёлый вздох.
Вместо девушки Гон Сим тяжёлым шагом подошла к колонке, натянула длинный шланг и повернула кран. С шумом хлынула ледяная грунтовая вода.
Гон Сим протянула шланг, а босаль Чан опустила его в котёл с белым рисом и, легонько ткнув помощницу в бок, спросила:
— По пути в молельню что-то случилось?
Что-то.
Определённо, что-то произошло.
Гон Сим, с опозданием заметившая большой белый внедорожник у охотничьих угодий, как сумасшедшая носилась в поисках Мё Джин.
Это была её оплошность — забыть, что это угодья семьи Тхэ.
К счастью, вскоре Мё Джин вернулась, но по её виду было абсолютно ясно: это злополучное «что-то» с ней всё-таки произошло.
— Мё Джин.
— ...
— Мё Джин?
— ...
Вернувшаяся вся в опавших листьях и прихрамывающая, Мё Джин выглядела так, словно её околдовал лесной дух.
Три оглушительных выстрела, разорвавших небо, как только она доковыляла до машины. Её помутневший взгляд, прикованный к окну.
И шея Мё Джин, которая всю дорогу оставалась пунцовой.
Если подумать, поведение шаманки Ю Джон с самого начала было подозрительным.
Держала Мё Джин взаперти, словно в тюрьме, а тут вдруг велит взять её с собой в молельню.
— Отдохните немного у охотничьих угодий под горой и приезжайте.
— Зачем?
— Девочка, ты что, решила, что можешь задавать мне вопросы? Сказано — делай!
Гон Сим и так прекрасно знала, что лучше не выпускать Мё Джин наружу, а тут ей ещё и конкретное место для привала назвали.
Действительно, не стоило останавливать машину у охотничьих угодий, поддавшись на слова этой хитрой и коварной шаманки.
— Не знаю.
— Если ты не знаешь, то кто знает?
— Если так интересно, спросите у шаманки Ю Джон. Она же всё знает.
— Ишь ты, как со своей духовной матерью разговариваешь, хамка.
— Какая ещё духовная мать. Она мне даже обряд посвящения не проводит.
Босаль Чан, впрочем, пропустила ворчание Гон Сим мимо ушей и продолжила гнуть своё:
— Но что с Мё Джин не так? Я уж думала, сегодня, когда приедет тот гость из Сеула, ей хоть на время полегчает, а она опять сидит с таким лицом, будто на похоронах.
Тот гость. Похороны.
Почему? Почему всё это кажется таким зловещим?
Чувство, будто к ним подкрадывается нечто, способное перевернуть Саюндан вверх дном.
— Наверное, это оттого, что она на улицу вышла — вот ей голову и вскружило.
— Какое там вскружило. Если вам так интересно, сами у неё и спросите! Тьфу, блин.
Гон Сим в конце концов вспылила от назойливых расспросов. Она со злости пнула шланг ногой, и светло-зелёная трубка, извиваясь, окатила воздух ледяной водой.
— Ай, холодно! Да что с вами обеими сегодня, а?!
Неужели не особо выдающееся шаманское чутьё Гон Сим внезапно обострилось?
Огромный внедорожник с рёвом въехал на территорию и затормозил у входа в Саюндан.
— А? Почему так рано?
Не успев даже стряхнуть воду с волос, босаль Чан вытянула шею в сторону ворот.
В этот момент с тяжёлым металлическим хлопком распахнулась водительская дверь.
От этого резкого звука Мё Джин словно очнулась от оцепенения. Мёртвая птица в её сердце вновь отчаянно забила крыльями.
Значит, все эти пугающие образы не были пустой иллюзией. Он приехал, он.
Единственная причина, по которой Мё Джин, рождённой абсолютно бесполезной, было позволено существовать в этом мире.
Мё Джин, словно заворожённая, поднялась с крыльца. Забыв о боли в повреждённой лодыжке, она повернула голову к воротам.
Перед белой машиной клубился пар, похожий на туман. Сероватая дымка, искусно скрывавшая его лицо, рассеялась в воздухе.
Сквозь исчезающий пар постепенно проступали резкие контуры мужского лица. Пусть и издалека, но она впервые в жизни видела его по-настоящему.
— Можно ли мне на него смотреть?
— Девочка, если тебе так интересно его лицо — смотри. Подумаешь, подохнут пара человек от жуткого проклятия, экая невидаль.
Равнодушный, и оттого ещё более жуткий голос шаманки Ю Джон ледяным эхом пронёсся в её голове.
Но ведь издалека, да ещё и одной, можно посмотреть?
От смешанных чувств во рту пересохло.
В тот момент, когда Мё Джин судорожно сглотнула, мужчина, смотревший в сторону горы, повернул голову.
И одновременно с этим…
— Ах ты дрянь! Ну-ка быстро марш в молельню, чего застыла?! Гон Сим, живо готовь ледяную воду!
Раздирающий крик шаманки Ю Джон оглушил Саюндан.
***
Подол синего платья с тихим шорохом скользнул по холодному ночному воздуху.
В дни его визитов обыденный распорядок Мё Джин становился особенным.
Она клевала носом в святилище под странные заклинания шаманки Ю Джон, звучавшие как жуткая колыбельная, а затем дочиста смывала остатки сна ледяной водой, которую приносила Гон Сим. После этого она надевала синие одежды, подготовленные босаль Чан. Как только она скрывала половину лица нелепой хлопковой вуалью, все приготовления к встрече с ним заканчивались.
Шаманский бубенчик, который должен был усыпить его звериные инстинкты, где-то потерялся, и лодыжка казалась непривычно пустой, но ей всё равно повезло. Ведь даже проницательная, как призрак, шаманка Ю Джон ничего не заметила.
Всё равно он уже спит, так какая разница, есть бубенчик или нет?
Она войдёт в пристройку, сядет за бамбуковой ширмой и будет охранять его сон. Ближе к полуночи ляжет там же и уснёт. Лёжа на боку, она будет смотреть на него хотя бы сквозь прутья ширмы. Как ни странно, стоит лишь ненадолго закрыть и открыть глаза, как уже запоют утренние петухи. Если она быстро выйдет из комнаты до его пробуждения, их короткая встреча будет окончена.
Осторожные шаги Мё Джин замерли перед дверью пристройки. В здании, где свет погас ещё полчаса назад, стояла гробовая тишина.
— Раз шаманка Ю Джон ничего не заметила, значит, проблем не будет, — прошептала Мё Джин.
Приподняв тонкую вуаль, скрывающую лицо, она уткнулась носом в собственное запястье. И принюхалась.
Кажется, от неё не пахло ни сырым лесом, ни спёртым запахом въевшихся в кожу благовоний.
Глубоко выдохнув, Мё Джин подавила нарастающее волнение. Дрожащими руками она тихо открыла дверь и скользнула внутрь.
В аккуратной комнате, не слишком просторной, но и не тесной, царила густая тьма и безмолвие.
На цыпочках она сделала несколько шагов. И бесшумно опустилась перед плотной бамбуковой ширмой, разделявшей комнату.
Было настолько темно и тихо, что невозможно было даже понять, есть ли мужчина напротив.
Не доносилось ни звука дыхания; казалось, невозможно определить, жив он или мёртв.
Но Мё Джин всем нутром чувствовала, что он здесь и он жив. Потому что её тело, до этого продрогшее до костей, начало окутывать жаром.
Это было поистине удивительно.
У Мё Джин от природы было холодное тело, и она легко мёрзла. А после ледяной купели, смысл которой оставался для неё загадкой, она и вовсе продрогла так, что стала холодной, как труп.
Но стоило ей войти в эту комнату, как пронизывающий холод исчезал, и даже промёрзшие до боли внутренности наполнялись обжигающим теплом.
Может, это и есть судьба?
Мё Джин долгим, неспешным взглядом посмотрела на бамбуковую ширму, словно пытаясь разглядеть его.
Она не спрашивала, для чего нужен весь этот ритуал. Но раз говорили, что это ради него, значит, это было и ради неё самой.
То, что её собственное существование возможно лишь до тех пор, пока жив этот драгоценный человек, Мё Джин знала интуитивно — этому не нужно было учить.
В комнату прокрался бледный, синеватый свет луны. И тогда ей показалось, что сквозь прутья ширмы смутно проступает мужской силуэт.
Что, если чуть-чуть приподнять ширму? Он всё равно спит. К тому же моё лицо скрыто вуалью — ничего ведь страшного не случится?
Пальцы сами собой нервно дрогнули, а тело невольно подалось вперёд.
Нет, нельзя. Говорили, что если мы встретимся взглядами — кто-то умрёт. Либо он, либо я, либо мы оба.
Мё Джин с трудом подавила нарастающий соблазн и попыталась отстраниться.
Но в этот самый момент из-под бамбуковой ширмы резко метнулась бледная мужская рука и мёртвой хваткой вцепилась в её запястье.
— Ах!
От испуга она судорожно втянула воздух. Не было ни времени на побег, ни сил. Крепко схваченное запястье безжалостно вывернули, словно связывая. И в ту же секунду бамбуковая ширма резко взмыла вверх.
В образовавшемся просвете показалось лицо — то самое, которое ей так нестерпимо хотелось увидеть.
В тусклом свете луны хищно блеснули свирепые, пронзительные глаза мужчины.
— ...!
Мё Джин остолбенела, не в силах вымолвить ни слова.
— Попалась.
Тот самый жестокий мужчина с охотничьих угодий смотрел на неё и злорадно ухмылялся.
— Попалась.
Густой, низкий баритон парализовал её волю. Взгляд, куда более тяжёлый и давящий, чем днём в лесу, безжалостно придавил застывшую девушку к полу.
— ...!
Увидев прямо перед собой знакомое лицо, она на миг лишилась рассудка. А затем от подступившей паники мир перед глазами поплыл.
Даже если бы она увидела призрака в зеркале, это не было бы так жутко.
Неужели он выследил меня с самых охотничьих угодий? Чтобы продолжить эту детскую игру в охотника и дичь?!
Иначе происходящее никак не объяснить.
Место, где сейчас сидит этот дикарь — это место, где должен находиться мой «драгоценный гость».
Этот жестокий хам и тот человек ни за что не могут быть одним и тем же лицом. Что-то определённо пошло не так.
Значит, сейчас не время паниковать. Нужно немедленно выйти из комнаты и разбудить спящую шаманку Ю Джон. Доложить об этой абсурдной ситуации. И лично убедиться, что этот мужчина никак не может быть тем самым человеком.
Мё Джин отчаянно забилась, пытаясь вырвать захваченное запястье. Но чем больше она дёргалась, тем сильнее хватка мужчины впивалась в кожу, обжигая, словно раскалённое железо.
— Угх, отпустите!
— А ты, оказывается, умеешь трепыхаться.
Этот ровный, лишённый всяких эмоций голос звучал донельзя издевательски. В тот самый миг, когда Мё Джин изо всех сил рванула руку на себя...
Внезапно свободная рука мужчины метнулась к её лицу, словно он намеревался немедленно сорвать вуаль. Сердце, забившееся в припадке, вмиг рухнуло в пятки.
— ...!
Но.
Его пальцы лишь легко коснулись полупрозрачной ткани. От этого небрежного, играющего жеста вуаль слегка колыхнулась, подняв лёгкий ветерок, и снова опустилась.
Сквозь приоткрывшуюся ткань отчётливо промелькнули его глаза, блестящие опасным любопытством.
В этот миг Мё Джин охватило сильное чувство дежавю.
Попробуй сбежать.
Надменный голос с того дня ледяным эхом пронёсся в её голове. Словно насмешка хищника перед тем, как перегрызть глотку добыче.
К горлу подкатила тошнота, а животный страх того момента, когда сердце колотилось до боли, вернулся и покрыл кожу мурашками.
Мужчина невозмутимо заговорил, разглядывая побледневшую Мё Джин:
— Твой запах.
Грубо сжав её запястье, он сказал это так, словно его взгляд пронзал ткань насквозь и препарировал её лицо. Всего лишь пара слов о запахе.
Наверное, он про тот самый запах.
Сырость мха на камнях, запах гари от недогоревших благовоний и воска. Что-то посередине — невыразительное и мрачное.
Но даже если он уловил этот аромат, у этого незваного гостя, обращающегося с людьми как с дичью, не было ни малейшего права её осуждать. Мё Джин свирепо уставилась на него глазами человека, смиренно принявшего свою пустую, как воздух, судьбу.
— Что с ним не так?!
— ...Духами надушилась? Бесит.
От неожиданных слов Мё Джин на секунду опешила и потеряла бдительность.
В этот момент его лицо, источающее густую, давящую ауру, оказалось прямо перед её носом. Испугавшись внезапного выпада, она отшатнулась, но огромная рука снова метнулась к её вуали.
На этот раз он явно вознамерился сорвать её. Мё Джин рефлекторно впилась зубами в его руку.
Её передние зубы, казалось, вот-вот прокусят твёрдую плоть, но мужчина даже не шелохнулся.
Повисла пугающая, глухая тишина. Мё Джин осторожно приоткрыла зажмуренные глаза. В ту же секунду её зрачки судорожно дрогнули.
Мужчина прямо перед ней едва заметно улыбался, глядя на Мё Джин свирепо горящими глазами.
— А характер у тебя скверный.
Вслед за насмешливым голосом в рот начал просачиваться сладковатый металлический привкус. Густая, обжигающе горячая кровь, от которой немел язык, медленно растекалась к его корню.
— Тем интереснее охота.
Его густые брови, даже не дрогнувшие от боли, изогнулись с неподдельным интересом. В безумном взгляде ярко сверкало злорадное предвкушение.
— А зубки-то острые.
Его губы медленно изогнулись в усмешке.
Крепко сжатое запястье побелело. Кончики пальцев, к которым перестала приливать кровь, онемели настолько, что терпеть стало невыносимо. Именно в этот момент...
— Что вы здесь устроили?!
С пронзительным криком дверь пристройки резко распахнулась.
Это была шаманка Ю Джон. Она ворвалась внутрь, принеся с собой ледяной холод, словно буря, и свирепо уставилась на них.
Шаманка пугающим, широким шагом пересекла комнату. Подняв легкий сквозняк, она грузно опустилась рядом с Мё Джин, скрестив ноги. На ней был ханбок нежного цвета слоновой кости.
В такое время она уже давно должна была готовиться ко сну, но ее волосы были аккуратно собраны, словно она заранее знала, что произойдет.
Ю Джон ошарашенно переводила взгляд с одного на другого. В конце концов ее острый взор вонзился в губы Мё Джин.
— Дитя. Отпусти руку, которую грызешь.
Слова звучали ласково, но тон был колючим. От этого голоса Мё Джин окончательно сломалась. Ей не потребовалось и десяти секунд, чтобы захотеть расплакаться.
Эта фраза Ю Джон, вставшей на его сторону, ясно давала понять, кем был этот незваный гость.
Тот самый человек, ради которого в молельне не гасли свечи еще со времен бабки шаманки Ю Джон и прабабки. Тот самый драгоценный единственный сын клана Тхэ.
— Живо!
Когда Ю Джон вот так вскидывала свои узкие, похожие на полумесяцы глаза, Мё Джин понимала: упрямиться больше нельзя.
Пусть Ю Джон и не подпускала к себе близко, но именно она приютила Мё Джин. Если и она ее вышвырнет, идти будет некуда.
Передние зубы Мё Джин медленно разжались. На тыльной стороне его ладони, белой, как лунный свет, остался четкий след от укуса. В глубоких ранках начала проступать алая кровь.
— Стерва.
Острый, как лезвие, взгляд скользнул по губам Мё Джин. Затем Ю Джон посмотрела на руку Ю Гана, сжимавшую запястье девушки.
— И почему же мы не спим, а устраиваем тут погром?
Ю Ган без тени страха парировал глухой, жутковатый вопрос шаманки.
— Я не пил воду.
— Воду?
Мё Джин затуманенным взглядом посмотрела на стакан с водой, стоявший у изголовья.
— Снотворное, наркотики... Вы ведь до сих пор усыпляли меня этим.
Взгляд Ю Джон, встретившийся с его агрессивными, надменными глазами, смотревшими на нее как на грязь, исказился.
— Чуть несешь.
Шаманка тихо хмыкнула и поднялась. Широко шагнув к стакану, она схватила его. И, словно бросая вызов, залпом выпила все до дна.
— Вечная паранойя клана Тхэ — это у вас в крови.
Цокнув языком, Ю Джон вернулась на место и ледяным взглядом уставилась на руку Ю Гана, которая до боли сжимала запястье Мё Джин.
— Теперь ты сам можешь убедиться, Ю Ган. Если бы в этой воде было снотворное, наркота или еще какая дрянь, я бы сейчас отрубилась.
— Но прежде чем вы отрубитесь, вам придется мне кое-что объяснить.
В ответ на низкий, зловещий голос Ю Гана шаманка криво усмехнулась.
— Если хочешь услышать, сначала отпусти ее руку.
— А если нет?
— Тогда мне нечего сказать.
— Раз нечего сказать, я могу просто выбить вам зубы.
От взгляда шаманки, похожего на взгляд змея Имуги, леденела кровь. Глаза Ю Гана, подобные взору тигра, от которого подкашивались ноги, не уступали ни на йоту. Они столкнулись, не желая сдавать позиции.
Мё Джин чувствовала себя так, словно сидела на колючих терновых кустах.
Напряжение, от которого перехватывало дыхание, лопнуло вместе с коротким смешком Ю Джон.
— Прежде чем ты выбьешь мне зубы, запястье этой девчонки хрустнет первым.
Это был открытый вызов. Упрямство шаманки Ю Джон было не сломить. Но и этот мужчина вряд ли отпустит ее руку.
Побледневшее запястье давно онемело. Казалось, Мё Джин даже не почувствует боли, если его сейчас отрубят.
Она уже начала думать, что лучше отдать ему эту руку и просто уйти отсюда, как вдруг...
Железная хватка медленно ослабла. Запястье, горевшее от напряжения, мгновенно обдало прохладой. В онемевшие кончики пальцев хлынула кровь.
Мё Джин наконец-то вырвалась из его рук.
— Довольны?
Казалось бы, он просто обычный человек, который поддался ауре шаманки.
Но отчего-то ноющее чувство под ложечкой беспокоило Мё Джин куда сильнее, чем запястье, пульсирующее от прилившей крови.
— Дитя, выйди-ка.
— ...Да.
Она только этого и ждала. Мё Джин медленно поднялась. То ли из-за того, что она долго сидела, то ли от напряжения, но ноги, упершиеся в пол, мелко дрожали.
Стоило ей сделать шаг к двери, как она спиной почувствовала чужой взгляд. Девушка старалась идти невозмутимо, но ноги предательски подкашивались. Кровь пульсировала в запястье, но горела именно ее обнаженная белая лодыжка.
Она чувствовала это, даже не оборачиваясь. Его взгляд цепко следил за ее ногами, словно намереваясь сжечь их дотла.
Он не гнался за ней, но Мё Джин невольно ускоряла шаг — прямо как человек, проходящий ночью мимо кладбища. Сердце колотилось так сильно, словно отдавалось во всем теле.
Наконец перед глазами показался порог.
Как только Мё Джин занесла дрожащую ногу над порогом настежь открытой двери...
— Если сбежишь...
От низкого, вибрирующего голоса Мё Джин замерла на месте.
— Я просто поймаю тебя снова.
Взгляд, пересчитывающий каждый позвонок на ее спине, липким холодком пополз вниз.
— Так что в этот раз тебе лучше спрятаться как следует.
Как только прозвучало его последнее слово, Мё Джин почти вывалилась за дверь. Она поспешно ухватилась за старую деревянную колонну, чтобы не упасть окончательно.
Он наверняка все еще смотрит на нее. Она не хотела, чтобы он увидел ее готовое расплакаться лицо. Поэтому Мё Джин просто пошла куда глаза глядят. Все равно деваться ей было некуда, кроме как бродить по территории Саюндана.
При каждом шаге синее платье развевалось, словно лепесток. Несмотря на то, что она шла с трудом, ее силуэт казался хрупким и изящным, готовым сломаться в любой момент.
Интересно, она вообще понимает, что идет босиком?
Поглаживая глубокий след от зубов на своей руке, Ю Ган усмехнулся.
Он глубоко вдохнул оставшийся в воздухе аромат. Легкие наполнил сладковатый, пряный запах благовоний, смешанный с пудрой.
Как он и предполагал.
Дерзкая добыча, бесстрашно вторгшаяся на его охотничьи угодья, и была владелицей этого запаха из сна. Наверное, тот кошмар, который постоянно повторялся, был бессознательным воспроизведением того, что он мельком видел сквозь сон.
А в центре всего этого стоят его ослепший от жажды власти отец, Тхэ Джон Хван, продавший душу шаманкам, и эта коварная ведьма Ю Джон.
Была ли та девчонка заодно с этой шаманкой или ее просто использовали — неизвестно. Но одно можно сказать наверняка: она оказалась идеальной добычей, способной разжечь интерес Ю Гана.
— Мё Джин... верно?
Ю Джон ничуть не удивилась тому, что Ю Ган знает ее имя. Напротив, ответила совершенно спокойно, словно ожидала этого.
— Да, верно. Ли Мё Джин.
— Ли Мё Джин.
Он медленно распробовал ее имя на вкус. Проглотить его сразу было слишком жалко, поэтому он повторил его еще раз. Взгляд Ю Гана неотступно следовал за ее босыми ногами, скрывшимися за углом.
***
С тихим журчанием струилась вода, заставляя пламя свечи трепетать.
Внутри низкой и узкой пещеры Мё Джин сжалась в комочек от сырости и промозглой прохлады.
Глубокая осень, сентябрьская ночь в горах. Холод пещеры Хваннён, в которой круглый год сохранялся ледяной воздух, безжалостно пробирался под тонкое платье.
Мё Джин, от потрясения напрочь забывшая о смене сезона, совершила ошибку.
— Надо было пойти к босаль Чан.
Пока она бормотала это, ее передние зубы выбивали дробь. Девушка инстинктивно поджала замерзшие пальцы ног и спрятала их под подол платья.
— Ах!..
Поврежденная лодыжка только сейчас начала пульсировать болью. Но даже она болела не так сильно, как запястье, которое он сжимал так долго.
Мё Джин потерла запястье, на котором уже остыл след от его горячих пальцев, и обхватила колени руками.
Под журчание воды в безмолвной тишине ее колотящееся сердце начало понемногу успокаиваться.
Попалась.
Но стоило ей только прийти в себя, как в голове тут же всплыло его жестокое, хищное лицо.
Она отрицала это с той самой секунды, как столкнулась с ним в пристройке, но после появления шаманки Ю Джон сомнений не осталось.
Тот, чьего приезда она так ждала со сменой сезонов. Мужчина, ради которого Мё Джин вообще существовала на этом свете.
Теперь ты сам можешь убедиться, Ю Ган.
Наследник клана Тхэ, которого, судя по всему, звали Ю Ган. Это он был тем самым жестоким, диким мужчиной из леса.
Невыносимая реальность обрушилась на Мё Джин ледяной лавиной.
— Быть не может.
Она бессильно уткнулась лицом в колени.
— И вот такого человека я ждала...
Ждала круглый год. Опустошенная и разбитая, она лишь моргала. Густые ресницы щекотали колени.
— Впрочем, он ведь никогда не просил его ждать.
Если подумать, он ни в чем не виноват.
Она сама решила его ждать, трепетала от предвкушения, наслаждалась этим волнением и мечтала о смене сезонов. Все это время Мё Джин сама лепила в своем воображении идеального человека. Тхэ Ю Ган вовсе не обязан был быть прекрасным и благородным.
Завтра утром он уедет.
А Мё Джин просто продолжит жить, как ни в чем не бывало. Как нечто само собой разумеющееся, словно для этого и родилась. Как было до сих пор и как будет всегда.
Мё Джин поставила точку в этом бесконечном водовороте мыслей. Сколько ни думай, ничего уже не изменить.
Она поднялась. Прихрамывая, подошла к углублению в конце пещеры.
— Надо выпить холодной воды.
Выпить ледяной воды и пойти в комнату к босаль Чан. Спуститься туда и как следует выспаться. А когда проснется — пусть шаманка Ю Джон злится, выгоняет ее, да что угодно.
Что она будет делать, если ее выгонят? Точнее, придется думать, где вообще жить. Возможно, сначала придется узнать, есть ли у нее свидетельство о рождении. Она никогда не представляла себе жизнь за пределами этого крошечного мира, но уже сейчас от одной мысли об этом все внутри болезненно сжималось.
Мё Джин зачерпнула полный ковш родниковой воды и поднесла к губам. В этот момент...
Никогда не попадайся ему на глаза. Умрешь внезапной, страшной смертью.
Жуткое предупреждение шаманки Ю Джон, которое та повторяла до тошноты, только сейчас всплыло в памяти.
Предсказания Ю Джон никогда не ошибались. Но зачем она это сказала? Мё Джин все еще жива, дышит, да и он, наверное, тоже.
— ...Неужели.
Неужели она умирает прямо сейчас?
Ужасные мысли полоснули по сознанию. Может, потому, что он совершенно не походил на человека, способного так умереть, представлять его смерть было еще невыносимее. Мё Джин поспешно замотала головой, отгоняя эти мысли.
— Такого быть не может.
Именно тогда.
В пещеру ворвалась обжигающая волна жара. В одно мгновение накативший зной вихрем окутал замерзшее тело Мё Джин.
Она оцепенело посмотрела на вход в пещеру — вытянутый силуэт медленно растворялся во мраке. Черная тень, за которую цеплялся тусклый лунный свет, растянулась по земле длинным шлейфом, похожим на хвост хищной птицы.
Мё Джин, словно под гипнозом, шагнула к выходу.
С каждым шагом на нее накатывал жар. Невыносимо сильная тревога давила на плечи, грозя расплющить. Подошвы ног, ступающих к выходу, мелко дрожали.
Когда она наконец подошла к выходу, ее нога обо что-то споткнулась. Равнодушный взгляд скользнул вниз, и в ту же секунду ее глаза расширились от ужаса. Нервно колотящееся сердце камнем рухнуло на холодный пол.
У входа аккуратно стояла пара старых белых кроссовок.
Жутковатый лунный свет падал на Мё Джин, словно издеваясь над ней. Он синевато-белым блеском освещал ее брошенные у пристройки кроссовки и грязные босые ноги, будто собираясь испепелить их.
Это Гон Сим? Или, может, их принесла спящая босаль Чан? Да, а если и не они, то, возможно, это злая шутка духа-предка, которому поклоняется шаманка Ю Джон?
Но в следующий миг низкий голос из воспоминаний полоснул по сознанию, высмеивая все ее догадки.
Если сбежишь, я просто поймаю тебя снова. Так что в этот раз тебе лучше спрятаться как следует.
И правда, в Саюндане не было никого, кто мог бы отбрасывать такую огромную тень. Отрицать очевидное больше не имело смысла. При виде аккуратно поставленной обуви разум, наоборот, прояснился. Затуманенный взгляд Мё Джин сфокусировался.
— Не умер. Этот мужчина не умер.
Страх смерти, который все это время грыз ее изнутри, мгновенно испарился, и на его место вернулся здравый рассудок.
Каким-то образом он выследил ее, пришел сюда и оставил обувь. Словно доказывая, что его слова о бесполезности побега были не просто пустой угрозой.
Может, все дело в потерянном бубенчике? Она должна была усыпить этого жестокого мужчину его звоном...
Какова бы ни была причина, единственный сын клана Тхэ узнал о ее существовании, хотя не должен был. Судя по его злобному нраву, он не оставит это дело просто так. Скорее всего, прежде чем Мё Джин успеют выгнать, Саюндан будет перевернут вверх дном.
Гон Сим, такая же круглая сирота, как и она; босаль Чан, которая однажды пришла сюда и осталась выполнять черную работу; и даже шаманка Ю Джон, хозяйка этого святилища — все они окажутся на улице, им некуда будет идти.
Прежде чем это случится, нужно все исправить. И это была обязанность Мё Джин. Убьют ее или выгонят — она должна встретиться с ним лицом к лицу.
Мё Джин придвинула старые кроссовки и надела их на свои маленькие ноги.
Обувь, словно капкан, больно сдавила кожу. Черные глаза Мё Джин, опущенные на кроссовки, вновь заблестели спокойствием и решимостью.
Пора идти.
Нужно вернуться в пристройку. Даже если ее выгонят, даже если она умрет — сбегать нельзя.
— Я сама со всем разберусь. Пойду и умолю Тхэ Ю Гана сохранить все в тайне от родителей.
Ее голос прозвучал тихо, но твердо.
В этот момент сквозь огромную мрачную скалу под названием Саюндан упрямо пробился первый росток.
Мё Джин упрямо зашагала вперед.
В пристройке, которую до этого освещал лишь лунный свет, тускло горел свет.
Сквозь белоснежную рисовую бумагу окон виднелась длинная, широкая тень.
У нее не было причин колебаться, но шаги становились все медленнее. С каждым тяжелым шагом задники кроссовок впивались в пятки. Тонкая вуаль, зацепленная за уши, тревожно колыхалась.
Мё Джин замерла перед каменной ступенькой пристройки.
Там, внутри, Тхэ Ю Ган. Тот, кто постоянно затягивает тихую Мё Джин в эпицентр урагана.
Если она развернется и сбежит прямо сейчас, еще не поздно.
Если она побежит к босаль Чан, та, конечно, проворчит: «Ты чего как маленькая? Аж противно», но не прогонит ее.
Если пойдет к Гон Сим, будет то же самое.
Именно поэтому возвращаться нельзя.
Только получив от него гарантию безопасности Саюндана, она сможет защитить этот маленький, теплый покой. Этот крошечный мир — единственное, что знала Мё Джин.
Превозмогая боль в лодыжке, Мё Джин шагнула на каменную ступеньку.
За эту ночь она ступала на нее уже второй раз, но сейчас от совершенно иного чувства к горлу подкатила тошнота.
Она ухватилась за деревянную колонну, чтобы снять обувь.
Видимо, почувствовав ее присутствие, сквозь бумажную дверь прорвался низкий голос Ю Гана.
— Я же сказал тебе бежать.
Рука, потянувшаяся к дверной ручке, замерла.
На Boosty уже выложена вся история. Читайте продолжение первыми и без ожидания:
boosty.to/fableweaver
