— Я же сказал тебе бежать.
От его высокомерного тона в ней на миг вспыхнуло упрямство.
Его бормотание, словно он сожалел об окончании забавной игры, прозвучало как насмешка. Мё Джин признавала: она сама вернулась, чтобы положить конец этой охоте, которая могла завершиться, только если бы она позволила себя поймать. Однако, пусть уж лучше её проглотят целиком, чем она станет игрушкой для хищника, позволяя ему издеваться над собой.
Мё Джин резко сорвала с лица вуаль, скрывавшую её всё это время. Крепко сжав ткань в кулаке, она сняла обувь. Словно отвечая на его слова, она распахнула дверь комнаты.
Разрезая повисшую ледяную тишину, Мё Джин ровным шагом направилась к мужчине, который чинно сидел на полу, скрестив ноги.
Ю Ган смотрел на неё пронзительным взглядом. Хотя она предстала перед ним с полностью открытым лицом, он не выказал ни капли удивления. Казалось, он с самого начала знал, что та безумная женщина из леса — это Мё Джин. Его высокомерный взгляд, словно он был полноправным хозяином этого места, липко и бесцеремонно скользил по ней, пока она шла. Миновав её бесстрастное лицо, его глаза очертили плавную линию белой шеи, прошлись по фигуре, словно просвечивая синее платье насквозь, и, наконец, опустились к тонким щиколоткам. Напоследок его взгляд медленно, словно ощупывая, задержался на её истерзанных ступнях.
Наблюдая за Мё Джин, пересекавшей комнату с мучительно медленной скоростью, Ю Ган мысленно возвращался к недавнему разговору с Ю Джон.
Забавно. Расскажите-ка мне поподробнее. Об этой «девочке», которая, как вы говорите, родилась ради меня.
Забавно, говорите... Скорее, жутко. Не будь этой девочки, вас бы уже не было в живых!
Значит, эта женщина спасла его — того, кто всегда горел изнутри, изнывая от жажды, словно растрескавшаяся от засухи земля.
То, что он, обычно не способный сомкнуть глаз, здесь спал так крепко, будто в воду подмешали снотворное, — тоже из-за неё. Этот звон колокольчиков, этот запах, эта проклятая судьба, заставляющая его, человека с отвратительным характером, безропотно приезжать сюда четыре раза в год, — всё это стекалось к этой самой женщине.
Если собрать воедино слова шаманки, получалось, что она своим крошечным телом вбирала в себя все его несчастья.
Кем нужно быть, чтобы поверить в этот бред? Разве что сумасшедшим.
И вдруг ему стало интересно: знает ли она сама, что её продали сюда из-за каких-то нелепых суеверий?
Ю Ган глубоко вдохнул, словно подавляя подступивший гнев. В нос ударил сладковатый, едва уловимый запах её тела. Вскоре грудь наполнилась странным возбуждением, смешанным со злостью. Шею туго стянуло от напряжения, похожего на то пьянящее чувство, когда наводишь дуло ружья на дичь, которую долго и упорно выслеживал.
Медленно размяв затекшую шею, Ю Ган тихо произнёс:
— Сама вернулась. Какая бесстрашная.
Его властный голос заставил Мё Джин невольно поджать пальцы на ногах. Она бесшумно опустилась напротив него и спрятала озябшие ступни под подол платья. Изо всех сил стараясь казаться невозмутимой, Мё Джин спокойно ответила:
— У меня нет ни малейшего желания участвовать в ваших охотничьих играх. К тому же, бегать — не в моём характере.
Встретившись с ним взглядом, она сразу перешла к делу:
— Поэтому я собираюсь поступить как обычно.
— Что?
Брови Ю Гана дрогнули, будто ему стало забавно.
— Давайте просто проведем эту ночь здесь, вместе, как делали всегда. Тогда ни у вас, ни у меня, ни у этого Саюндана не будет никаких проблем. Если только вы не побежите жаловаться домой.
— Побежите?
Мё Джин смотрела прямо ему в глаза, словно требуя ответа. Ю Ган рассмеялся.
От веселья в уголках его глаз собрались мелкие морщинки. Когда на его лице застывало пугающее выражение, этого не было заметно, но сейчас, с этой улыбкой, он казался совершенно другим человеком — будто сменил маску. Мягким и даже светлым. Мё Джин на мгновение замерла, ошеломлённо глядя на мужчину, который даже в такой ситуации мог с лёгкостью завладеть её вниманием. Но вскоре её брови сурово сошлись на переносице.
— Будет ли всё «как обычно» или нет — решать мне.
Причиной тому стали его слова, брошенные, когда улыбка уже бесследно исчезла с его лица.
***
Снаружи стрекотали цикады. Этот звук отлично гармонировал с лениво подрагивающим пламенем свечи. Мё Джин сидела неподвижно, устремив расфокусированный взгляд на огонь.
Нужно просто пережить эту ночь, и буря утихнет. Конечно, после сильного ветра и проливного дождя останутся лишь руины, но если всё обойдётся, большего и желать нельзя. Этот мужчина, заставляющий все её чувства обостряться до предела, в конце концов исчезнет вместе со своими слепящими, яркими красками, а Мё Джин просто вернётся к своему бесцветному существованию, будто ничего и не было.
Ю Ган, до этого сидевший у окна и вертевший в руках зажигалку «Зиппо», широкими шагами приблизился и опустился рядом с ней. Хоть он и казался ей воплощением свирепости, сейчас, сидя со скрещенными ногами, он выглядел именно так, как и подобает наследнику влиятельной семьи — безупречно, без единого лишнего движения. И если бы он не находился так близко, что она могла ощутить его дыхание, Мё Джин, возможно, продолжала бы думать о нём именно так.
Он указал изящным подбородком на валявшуюся на полу вуаль и небрежно бросил:
— Эта тряпка… чтобы прятать лицо?
Вступать в дальнейшую конфронтацию с тем, кто завтра всё равно уедет, не имело смысла. Она решила просто удовлетворить его любопытство.
— Да.
Ю Ган открыл пачку сигарет, искоса поглядывая на неё. Когда он вытягивал длинную сигарету, костяшки его пальцев едва уловимо скользнули по тонкой ткани платья Мё Джин. От мимолётного прикосновения к его горячей коже у неё внутри всё сжалось. Мё Джин незаметно отодвинулась, увеличивая дистанцию. Но, словно издеваясь, он тут же придвинулся ближе — ровно на то расстояние, на которое она отстранилась.
Его бровь надменно изогнулась, пока он бесстрастно наблюдал за ней. Только сейчас Мё Джин осознала: он снова начал свою жестокую охотничью игру. Не в силах справиться с нарастающим чувством унижения, она нервно затеребила подол платья.
Он продолжил засыпать её вопросами, словно на допросе:
— Ты всю жизнь прожила здесь?
— Да.
Щёлк.
Звонкий звук открывающейся крышки зажигалки заглушил её тихий ответ.
Оранжевое пламя отразилось в его свирепых глазах. Раздражённый взгляд прорезал дым благовоний, повисший между ними, и впился в Мё Джин.
— И ни разу не выходила наружу?
— В тот день был первый раз.
Показалось, что между его бровями пролегла чуть заметная складка.
— А школа?
Ходить в школу из такой лесной глуши было невозможно. Ю Джон не позволяла ей сделать ни шагу за пределы Саюндана, так что об учёбе не могло быть и речи. И стоило ей впервые оказаться снаружи, как она наткнулась на этого мужчину.
— Не ходила.
— Телефон?
— Нет.
— Друзья?
— Нет.
Одновременно с её кратким ответом крышка зажигалки с клацаньем закрылась. Кончики его пальцев, сжимавших металл с такой силой, будто он собирался его раздавить, постучали по бедру Мё Джин. Его раскалённые ногти мучительно медленно скользили по её нежной коже. С порочной тщательностью — так, как человек оставляет первые следы на нетронутой заснеженной тропе. То ли он перепутал её бедро со своим собственным, то ли просто дразнил пойманную добычу.
Это непонятное, давящее чувство раздражало, как мерный стук капель, падающих с карниза. Только подумаешь, что он остановился, как всё начинается вновь. Кажется, что это конец, но нет — снова. И так раз за разом, а она не могла ничего с этим поделать. Он прикасался к её бедру, но почему-то от этого тянуло внизу живота.
Может, скоро начнутся месячные? Или я просто сильно отравилась?
Пока Мё Джин пыталась отвлечься на эти пустые мысли, его красные губы снова разомкнулись. Наверняка, чтобы задать очередной бессмысленный вопрос.
— А секс?
— …Что?
Разве можно спрашивать о таком столь небрежно? Как он мог так бесстрастно произнести это пошлое, инстинктивное слово, от одного упоминания которого язык прилипает к нёбу?
Взгляд Мё Джин беспомощно заметался. На губах Ю Гана заиграла кривая, раздражённая усмешка.
— Значит, не пробовала.
Волна жгучего стыда ударила в голову. Она не понимала, почему вообще должна выслушивать от него подобные вопросы. Лицо Мё Джин запылало, жар невозможно было скрыть. Она и без зеркала чувствовала, что покраснела, как спелая хурма. Перед глазами пронеслись провокационные заголовки колонок о сексе из журналов, которые тайком приносила ей Гон Сим. Комната поплыла перед глазами.
Выдав столь шокирующие слова, Ю Ган оставался абсолютно спокоен. Его пристальный взгляд, направленный на её пунцовое лицо, обжигал кожу.
— Я был бестактен?
В этом запоздалом вопросе не было ни капли раскаяния. Напротив, казалось, его только забавляла её паника из-за такой ерунды. Как она и думала, он просто издевался над ней. С того самого момента, как вернулся в эту комнату, он вёл себя так, словно мучил истерзанную добычу, попавшуюся ему в лапы.
— Ещё бы.
Несмотря на резкий ответ Мё Джин, Ю Ган как ни в чём не бывало чиркнул зажигалкой. Оранжевое пламя осветило его холодное лицо. Тяжёлые тени от огня залегли в глубоких впадинах его глазниц.
Щёлк.
С чистым, звонким звуком крышка «Зиппо» закрылась. Без танцующего пламени его лицо вновь стало ледяным. Ю Ган небрежно швырнул нераскуренную сигарету на пол и поднялся от окна.
Следующий бесстрастный вопрос выпил всю кровь из её тела.
— Ты тоже с ними заодно?
Его тихий голос утратил всякий намёк на веселье. Мё Джин, чей взгляд был прикован к его икрам, заставила себя посмотреть выше. Её отяжелевшие ресницы медленно дрогнули. Должно быть, он имел в виду Ю Джон и его собственных родителей.
Заодно ли я с ними? Что ж, возможно, так и есть.
— Раз уж ты заявилась сюда, спрятав лицо за этой тряпкой, не думаю, что ты не в курсе.
Острый подбородок Ю Гана снова указал на валяющийся на полу кусок ткани. Мё Джин безучастно спросила:
— О чём? О том, что я ваш сосуд для проклятий?
— Сосуд для проклятий… До чего же мерзко звучит.
Слова, выплюнутые им так, словно это был кусок мусора, резанули её по самому сердцу. Этот разговор в одно мгновение заставил Мё Джин почувствовать себя ничтожеством, пережёванным и выплюнутым отбросом.
Если речь шла об этом, то да, Мё Джин всё знала. Она знала о той самой «девочке», которая родилась, чтобы забирать несчастья Тхэ Ю Гана, — о сосуде для проклятий, Ли Мё Джин. Никто не объяснял ей этого, а она и не спрашивала, но это был негласный, всеми известный секрет Саюндана.
В какой-то момент Мё Джин осознала суть этого странного, извращённого ритуала, но никогда не произносила этого вслух. Стоило бы ей заговорить, и это сделало бы жизнь всех вокруг невыносимой. Это была настолько острая, пронзительная и болезненная правда, что притворяться неведеньем было менее мучительно для всех. В самом деле, было абсурдно полагать, что кто-то забрался бы так далеко в горы, чтобы просто бросить ребёнка. А у юной шаманки, которой тогда было едва двенадцать лет, тем более не было причин брать сироту на воспитание.
Поскольку она ожидала чего-то подобного, услышанное не стало для Мё Джин сильным ударом. Нельзя сказать, что ей было совсем всё равно, но это было лишь горькое чувство, возникающее, когда кто-то другой жестоко вколачивает в тебя факты, в которых ты предпочел бы не убеждаться.
Сжав онемевшие руки в кулаки, Мё Джин спросила в ответ:
— И что бы изменилось, если бы я знала?
В этот момент его рука, вновь чиркнувшая зажигалкой, замерла. Опущенный взгляд Ю Гана скользнул к Мё Джин. В его глазах вспыхнул такой горячий свет, что казалось, одно лишь прикосновение этого взгляда сожжёт её дотла. От него по спине пробегал холод, как при встрече с тигром в тупике.
— Смотря что я решу с этим делать.
Означало ли это, что она должна вести себя покорно, или что он собирается делать всё, что ему вздумается? В его взгляде, сопровождаемом усмешкой скривившихся губ, было что-то зловещее.
— И сколько тебе платят за эту дрянь?
Этот циничный вопрос пробудил в ней жалость к себе, от которой она избавилась ещё в подростковом возрасте. Эмоции, которые она так старательно подавляла, комом подступили к горлу. С трудом проглотив бурю чувств, бушевавшую внутри, Мё Джин поднялась. Она прошла на середину комнаты и, распуская свёрнутую бамбуковую ширму, наконец ответила:
— Я здесь живу. За то, что я, сирота, не голодала и не мёрзла на улице.
Сквозь наполовину опущенную ширму в неё вонзился его искажённый непониманием взгляд. И Мё Джин снова дала предельно чёткий ответ.
— Если это можно назвать платой, то это она и есть.
— Жалкое зрелище.
— То, что для одного — жалкое зрелище, для другого — способ выжить. Хоть вам этого, наверное, и не понять.
Мё Джин отвернулась и легла на пол. Ей показалось, что она слышит шаги Ю Гана. Послышался шорох сухого хлопкового одеяла.
Она крепко зажмурилась. Ей хотелось, чтобы эти ослепительные, раздражающие цвета, от которых рябило в глазах, поскорее исчезли. Её нервы, натянутые до предела с момента их встречи, теперь болезненно покалывали.
Ю Ган пристально смотрел в спину Мё Джин, лежащей неподвижно, словно мёртвая. Её спина с подчёркнуто соблазнительным силуэтом выглядела настолько откровенно и беззащитно, что трудно было поверить, будто это та самая женщина, которая только что залилась краской от одного слова «секс». То ли она делала это намеренно, то ли действительно ничего не понимала.
Но можете убить. Мне всё равно.
В памяти сама собой всплыла обрывочная фраза, произнесённая жалким голосом на охотничьих угодьях. Просила ли она его убить, или же умоляла пощадить — сейчас эти слова звучали для него иначе.
Как бы то ни было, истинные чувства этой женщины не имели особого значения. Но эта женщина — птица, всю жизнь прожившая в ловушке, которая при этом не дрожала от страха и не билась в попытках вырваться, — почему-то продолжала его раздражать. Словно в груди застряло что-то неприятное: то ли липкая сырость, то ли заноза, впившаяся под ноготь.
***
Осень — сезон, когда солнце особенно лениво. Учитывая холодный утренний воздух и густую тьму, было легко проспать. А уж проснуться утром после того, как провела ночь спиной к смертельно опасному мужчине, оказалось и вовсе непосильной задачей.
— М-м…
Мё Джин с трудом разомкнула свинцовые веки. Открыв глаза, она тут же вскинула голову и резко обернулась.
Его место пустовало.
Она молча посмотрела на роскошный комплект из гусиного пуха, который на прошлой неделе прислали из Сонбук-дона. Если бы не едва заметные складки, постель выглядела бы так безупречно, словно к ней никто не прикасался.
Он уже вернулся в Сеул? Но на улице ещё темно. Возможно, он уехал, пока я спала.
Она заставила себя оторвать взгляд от окна, выходящего на вход в Саюндан.
Так даже лучше. Мне всё равно было неловко смотреть ему в глаза.
Потерев замерзший нос, она поднялась. Хотела было убрать постель, но передумала. Нужно будет попросить Гон Сим. В конце концов, это всегда была её обязанность. Её шаги по направлению к двери стали заметно легче.
Перешагнув порог, она плавно скользнула ногами в белые туфли, стоявшие на ступеньке. Повреждённая лодыжка уже начала заживать, поэтому наступать было куда легче, чем вчера. Однако стоило ей опереться рукой о деревянную колонну, как её запястье внезапно перехватили.
Щёлк.
За звуком открывающейся крышки «Зиппо» последовало тихое шипение отсыревшей бумаги. Дым с едким запахом табака мгновенно рассеялся в воздухе. В сузившемся поле зрения возникла высокая фигура.
Это был Тхэ Ю Ган. Прислонившись к колонне флигеля, он делал глубокую затяжку, отчего у него впали щёки. От его пристального взгляда у неё потемнело в глазах. Его взгляд был сухим и бесстрастным. Пугающие, жуткие глаза, в которых не читалось ни единой эмоции.
Он всё ещё не уехал. Может, она просто не вовремя вышла и столкнулась с ним прямо перед его отъездом. Раз уж он всё о ней узнал, Мё Джин решила вести себя наглее. Не выказывая ни капли смущения, она поправила обувь. Взгляд, медленно следящий за каждым её движением, действовал на нервы, но она постаралась не придавать этому значения.
Буря скоро пройдёт. Нужно просто переждать этот момент. Выстоять, чтобы меня не унесло свирепым ветром.
— Мё Джин! Иди завтракать!
Громкий голос Чан Босаль прозвучал как спасение. От резкого звука пепел с сигареты, зажатой в губах Ю Гана, упал вниз. Вслед за пеплом на землю полетела и наполовину истлевшая сигарета. Небрежно растоптав окурок кроссовком, Ю Ган шагнул вперёд и кивнул:
— Пошли. Завтракать.
И только сейчас её запястье, за которое он так крепко схватился, болезненно заныло.
***
Обычно скромный утренний стол сегодня ломился от еды. Поджаренный хлеб сменился исходящим паром белым рисом, а крошечный омлет превратился в огромный рулет из яиц — керанмари. На столе красовались разнообразные оладьи-чон, маринованные овощи, солёные морепродукты и несколько видов кимчи. Из-за того, что достали все гарниры, какие только были в доме, на большом столе не осталось свободного места. Чан Босаль села, осторожно задвигая обратно тарелку, которая опасно балансировала на краю.
— Я накрывала на стол в спешке, так что угощать особо нечем.
Чан Босаль украдкой взглянула на чистое лицо «молодого господина», приехавшего из Сеула, затем посмотрела на Ю Джон, которая с обычным непроницаемым выражением лица потягивала кофе, и, наконец, встретилась взглядом с Мё Джин.
— Не знаю, придётся ли это по вкусу такому дорогому гостю.
Говоря это, Чан Босаль не сводила глаз с Мё Джин, многозначительно поигрывая бровями.
В чём дело?
По тому, как она беззвучно шевелила губами, было ясно, что она сгорает от любопытства. И это было неудивительно, ведь молодой господин семьи Тхэ, который ещё на рассвете должен был уехать в Сеул, сейчас сидел с ними за одним столом.
Однако Мё Джин не могла дать чёткого ответа. Скорее, это ей хотелось спросить, почему он так бесстыдно сидит здесь и ест с ними за одним столом.
Она положила в рот ложку супа из соевой пасты и, наконец, выдавила из себя:
— Суп вкусный.
Лицо Чан Босаль, чьи надежды только что рухнули, тут же недовольно вытянулось. Она бросила укоризненный взгляд на Мё Джин и повернулась к своей последней надежде — Гон Сим.
— И что он задумал? Почему молодой господин не возвращается домой?
Резкие слова Гон Сим прозвучали коротко и хлестко. От её неформального, колючего тона над обеденным столом мгновенно повисла ледяная атмосфера.
Стук.
Ю Ган аккуратно опустил ложку. Раздался его ленивый голос.
— А что, для того чтобы позавтракать, нужны какие-то скрытые мотивы? Я не готовил столь безумных планов.
Ответ на раздражённый вопрос прозвучал неспешно и расслабленно. Кто-то мог бы счесть это манерами прекрасно воспитанного молодого господина из влиятельной семьи, но Мё Джин видела в этом лишь врождённую надменность. Тотальное пренебрежение, основанное на абсолютной уверенности в том, что оппонент не достоин ни его сил, ни внимания.
Гон Сим, в отличие от Мё Джин, не собиралась сдерживаться, и её голос стал ещё резче:
— Я спрашиваю, почему вы прохлаждаетесь здесь, вместо того чтобы ехать прямиком в Сеул?
— Я планирую задержаться здесь ещё на какое-то время.
При ответе Ю Гана палочки в руке Мё Джин замерли. Между её пальцев, сжимавших их так сильно, что они едва не треснули, выступил холодный пот.
Мё Джин была не единственной, кого не обрадовала новость о внезапном решении незваного гостя остаться.
Чан Босаль уставилась на Ю Гана с открытым ртом, а Ю Джон и вовсе отставила чашку с кофе и крепко скрестила руки на груди. На её лице читался явный вызов.
Гон Сим сурово нахмурилась.
— И какая же причина здесь оставаться?
— В Саюндане нет ни одной черепицы на крыше, ни одной потолочной балки, в которую бы не были вложены деньги моей семьи. Неужели я должен объяснять, почему решил отдохнуть в этом месте пару дней?
— Не должен. Так что оставайся. Пока не начнёт тошнить.
Мгновенный ответ Ю Джон был справедлив. Но это не значило, что поступок Ю Гана поддавался логике.
Он всегда покидал Саюндан с первыми лучами солнца, поднимая такой шум, будто само нахождение здесь внушало ему ужас. И вдруг решил остаться. Зачем, если ещё прошлой ночью он был так взбешён? Как ни крути, добрыми намерениями тут и не пахло.
— Так и сделаю.
Его невозмутимый голос окончательно отбил и без того пропавший аппетит. Мё Джин сама не заметила, как посмотрела на него с выражением полного изнеможения.
Но он уже смотрел на неё. Пугающе горящим взглядом, таким безжалостным, что у неё по коже побежали мурашки.
— Раз уж я здесь, заодно и поохочусь.
На мгновение ей показалось, что он хищно усмехнулся. Напряжение, мучившее её всю прошлую ночь, вновь поползло по телу, словно липкая сыпь.
***
Гон Сим, стоя перед флигелем шаманки, глубоко вздохнула, пытаясь подавить подступающий гнев.
— Ху-у!
Сколько бы раз она ни пыталась успокоить бешено бьющееся сердце, накатывающая волнами ярость никак не утихала.
Ждать больше было нельзя. Гон Сим повысила голос, обращаясь к Ю Джон, которая находилась в комнате.
— Матушка, я зайду.
Ответа не последовало, но Гон Сим была не в том настроении, чтобы топтаться на месте. Она скинула обувь, как попало, и широким шагом ступила на деревянную галерею. Увидев, как снаружи мелькнула тёмная тень, Ю Джон наконец подала голос из-за двери:
— Входи.
Когда Гон Сим открыла дверь, Ю Джон сидела перед туалетным столиком и неспешно расчёсывала волосы.
Хоть Ю Джон и было за тридцать, на первый взгляд она выглядела ровесницей Гон Сим, которой едва перевалило за двадцать пять. Если не обращать внимания на её тяжёлый, словно у древнего змея, взгляд, в котором читалось пронзительное знание всех мирских пороков, она казалась просто красивой, ухоженной молодой женщиной.
— И чего ты так злишься?
Ситуация дошла до ручки, а Ю Джон оставалась возмутительно безмятежной. Гнев, который Гон Сим с трудом протолкнула обратно в глотку, снова вырвался наружу.
— Матушка, что вы собираетесь делать с Тхэ Ю Ганом?
— А что с ним делать?
— Вы издеваетесь?
— Так выгони его, раз он собрался здесь торчать.
Её рука, медленно водившая расчёской по волосам, была воплощением спокойствия. Казалось, Гон Сим — единственная, чья душа сгорала дотла из-за этого ублюдка Тхэ Ю Гана, перевернувшего мирный Саюндан вверх дном. Гон Сим до скрипа стиснула зубы.
— Я не об этом.
— А о чём же?
— Прекратите делать вид, что не понимаете!
Гон Сим сорвалась на крик. Только тогда взгляд Ю Джон, прикованный к собственному отражению в зеркале, лениво скользнул назад.
— Сбавь тон.
— Зачем вы велели Мё Джин прийти в зал для молитв в тот день?
— ...
— Вы же специально отправили её той дорогой, мимо охотничьих угодий, верно?
— Тебя слишком многое интересует.
Она догадывалась, но реакция шаманки подтвердила: её подозрения были не напрасны. Впрочем, какая теперь разница, намеренно это было или нет. Вода уже пролита. Сейчас важнее было вытереть лужу.
— Совершенно же очевидно, что этот ублюдок положил глаз на Мё Джин. Вы так и оставите эту невинную девочку на растерзание?
Гон Сим смотрела на неё свирепым взглядом, изливая своё негодование с вздувшимися на шее венами. Ю Джон издала сухой смешок.
— А что, боишься, что этот злобный мерзавец покажет Мё Джин, каков мир на самом деле?
Этот внезапный удар в слабое место заставил Гон Сим замолчать.
В девятнадцать лет она покинула приют и, сославшись на мнимую болезнь, осталась жить здесь. Причина была лишь одна. В Саюндане жила Мё Джин — единственный человек в мире, которому она, брошенная за ненадобностью, была по-настоящему нужна.
Для Мё Джин она была тайным поставщиком книг — источником всех знаний, и искусным лжецом, рассказывающим истории. Единственным человеком, который заставлял её чувствовать себя нужной в этом мире.
Потому что здесь была Ли Мё Джин.
— Сама живёшь, вцепившись в Мё Джин только ради того, чтобы потешить своё эго, и смеешь ещё кого-то упрекать? Вот же дрянь.
Слова, брошенные с откровенным презрением, вонзились в неё, как острые кнопки. От взгляда Ю Джон, пронзающего её насквозь, лицо Гон Сим запылало.
Шаманка читала её сокровенные мысли как открытую книгу. Впрочем, если эта проницательная женщина чего-то и не знала, так это, наверное, лишь даты собственной смерти.
Ю Джон цокнула языком, глядя на побледневшее лицо Гон Сим. Она невозмутимо заправила за ухо прядь разделённых пробором волос. Губы, которые лучше бы оставались сомкнутыми, вновь приоткрылись:
— Мё Джин рождена цветком. И мужчины, и женщины так и жаждут сорвать её и спрятать в свой карман, сходя по ней с ума. Уж если ты, женщина, ведешь себя так, то что говорить о нём? У него и без того кровь кипит так, что он готов сдохнуть от жара.
— ...
— Если бы они не увиделись — одно дело, но они встретились. И теперь их обоих начнёт не на шутку лихорадить. И его, и Мё Джин.
— «Начнёт»? Тхэ Ю Ган ещё пару дней назад на охоте взялся её провоцировать. Да и Мё Джин хороша — стоило ему её задеть, как она тут же потеряла покой.
— И вы собираетесь просто сидеть и смотреть?
— А что я могу сделать, если такова их судьба?
Какая к чёрту судьба, какой ещё рок с рождения? Мё Джин была бы счастливее всего, оставаясь в Саюндане.
Гон Сим едва не сломала зубы от ярости.
Ю Джон вяло отмахнулась, всем видом показывая, что разговор окончен.
— Раз поняла, иди и рассыпь у входа крупную соль. Притащил за собой целую свору душ мёртвых зверей... Мерзавец.
— Ха-а.
Раз уж Ю Джон сама заварила эту кашу, у неё наверняка был какой-то коварный замысел. Но что творилось в голове у этой шаманки, хитрой как змей, понять было невозможно.
Гон Сим поплелась к выходу, так ничего и не добившись.
Скрип.
Когда Гон Сим открыла дверь, ей в спину прилетел сухой голос Ю Джон:
— И больше не смей мне перечить. Если, конечно, не хочешь, чтобы этот ублюдок вырвал тебе все внутренности.
Предсказания Ю Джон сегодня били точно в цель.
— Ничуть не страшно!
С громким стуком захлопнув дверь, Гон Сим вышла. Кое-как всунув ноги в разбросанную обувь, она спустилась с крыльца. Длинная тень легла прямо ей под ноги. Одновременно с этим раздался голос, который был ниже, чем требовалось:
— Нет, одежда и бельё здесь есть, так что захвати все документы по инвестициям в «Токсу».
Голос звучал чертовски привлекательно. Если ты — единственный наследник древнего рода, который из поколения в поколение управлял политикой Кореи, ты обязан был иметь хоть какой-то изъян. Но этот ублюдок был настолько ослепительно красив, что глаза на лоб лезли, да ещё и с таким бархатным голосом.
От одного его присутствия сводило желудок, даже если стараться на него не смотреть. Гон Сим прекрасно понимала, почему Мё Джин так бурно отреагировала на этого опасного, зловещего мужчину, с которым столкнулась впервые в жизни. Странный, пронзительный блеск в глазах Мё Джин во время этого сумбурного завтрака никак не шёл у неё из головы.
Гон Сим сощурилась и смерила Ю Гана взглядом с ног до головы, пока он стоял тут, словно полноправный хозяин Саюндана.
Ублюдок, которому на роду написано умереть внезапной смертью, но благодаря богатеньким родителям он умудрился украсть чужую судьбу. Одна его поза уже не предвещает ничего хорошего.
Казалось, он вот-вот перевернёт Саюндан вверх дном и отберёт у неё Мё Джин. В порыве нахлынувшего раздражения Гон Сим пнула камешек.
— Заодно возьми ноутбук с моего стола и, а...
Ю Ган небрежно перевёл взгляд на Гон Сим. Встретив её откровенно враждебный взгляд, он невозмутимо спросил:
— Здесь есть интернет?
В его взгляде не было даже намека на угрозу, но аура подавляла. Одна лишь эта спокойная зрительная дуэль казалась способной раздавить её череп.
— А здесь вам что, не Южная Корея — передовая IT-держава?
— А.
А? И всё? Он в открытую проигнорировал её дерзость.
— Захвати и планшет.
Отдав высокомерный приказ, он повесил трубку.
— Вы правда собираетесь здесь остаться?
Гон Сим сделала шаг вперёд, голос её звучал недовольно. Эта женщина раздражала его ещё за завтраком. Она напоминала пугливую охотничью собаку, которая скалится и путается под ногами, пытаясь защитить свою миску с едой.
И что же это за миска, которую эта собака защищает ценой своей жизни... Вон та женщина?
Ю Ган медленно, с потемневшим от напряжения взглядом посмотрел на Мё Джин, которая как раз выходила из кухни. Её хрупкое тело тут же оказалось прямо на траектории его взгляда.
Мё Джин деловито шагала, неся бак для пищевых отходов, размером в половину её собственного туловища.
Как назло, порыв ветра растрепал её длинные волосы. Чёрные пряди взметнулись в воздух с такой силой, что, казалось, должны были мешать ей дышать. В то мгновение, когда белая тонкая футболка плотно облепила её грудь, бровь Ю Гана лениво поползла вверх.
Мё Джин на секунду остановилась. Опустив тяжёлый бак на землю, она с раздражением отлепила прилипшие к щеке волосы. Единственное, что волновало её в этом ветре — растрёпанная причёска, а до того, что сквозь тонкую футболку просвечивала голая кожа, ей не было никакого дела.
Она спокойно подняла лицо к небу. Словно пыталась вобрать в себя всю его синеву.
И те холодные пальцы, что коснулись дула его ружья. И её смелость, с которой она заявила, что проведёт ночь наедине с мужчиной. И залившееся краской лицо от одного лишь слова «секс». И то, как беспечно она уснула рядом с ним...
На вид ей было около двадцати, но вела она себя наивнее девочки-подростка. И всё это казалось настолько хорошо продуманной уловкой, что вызывало подозрения.
Впрочем, инстинкт мужчины, желающего заполнить белый холст исключительно своими красками, и порочная натура, жаждущая испачкать нечто настолько чистое, уже были задеты этой женщиной, независимо от того, хитрила она или нет.
— Просто нелепо.
То ли Мё Джин почувствовала на себе его свирепый взгляд, то ли просто совпало, но она медленно опустила голову и замерла. Затем её шея повернулась.
Взгляд наткнулся на стоящего вдалеке Ю Гана.
Ну вот. Заметила.
Взгляд Ю Гана намертво приковал к себе её глаза, а уголок его губ изогнулся, словно рыболовный крючок.
И в этот момент...
— Эй, Ли Мё Джин!
Резкий окрик Гон Сим заставил Мё Джин вздрогнуть и перевести взгляд.
Обнаружив стремительно приближающуюся фигуру, Мё Джин, казалось, пришла в себя и посмотрела на Гон Сим. Та выхватила бак с отходами из её рук.
— Отдай.
— А? А...
— Мне тоже нужно ко входу. Пошли.
Ю Ган, провожая взглядом старые белые кроссовки Мё Джин, удаляющейся в сторону ворот, нажал кнопку вызова на телефоне.
— Когда поедешь, купи пару кроссовок. Белых.
[Взять ваш размер, господин директор?]
— Нет. Размер 235. Должно подойти.
***
Гон Сим почему-то была жутко зла.
— Зачем Чан Босаль надрывается, если у неё нет сил? Могла бы оставить это мне.
Она с нервным стуком открыла крышку бака для компоста и вывалила туда отходы. На её лице было написано крайнее раздражение. И в то же время она казалась какой-то тревожной.
— Я же каждый день это делаю.
На ворчание Гон Сим Мё Джин лишь тихо прыснула. Гон Сим тут же отпихнула бак в сторону, резко обернулась и посмотрела на неё сверху вниз.
— И ты тоже, будь осторожна. И телом, и душой.
Мё Джин прекрасно понимала, что эта тревога вызвана незваным гостем, внезапно вторгшимся в их жизнь. Но что он мог сделать здесь, в святилище шаманки Ю Джон? Самое большее — просто потрепать ей нервы.
— Побудет пару дней и уедет. Что ему здесь делать? Зачем задерживаться надолго?
Если он немного поиздевается над ней и ему станет скучно, он сразу же исчезнет.
Слабо улыбнувшись, Мё Джин подняла пустой бак.
— А сегодня, пожалуй, спрячусь в кладовке и почитаю ту книгу, что ты мне купила.
В тайной комнате внутри кладовки скопилась целая гора книг, которые Гон Сим втайне покупала для неё на протяжении шести лет. Поскольку это было место, куда он вряд ли заглянет во время своего визита, Мё Джин планировала запереться там на пару дней и читать до поздней ночи.
Хоть там и было тесно и душно, это всё равно лучше, чем постоянно натыкаться на него.
— Да, отличная мысль. Если шаманка придёт, я постою на стрёме.
Только тогда на суровом лице Гон Сим промелькнула кривая улыбка.
— Если захочешь чего-нибудь вкусненького, скажи. Я всё приготовлю.
— Дай подумать...
— Могу сделать твои любимые блинчики с кабачком.
Гон Сим зачерпнула ковшом соль из мешка, стоявшего у входа, и, разбрасывая её вокруг, добавила:
— И читай, и спи вдоволь. Я постелю тебе электрический матрас.
— В этот раз я должна добить ту книгу по конституционному праву.
— Да ты у меня умная, махом прочитаешь. Гений, как есть гений.
— Скажешь тоже, какой из меня гений.
— Ума не приложу, почему тебе не дают учиться. Ю Джон не шаманка, а настоящая ведьма.
Голос Гон Сим, хоть она и продолжала ворчать, стал заметно мягче. Глядя на её узкую спину, пока та рассыпала соль по земле, Мё Джин произнесла:
— Я пойду первая.
— Да, иди.
Если повернуться спиной к Гон Сим, то прямо по курсу был вход во флигель, где он стоял совсем недавно. Мё Джин поспешила свернуть с дороги.
— Ты куда?
— Хочу немного прогуляться перед тем, как идти в кладовку.
Да. Нужно просто затаиться на несколько дней и притвориться мёртвой. Единственный способ пережить тайфун, который не собирается уходить, — это спрятаться в укрытии и переждать, пока он не пронесётся мимо.
Но стоило ей сделать шаг за ворота и спуститься по каменным ступеням, как путь ей преградила чёрная, словно грозовая туча, тень.
— Ли Мё Джин.
От низкого голоса, позвавшего её по имени, перехватило дыхание. Внезапно обрушившийся шквал враждебной энергии обжёг кожу.
— ...
Похоже, этот тайфун бушевал без остановки. И времени на то, чтобы найти укрытие, у неё уже не осталось.
***
Сеул, Сонбук-дон. Резиденция лидера партии Тхэ Джон Хвана.
Хе Рён с осунувшимся за ночь лицом спускалась по лестнице.
При каждом шаге её сердце тяжело стучало, а к горлу подкатывала тошнота. Причиной бессонницы, мучившей её уже двое суток, был всего один телефонный звонок от шаманки Ю Джон.
— Ю Ган ведь сегодня приедет?
— Откуда вы узнали, что он отправился в Саюндан? Он даже не предупреждал.
— Не жди его. Он задержится здесь на несколько дней.
От воспоминаний о том разговоре, состоявшемся сразу после того, как Ю Ган позвонил и сухо сообщил, что едет в Саюндан, её пробрал озноб. И точно — комната Ю Гана, которую она проверила пару минут назад, оставалась пугающе пустой, без малейших следов присутствия хозяина.
Ей не раз доводилось убеждаться в поразительной силе Ю Джон, но каждый раз от этой мистической проницательности волосы вставали дыбом. Убедившись, что сын так и не вернулся, Хе Рён дошла до высшей точки паники.
Почему он остался там? В месте, которое он так ненавидит, от которого его просто воротит...
Неужели что-то случилось? Он поранился, заболел или... не может быть... из-за той девчонки?!
Внезапная догадка заставила её лицо побледнеть.
Эта девчонка... она ведь уже совсем взрослая?
Из-за этого «сосуда для проклятий» у нее и так было неспокойно на душе. Как бы там ни говорили, что девочка приходит только пока Ю Ган спит, чтобы принять на себя удар и сразу уйти, Хе Рён не видела этого своими глазами, и потому всё это казалось ей слишком зыбким.
Ю Ган уже стал взрослым мужчиной, да и девчонка достигла брачного возраста. Было бы ложью сказать, что она не переживает о ночах, которые эти двое — молодые, полные сил, да еще и с идеально подходящей друг другу энергетикой — проводят под одной крышей.
А что, если Ю Ган откроет глаза прямо во время ритуала?!
Хе Рён отчаянно замотала головой, отгоняя смущающие фантазии, промелькнувшие в мыслях.
— Боже, ну и лезет же в голову всякое, — пробормотала она.
Нужно спуститься и хотя бы попробовать позвонить Ю Гану.
Хе Рён торопливо нащупала крестик на шее и крепко сжала его в ладони.
— Отче наш, молю, защити Ю Гана Своим миром, дабы мои страхи так и остались лишь страхами. Во имя Иисуса Христа, аминь.
Только она прошептала это и ступила на деревянную лестницу, как зазвонил телефон. Это была шаманка Ю Джон.
От одного взгляда на имя, высветившееся на экране, Хе Рён охватил внезапный страх.
Её пальцы слегка дрожали, когда она провела по экрану, принимая вызов.
— Да, госпожа.
— Найди смышленого человека, который умеет держать язык за зубами, и отправь в Саюндан как можно скорее.
— Что-то стряслось?
— Не задавай вопросов, просто сделай. И пусть захватит побольше противозачаточных.
Сбросив на нее эти слова, прозвучавшие как гром среди ясного неба, шаманка повесила трубку.
Противозачаточные? С чего вдруг?
В глазах потемнело. Пошатнувшись, Хе Рён поспешно вцепилась в перила, чтобы удержаться на ногах.
Ю Ган точно видел эту девчонку. Нет, совершенно очевидно, что одним только «видел» дело не ограничилось.
— О, нет...
В памяти Хе Рён одно за другим начали всплывать жестокие пророчества, слетевшие с губ юной, но пугающе могущественной шаманки двадцать восемь лет назад — в день, когда родился Ю Ган.
***
«Дедушка?..»
Детский голосок шаманки Ю Джон, которой тогда не исполнилось и шести лет, тихо разнесся по святилищу. В тот же миг тени от свечей, пляшущие на её пухлых щеках, разом дрогнули.
В тело маленькой шаманки внезапно вселился дух-хранитель.
В одно мгновение зловещая, но невероятно мощная аура окутала детскую фигурку вместе с густым запахом благовоний.
Густые ресницы девочки, раздавленной тяжелой тишиной, судорожно задрожали.
Пепел с палочки благовоний, воткнутой в курильницу, с глухим стуком упал вниз.
Одновременно с этим глаза шаманки резко распахнулись.
— Гнев духов!
Вслед за криком, похожим на предсмертный хрип, раздвижные двери святилища с грохотом распахнулись.
— Госпожа! У невестки из семьи Тхэ отошли воды! На два месяца раньше срока, который вы назначили!
— Восьмимесячный.
Даже услышав панический крик пожилой женщины, лицо ребенка осталось абсолютно бесстрастным. Напротив, оно потемнело от пугающей, совершенно недетской суровости.
Цокнув языком, шаманка подняла взгляд на портрет монаха. Пронзительные глаза с пугающе широкими белками смотрели на неё с картины, словно подавляя своей тяжестью.
— Дедушка говорит, это гнев духов. Нужно немедленно ехать в Сеул.
Девочка одернула подол кроваво-красного ханбока и поднялась с места с решительным видом.
— Как же жаль эти крошечные ручки. Родился с голодным белым тигром на спине.
Прижавшись к прозрачной стене, шаманка смотрела на младенца в инкубаторе с плачущим лицом.
— Всё очень плохо? Госпожа, умоляю, скажите же что-нибудь.
Внутри у Ён Хе Рён, которая даже не успела оправиться после родов, и её мужа Тхэ Джон Хвана всё методично выгорало дотла.
И это было неудивительно. Этот драгоценный сын достался им после нескольких выкидышей. Ребенок, который должен был продолжить род семьи, из поколения в поколение выпускавшей выдающихся депутатов и министров.
Они получили от шаманки Ю Джон точную дату и время зачатия и ждали, приложив все усилия. Шаманка ясно дала понять: мальчик, рожденный в этот день и час, сможет стать даже президентом — тем, о ком так страстно мечтала семья.
Но вместо этого на свет появился восьмимесячный младенец.
Казалось, небеса рухнули, а земля ушла из-под ног.
В тот момент, когда Хе Рён, едва держась на ногах, разрыдалась, голова шаманки неестественно вывернулась и повернулась назад.
Её жуткий взгляд, от которого леденела кровь и отступало горе, остановился на Джон Хване.
— Этот мерзавец посмел раскопать землю! Горный дух в ярости, вот почему обрушился гнев духов!
Волосы на затылке Джон Хвана встали дыбом. Он вспомнил о родовом кладбище одной семьи, которое он недавно приказал срыть под предлогом строительства нового города.
От мистической силы девочки, в которую вселился дух великого чосонского монаха — того самого, что предсказывал судьбу целой нации, — у него перехватило дыхание.
— Т-тогда что же нам делать?
Шаманка сложила губы, похожие на птичий клюв, и издала резкий свист. Из уст дрожащего ребенка полились слова, звучащие как заклинание.
— Палящее солнце выжигает древо размером с дом.
От голоса, который одновременно принадлежал и старцу, и маленькой девочке, у супругов мороз пробежал по коже.
— Но воды нет. Грядет засуха, и всё сгорит дотла.
— ...!
— К тому же голодный белый тигр то и дело зарится на плоть дитя. Как это крошечное тельце выдержит такую силу?
Девочка, до этого в исступлении изрекавшая пророчество, внезапно обессиленно осела на пол. На белом мраморе подол её красного ханбока расплылся, словно лужа крови.
— Ребенок скоро умрет, дедушка. Что же нам делать?
Она зарыдала, застучав кулачками по полу, и лица Джон Хвана и Хе Рён побелели как мел.
— Умоляю, спасите нашего сына, госпожа!
Услышав их отчаянный вопль, шаманка резко вскинула голову. На её лице появилась лукавая, холодная усмешка.
— Есть ли какой-нибудь выход?
— В течение пяти лет на свет появится девочка, полная ледяной воды, способной остудить этот жар. Она заблокирует проклятие.
В мозгу насмерть перепуганного Джон Хвана, словно вспышка молнии, пронеслось одно грязное слово.
— С... Сосуд для проклятий, вы хотите сказать?
— Он говорит, это единственный способ спасти дитя. Только если она будет рядом, в семье Тхэ появится правитель.
И ровно пять лет спустя.
Бум. Бум. Бум.
Бой барабанов и звуки буддийских молитв.
— Хонниварабаль...
Детский голос шаманки, взывающей к духам; лезвие ножа, скользящее по её мягкому предплечью, не оставляя ни единой царапины; свиток из конопляной ткани, обернутый красным шелком, который этот самый нож рвал в клочья; жуткий взгляд шаманки и её завораживающий танец.
И колыбель с новорожденной девочкой в самом центре святилища. Рядом с ней — Ю Ган.
Белые зерна риса, сыплющиеся так, словно они били младенца в колыбели.
И новорожденная, кричащая так, будто умоляла сохранить ей жизнь.
— Хватит!
И шестилетний Ю Ган, который обхватил колыбель и кричал, закрывая девочку от риса своей крошечной спиной:
— Она принадлежит Ю Гану! Она моя!
Взгляд, полный ярости, которым её сын тогда сверлил шаманку, был настолько шокирующим, что не забылся даже спустя двадцать три года.
***
Хе Рён, практически сползшая по лестнице, рухнула на диван. Она нервно потирала заледеневшие кончики пальцев.
Дурное предчувствие, что грядет нечто, с чем она не сможет справиться в одиночку, не отпускало, как бы она ни старалась его отогнать.
Но и обсудить это с Джон Хваном она не могла.
— Если депутат узнает, быть беде.
От одной мысли о столкновении отца и сына, чьи отношения и без того были хуже некуда, ей становилось дурно.
Эти двое, конфликтовавшие с самого детства, достигли точки кипения, когда Ю Ган, будучи учеником средней школы, лично застукал отца на месте измены.
Позже, когда Ю Ган заявил, что займется бизнесом, их отношения прошли точку невозврата. Нечего и говорить, что сейчас он превратил Taekang Holdings в гиганта индустрии, с которым приходилось считаться.
К тому же сейчас, когда Джон Хван так рьяно добивался брака с наследницей «Джунхён Ильбо», было совершенно неясно, на что он пойдет, если всплывет проблема с этой девчонкой.
В отчаянии Хе Рён несколько раз набрала номер Ю Гана, но он не брал трубку.
— Что же делать?
Единственной, на кого Хе Рён могла сейчас опереться, была шаманка из Саюндана.
Она просила прислать надежного человека.
В голове всплыла идеальная кандидатура.
Помощница Джон Хвана — Чхон Джи Ён.
Джи Ён была расторопной, хладнокровной и невероятно скрытной. Если Хе Рён попросит, та точно промолчит перед Джон Хваном.
Но для этого нужно было сначала позвонить мужу. С тяжелым сердцем Хе Рён набрала его номер.
[Чего тебе?]
— Недавно звонила шаманка.
[С чего вдруг? Этот паршивец Ю Ган что, не поехал туда в этот раз?]
— Нет. Поехал.
[А, ты спросила у нее, в какую сторону ставить кровать в нашей спальне?]
От этого нелепого вопроса Хе Рён почувствовала, как из нее вытекли последние силы.
Её сын неизвестно в какой беде, а его волнует какой-то там фэншуй?
— Забудьте о кровати. Отправьте помощницу Чхон Джи Ён в Саюндан на пару дней. Шаманке Ю Джон нужен человек, который умеет держать язык за зубами.
[А, вот оно что. Она как раз в командировке неподалеку, так что я сейчас ей скажу.]
Его вера в шаманку была настолько непоколебима, что он даже не спросил «зачем». Этот вечно во всем сомневающийся человек.
С горечью повесив трубку, Хе Рён тут же поднялась с дивана.
— Госпожа, подготовьте подарочные наборы с говядиной хану и морскими ушками. Мне нужно съездить в Саюндан.
Нужно увидеть всё своими глазами.
Узнать, что же, черт возьми, происходит там с её сыном.
***
— Ли Мё Джин.
Мё Джин замерла, наткнувшись на черную тень, внезапно преградившую ей путь.
Ю Ган стоял на пару ступеней ниже, засунув одну руку в карман брюк, и смотрел на нее снизу вверх.
Ему пришлось стоять на две ступени ниже, чтобы их глаза оказались на одном уровне. И дело было не только в росте — он был красивее всех, кого Мё Джин когда-либо видела.
Даже если перелистать все журналы и книги, в них не нашлось бы никого столь же ослепительного и роскошного.
Вот почему он не вписывался в Саюндан. Он был человеком совершенно иных тонов, который никогда бы не слился с местной обстановкой, словно яркий мазок масляной краски на традиционном монохромном рисунке тушью.
Поэтому она хотела, чтобы он поскорее ушел. Вернулся в свой яркий, насыщенный красками мир. Чтобы она наконец смогла избавиться от этого тревожного чувства, будто идет по краю пропасти.
Мё Джин отвела взгляд, на секунду задержавшийся на его лице, и сделала шаг в сторону.
— Дайте пройти.
— Куда собралась?
— На прогулку.
— Сама так решила?
Он спросил об этом с такой самоуверенностью, что Мё Джин на миг задумалась: а разве ей нельзя? Видимо, он считал, что жизнь в Саюндане в роли живого щита Тхэ Ю Гана ничем не отличается от заключения в тюрьме для пожизненно осужденных.
Она хотела ответить резко, но у нее просто не было сил. Всего трех дней рядом с ним хватило, чтобы душа Мё Джин была вымотана до предела.
— Да. Сама.
Бросив этот сухой ответ, Мё Джин быстро перешагнула через ступеньку и прошла мимо него.
Гора, на которой располагался Саюндан, могла похвастаться потрясающими пейзажами.
Осенью, когда зелень начинала покрываться пестрыми красками, наблюдать за меняющимися день ото дня видами было сплошным удовольствием.
Но только не сегодня. И всё из-за Ю Гана, который уже целый час плелся за ней следом.
Она пошла на прогулку только ради того, чтобы избежать встречи с ним, но в итоге снова оказалась в роли преследуемой дичи.
Шагающая быстрым шагом Мё Джин остановилась перед мостиком из камней, ведущим через ручей в долине.
Из-за сильных дождей, прошедших пару дней назад, вода, стекающая с вершины горы, неслась довольно бурным потоком.
Широкая переправа состояла из круглых, отполированных водой валунов. Если она оступится из-за больной лодыжки, то промокнет насквозь и точно сляжет с простудой. А может, её и вовсе унесет течением.
Не колеблясь ни секунды, Мё Джин прыгнула на первый камень. Опасно балансируя, она едва удержала равновесие.
Хорошо.
Расстояние было таким, что он не достал бы её, даже вытянув руку.
Мё Джин обернулась и посмотрела на него. И спросила максимально спокойным голосом:
— Вы что, преследуете меня?
— Ага.
— Зачем?
— Тоже захотелось прогуляться, но я не знаю дороги.
Его невозмутимый тон раздражал, словно колосок травы, щекочущий ладонь.
— Да почему вы не уезжаете и ведете себя так?!
— Я же сказал. Хочу пару дней отдохнуть.
Ответ последовал незамедлительно, будто он заготовил его заранее. Как раз в тот момент, когда Мё Джин снова открыла рот, чтобы возразить...
Внезапный порыв ветра обдул её фигуру и рассеялся прямо перед Ю Ганом.
Хрусь.
Он недовольно сморщил лоб, и не успела она моргнуть, как он в несколько широких шагов пересек ручей и оказался прямо перед ней.
— ...!
Когда крупное тело Ю Гана внезапно нависло над ней, каменная переправа, на которой едва уместились бы две женщины, стала катастрофически тесной. Инстинктивно пятясь, она оступилась, и ее пятка опасно повисла над водой.
Она оказалась в ловушке.
Мё Джин бросила быстрый взгляд назад, и от вида бурлящего потока у нее закружилась голова.
И, потеряв равновесие, она рухнула прямо в его объятия.
— ...!
Палящий жар. Ревущее, сжигающее всё на своем пути пламя. Её тело обдало огнем, словно она бросилась в эпицентр раскаленного шара.
Ю Ган, чье лицо оказалось в считаных сантиметрах от нее, шумно втянул воздух. Медленно и тягуче, словно вбирая её запах в самую глубину своих легких.
— ...Отойдите.
Даже её тихий шепот утонул в его дыхании. Его опущенный взгляд был невыносимо близко.
— Ответь, и я отойду.
От низкого, хриплого голоса, скользнувшего по её мочке уха, словно принуждая к ответу, кожа под челюстью запылала.
— На что?
Она была готова сказать что угодно, лишь бы поскорее убраться отсюда.
Эта пугающая близость, когда они делили одно дыхание на двоих, была невыносимо удушающей.
Ей было невыносимо от мысли, что её прерывистое дыхание вот-вот коснется его груди. Ледяная вода, то и дело брызгавшая на икры, вызывала нестерпимую щекотку. И это щекочущее чувство змеёй ползло всё выше, подбираясь к низу живота.
— Какими духами ты пользуешься? Как называются?
— Я не пользуюсь духами.
— Хочешь сказать, это твой природный запах?
— Я не знаю о таких вещах.
Она действительно не знала. И не понимала, чем именно от неё пахнет, чтобы он так над ней насмехался.
Какое-то время он молча разглядывал Мё Джин. Снова этот взгляд. Пугающий, не выражающий абсолютно ничего.
Один уголок его губ криво пополз вверх, и он разомкнул губы:
— Я тут немного передумал.
Мё Джин встретила взгляд Ю Гана с колючей настороженностью.
— Пожалуй, поймаю тебя и сделаю из тебя чучело.
Мё Джин нахмурилась и издала сухой смешок.
— Вы же сами говорили, что не делаете чучел из испорченных вещей.
— Присмотрелся повнимательнее — оказалось, не всё так плохо, чтобы совсем уж нельзя было смотреть.
— Вы в своём уме?
— Вполне. Прошлой ночью я отлично выспался, так что настроение у меня неплохое.
Его глаза, похожие на глаза изголодавшегося зверя, увидевшего перед собой добычу, хищно приближались, словно намереваясь проглотить Мё Джин целиком.
— Так что приходи ко мне и сегодня ночью.
Улыбка, появившаяся на его губах после этих слов, отдавала чем-то мерзким и жестоким.
Именно в этот момент.
Подняв облако белесой пыли, мимо них промчался черный седан.
Одно-единственное порочное слово, сорвавшееся с его губ, казалось, заглушило все звуки в лесу. Незнакомая машина, поднимая сухую пыль, явно направлялась к Саюндану, но даже шум её мотора словно растворился в воздухе.
Смятение быстро переросло в гнев.
Пусть ей и выпала судьба быть марионеткой в чужих руках, но этим «кем-то» была вырастившая её Ю Джон, а не этот пугающий чужак.
— Чо…
Мё Джин не смогла сдержаться: сорвавшийся с её губ голос был жалко растоптан.
— Чо?
Губы Ю Гана насмешливо повторили её слог. Его дерзко вздёрнутая бровь, словно подначивающая сказать это вслух, больно резанула по гордости Мё Джин.
В ней проснулось упрямство, о существовании которого она и сама не подозревала, и её лицо угловато исказилось. Увидев это, Ю Ган коротко рассмеялся, находя её реакцию забавной, и от этого смеха у неё внутри всё перевернулось.
— …Чокнутый ублюдок.
Мё Джин выплюнула ругательство со звуком, похожим на стон. В тот же миг криво приподнятые губы Ю Гана раскрылись, подобно лепесткам цветка персика.
— Что?
Что такого смешного он нашел в этом грубом ругательстве, чтобы так громко смеяться? От раскатистого хохота в уголках его глаз собрались красивые морщинки.
Опять это лицо.
Та самая неподходящая ему улыбка, которая прошлой ночью ввергла Мё Джин в непонятную дрожь.
Она поспешно отвернулась от него.
Мё Джин собиралась перепрыгнуть на следующий камень, но её ступня, уже наполовину соскользнувшая с края, шагнула в пустоту.
В одно мгновение потерявшее равновесие тело сильно пошатнулось.
Пусть. Лучше уж упасть в ручей, и пусть меня унесет течением.
В тот миг, когда Мё Джин сдалась и крепко зажмурилась…
— Ох, нужно быть осторожнее.
Твердая, длинная рука обвилась вокруг её талии. Её верхняя часть тела, уже наполовину завалившаяся в сторону потока, повисла на его руке. В ложбинке у её шеи тихо зашевелились его губы.
— Я разрешил тебе сбежать, но калечиться не позволял.
От голоса, который мягко, словно успокаивая ребенка, шептал ей на ухо, перехватило дыхание. Он лишь делал вид, что заботится о ней, но на самом деле его слова означали, что он собирается контролировать каждое её действие.
Словно положив её душу на ладонь, он вертел ею как хотел и обращался с ней как с вещью.
Что ж, возможно, он имеет на это право. Причиной существования Ли Мё Джин был Тхэ Ю Ган, и она прекрасно понимала, что её жизнь — лишь залог, отданный в уплату за его благополучие.
Она так хорошо справлялась со своей ролью всё это время, и совершенно не понимала, почему сейчас в ней раз за разом вспыхивает это неуместное упрямство.
— Отпустите.
— А если не хочу?
— Я сказала, отпустите!
Словно поймав лягушонка, выскочившего на дорогу в дождливый день, Ю Ган перехватил её за талию ещё крепче.
— Мокрое мне не по вкусу.
Она уже даже не удивлялась тому, с каким безразличием он произносит эти безумные слова.
В мгновение ока тело Мё Джин беспомощно повисло в воздухе.
Зажав её подмышкой одной руки, он зашагал широким шагом, а Мё Джин даже не пыталась вырываться.
Она слишком хорошо понимала: это — максимум бунта, на который она была способна против молодого господина семьи Тхэ.
Ю Ган, без видимых усилий поднявшийся по невысокой, но крутой тропе, опустил Мё Джин на землю только тогда, когда они вышли на широкую дорогу.
Сухая пыль взметнулась в воздух и тут же осела.
Все ли мужчины обладают такой силой? Его спокойный взгляд, в котором не было ни намека на одышку, уже был устремлен на стоящий на холме Саюндан.
— Пора возвращаться. Кажется, пожаловал назойливый гость.
Он сделал шаг, и позади него растянулась длинная тень.
Мё Джин молча побрела вслед за тенью Ю Гана. Всё равно ей больше некуда было идти, прямо как щенку, привязанному к дому.
***
В Саюндан прибыли гости.
Гон Сим вытянула шею, разглядывая въехавшую на территорию незнакомую машину.
Судя по тому, как легко она преодолела извилистую и скользкую горную дорогу, машина явно была из дорогих. Поэтому Гон Сим смутно догадывалась, что владелец этого авто — важная персона, из тех, что иногда захаживают к ним.
Но возник другой вопрос.
Кто это?
Обычно, когда новые клиенты приезжали за гаданием, они всегда появлялись в сопровождении кого-то знакомого. Но эта женщина вышла с водительского сиденья совершенно одна.
Незнакомка в строгом черном костюме, с волосами, собранными в тугой хвост, и холодным, пронзительным взглядом выглядела лет на шесть старше шаманки.
Пока Гон Сим, вытянув шею, разглядывала гостью, внезапно раздался пугающий голос:
— Иди и отнеси её вещи.
— Хик!
Гон Сим так испугалась, что едва не упала на спину. Шаманка материализовалась рядом с ней совершенно незаметно, словно призрак.
— Матушка, нельзя же так пугать!
Судя по её поведению, шаманка заранее знала о приезде этой женщины и уже видела её.
— Предупреждать надо! У меня чуть сердце не остановилось!
— Было бы чему удивляться.
— Да любой бы испугался такого!
— Чего стоишь? Живо беги!
В ответ на привычный приказной тон у Гон Сим по привычке проснулось недовольство.
— И кто она такая, чтобы я ей чемоданы таскала?
Я вам не прислуга какая-то.
— Человек, который будет выполнять важную работу.
— Опять вы загадками говорите. Какая тут может быть работа?
Как только возмущение Гон Сим затянулось, на неё тут же обрушился змеиный взгляд шаманки. Не побеги она прямо сейчас — и та точно разорвала бы её на куски.
— Да иду я, иду.
Гон Сим с надменным видом подбежала к женщине, которая как раз начала подниматься по ступенькам, и выхватила у неё из рук сумки.
— Давайте сюда.
— Благодарю вас.
Странно.
От этой вежливо кланяющейся женщины, совершенно не похожей на ту, что выполняет грязную работу, едва уловимо несло гниющим трупом.
Гостья, которая, судя по всему, собиралась остаться на несколько дней, распаковала вещи в маленькой комнатке, пристроенной к отдельному павильону.
Когда женщина вошла во флигель, Чан Босаль заварила ей чашку горячего чая из зизифуса, а Гон Сим принесла постельное белье и открыла окно, чтобы проветрить комнату.
Кое-как нацепив обувь, Гон Сим вышла из павильона и увидела возвращающуюся Мё Джин, которую она так ждала. Мё Джин покорно плелась позади Ю Гана.
Проводив недовольным взглядом широкую спину Ю Гана, который, едва войдя в Саюндан, направился вглубь двора, Гон Сим, словно резиновый мячик, подскочила к Мё Джин.
— Мё Джин!
Где она только пропадала? Слава богу, вроде бы цела.
— Ты бежала?
— Нет, а что?
— Я уж думала, дух-покровитель в тебя вселился. Лицо красное как помидор.
Сейчас было далеко не лето, и это покрасневшее лицо Гон Сим совсем не понравилось, о чем она и проворчала.
Дверь флигеля резко распахнулась, и раздался звонкий, резкий голос:
— Мё Джин, зайди.
Уж не вселился ли в Ю Джон на этот раз дух собаки-ищейки? Как она умудрилась узнать, что Мё Джин вернулась?
Гон Сим, провожая взглядом покорную спину Мё Джин, идущей к флигелю, задалась ещё одним вопросом.
Сейчас во флигеле должна была находиться та женщина, но почему обувь Тхэ Ю Гана тоже стоит там?
Всё это казалось крайне подозрительным и странным.
— Я пришла.
Мё Джин тихо обозначила свое присутствие и вошла во флигель. Там сидели Ю Джон и незнакомая гостья. Должно быть, владелица того черного седана.
Очевидно, это и был тот самый «назойливый гость», о котором он говорил. Гостья окинула Мё Джин оценивающим взглядом. Этот скрытый за внешней учтивостью пристальный взгляд жадно ощупал Мё Джин с ног до головы.
— Садись.
Мё Джин словно только этого и ждала, тут же покорно опустилась на пол. На низком столике стояла никем не тронутая чашка чая из зизифуса с плавающими кедровыми орешками. Место Мё Джин находилось ровно посередине, между Ю Ганом и женщиной.
Когда Мё Джин сделала шаг, чтобы занять предназначенное ей место…
— Выйди.
Его низкий, тяжелый приказный тон остановил Мё Джин на полпути. Она посмотрела на его лицо, которого намеренно избегала с тех пор, как вошла во флигель.
Его взгляд, в котором невозможно было прочесть истинные мысли, почему-то был пугающе ледяным. Одна бровь криво поползла вверх — верный признак того, что он был в ярости.
Пока Мё Джин в нерешительности замерла, Ю Джон поторопила её:
— Я сказала, садись.
— Я сказал, вышла вон.
Война нервов между двумя людьми, в руках которых находилась судьба Мё Джин, накалялась. Накатила растерянность: кого из них ей слушать?
Если послушать Ю Гана, то Ю Джон — та, кто кормил и давал ей кров всю её жизнь; если послушать Ю Джон, то Ю Ган был самой причиной её существования.
Навык угождать обоим, отточенный за двадцать с лишним лет, комом встал поперек горла. Она с трудом сглотнула пересохшую слюну.
Сколько ни думай, в её положении она не могла выбирать по своей воле. В таком случае, лучше выбрать тот вариант, где её гордость пострадает меньше.
Мё Джин осторожно продолжила прерванный шаг. И бесшумно опустилась на пол прямо между ними.
Ю Джон, казалось, была весьма довольна выбором Мё Джин и со снисходительной улыбкой победителя посмотрела на Ю Гана. Со стороны Ю Гана, чей профиль стал подчеркнуто резким, исходил обжигающий взгляд, который Мё Джин ощущала всей кожей.
Прекрасно понимая, каково это — быть букашкой, оказавшейся меж двух огней, она взяла в руки чашку с чаем.
Ю Джон спокойным голосом представила незнакомую гостью:
— Поздоровайся. Это помощница Чхон Джи Ён. Она пробудет в Саюндане несколько дней.
Слово «помощница» она пару раз встречала в газетах и журналах. Там писали, что это должность советника при депутате Национального собрания или высокопоставленном чиновнике, но Мё Джин всегда считала, что это гораздо более интригующая профессия, чем гласило официальное описание.
Возможно, именно некоторые особо одаренные помощники и были теми политическими игроками, которые двигали миром, оставаясь в тени ярких софитов.
А уж если это помощница самого Тхэ Джон Хвана, то она наверняка славилась своими выдающимися способностями.
В глазах Мё Джин, до этого тусклых, вспыхнуло любопытство.
Но зачем она приехала в такую глушь?
Любопытство сменилось страхом за считаные секунды.
Она — непредвиденная переменная, возникшая из-за того, что Ю Ган не вернулся домой.
— Пока этот паршивец торчит здесь, она будет присматривать за тобой, так что слушайся её.
Странно.
Почему она должна «присматривать» за ней, а не за Тхэ Ю Ганом?
Мё Джин пока не понимала причины, но эта переменная явно собиралась разрушить её мирную повседневность совершенно непредсказуемым образом.
— Здравствуйте.
Приветствие, слетевшее с губ Мё Джин, слегка дрожало. На губах Джи Ён, смотревшей на девушку, заиграла странная улыбка.
Словно говорящая о том, что тайфун, который до сих пор трепал Мё Джин, был всего лишь легким ветерком в сосновом бору.
— Если поняла, ступай.
Смысл слов Ю Джон был ясен: «Убирайся, раз всё усвоила». Но на этот раз даже сообразительная и чуткая Мё Джин не смогла с ходу разгадать скрытый подтекст.
Значило ли это, что они приложат все усилия, чтобы отправить Ю Гана обратно, или что Мё Джин должна быть готова к тому, что теперь Чхон Джи Ён возьмется за дело?
На душе стало так тяжело, что ей даже захотелось вернуть те дни, когда она просто бездумно ждала его.
— Ты не расслышала?
Конечно, расслышала. Просто задумалась. Мё Джин, приведя в порядок затуманенные мысли, поднялась с места.
— Нет. Я пойду.
Она скромно направилась к двери, но чувствовала спиной чей-то недовольный взгляд. Чей бы он ни был, из-за него Мё Джин невольно выпрямила спину.
Ей хотелось показать хоть какую-то смелость перед лицом этой жестокой судьбы, которой управляли чужие языки.
В тот самый момент, когда она открыла дверь флигеля…
— Ох!
Она встретилась взглядом с Гон Сим, которая шлепнулась на задницу, споткнувшись. Судя по всему, она подслушивала разговор в комнате и испугалась внезапно открывшейся двери.
В любой другой день Мё Джин протянула бы ей руку или пошутила бы над ней, но сейчас у неё совершенно не было на это настроения.
Мё Джин безразлично прошла мимо Гон Сим.
***
Быстрым шагом она добралась до маленькой кладовки, пристроенной позади гостевого павильона.
В эту кладовку не заходил никто, кроме неё, и здесь всегда царил полумрак. Мё Джин отдернула штору, закрывавшую крохотное окошко.
Она не была здесь всего пару дней. В лучах пробивающегося солнца заплясала белая пыль. Мё Джин включила настольную лампу, которую Гон Сим подарила ей в позапрошлом году. И взяла толстую книгу, лежавшую рядом со светильником.
— Начитаюсь вдоволь.
Она надеялась, что неизведанный мир, раскрывающийся на страницах книги, поможет ей забыть о тревожных мыслях.
Мё Джин забилась в угол, куда лучше всего падал солнечный свет, и открыла плотную обложку.
Её встретили убористые строчки текста. Это была книга по конституционному праву, которую Гон Сим с трудом достала несколько дней назад.
Она не так давно заинтересовалась конституцией, но именно то, что она является фундаментом демократической республики, и привлекло внимание Мё Джин.
Возможно, для людей, свободно живущих в обществе, конституция — это очень широкая ограда, но в то же время высокая стена, которую ни в коем случае нельзя переступать.
Прямо как бамбуковая роща у входа в Саюндан — для самой Мё Джин.
Прежде чем открыть книгу по конституции, Мё Джин по привычке бросила осторожный взгляд на окошко. Убедившись, что за ним виднеются лишь переплетенные лозы плюща, она облегченно вздохнула.
Украденный мёд всегда слаще.
Мё Джин читала здесь книги, прячась от глаз Ю Джон и Чан Босаль. Эти часы, когда она, свернувшись калачиком, слюнявя пальцы и переворачивая страницы, познавала неведомый ей мир через текст, были невыразимо сладки.
Но не сегодня.
Шрифт на странице расплывался и танцевал в воздухе. Сосредоточиться не получалось, и она то и дело бросала косые взгляды на пылинки, бесцельно парящие в воздухе.
Она открыла книгу, чтобы прогнать тяжелые мысли, но в этом тихом, уединенном пространстве в голову безостановочно лезли новые.
Нет, по правде говоря, все мысли Мё Джин были прикованы к гостям, вторгшимся в Саюндан.
Под натиском мыслей, накатывающих, как штормовые волны, она в итоге захлопнула книгу, так и не перевернув ни единой страницы.
Мё Джин смотрела на солнечные лучи и размышляла.
Чхон Джи Ён. Главный человек в доме семьи Тхэ послал её, чтобы забрать старшего сына, который слишком долго находился в одном пространстве с каким-то «сосудом для проклятий».
Достаточно было бы просто послать нескольких крепких парней, чтобы те закинули его на плечо и увезли.
Но зачем она решила остаться здесь?
И к тому же…
«Что вообще значит «присматривать» за мной?»
Смысл этого «присмотра», несомненно, сведется к тому, чтобы ранить и сломить Мё Джин — это было ясно как день.
У неё и так голова шла кругом от той кармы, с которой она родилась, а тут ещё и внезапно появившийся огромный хищник вверг её жизнь в полный хаос.
Поэтому она отчаянно хотела, чтобы он поскорее уехал. Ей совершенно не хотелось, чтобы в её скучную жизнь вмешалось ещё и несчастье.
Пока она в оцепенении погрузилась в свои мысли, раздался звук: тук-тук. Кто-то стучал в окно.
Дождя вроде не предвидится. Может, горная птица?
Мё Джин перевела взгляд на маленькое окошко. В тот же миг солнце, освещавшее кладовку, внезапно исчезло.
То, что заслонило солнце, было не грозовой тучей.
Это был он.
Тхэ Ю Ган, угрожающей тенью вторгающийся в жизнь Мё Джин.
— …!
Она встретилась с ним взглядом, когда он, ссутулившись, заглянул внутрь. Сквозь мутное стекло маленького окна в неё впились его свирепые глаза.
Внутри всё перевернулось.
Он нашел даже это место. Теперь моя жизнь точно превратится в ад.
Мё Джин застыла как вкопанная, а взгляд Ю Гана, проскользнув сквозь окошко, в конце концов остановился на книге в её руках.
Только тогда она опомнилась, поспешно захлопнула книгу и спрятала за спину. В ответ его бровь взлетела вверх, словно говоря: «Ого, вот как?»
Он выпрямился и зашагал прочь.
Топ. Топ.
От звука шагов, огибающих кладовку и приближающихся ко входу, сердце Мё Джин забилось как сумасшедшее.
Это место было полно ценных книг — единственного, что Мё Джин могла назвать своим. Пусть весь Саюндан и принадлежал ему, но только не это место.
Она обязана защитить свою кладовку.
Мё Джин резко вскочила и бросилась ко входу. Без малейших колебаний она распахнула дверь.
И тут же уткнулась взглядом в грудь, твердую, как каменная стена.
— Ах!
Она и не думала, что он уже успел дойти сюда. Возможно, дело было в его длинных ногах — шагал он действительно быстро.
Засунув руки в карманы брюк, он с кривой усмешкой смотрел на неё сверху вниз.
— Это что ещё такое?
От его голоса и небрежного кивка в сторону кладовки внутри вспыхнула злость. К ней тут же примешался страх: а что, если он расскажет об этом Ю Джон? В душе у Мё Джин творился кромешный хаос.
— Твое секретное убежище?
— Какая вам разница? Отойдите, быстро!
Мё Джин сама поразилась тому, с какой грубой силой толкнула его в грудь. Это была нечеловеческая смелость, рожденная инстинктом — защитить свой последний рубеж.
Но он даже не шелохнулся.
Словно наглядно объясняя ей простую истину: сколько ни бей перепелиным яйцом по скале, камень не расколется, — он, не дрогнув ни на миллиметр, заглянул внутрь и спросил:
— Та шаманка знает, что ты сюда таскаешься?
Мё Джин, отчаянно бившаяся о несокрушимую скалу, резко замерла. Её глаза, только что горевшие гневом, вмиг стали послушными и кроткими, словно ничего и не было.
С трудом проглотив вставший поперек горла ком, Мё Джин спросила упавшим голосом:
— Вы… расскажете ей?
Это был крошечный, тесный, но единственный мир, принадлежавший только Мё Джин. И теперь, когда выяснилось, что мужчина, приезжавший со сменой каждого сезона, на самом деле оказался жестоким хищником, потерять ещё и эту кладовку означало для неё медленную смерть.
Услышав её полный ужаса голос, он едва заметно нахмурил свой безупречный лоб.
Затем, прищурившись так, будто не понимал, о чем речь, он склонил голову набок. На мгновение на его губах промелькнула подлая, издевательская усмешка.
— Так она не знает.
Проклятье.
Надо было держаться уверенно и нагло. Он ведь всё равно почти ничего не знает о Саюндане. Если бы она соврала, что Ю Джон сама разрешила ей здесь сидеть, он бы никак не смог это проверить.
Но вода уже пролита. На секунду она поддалась искушению соврать, чтобы выпутаться из ситуации, но неумелая ложь лишь навлекла бы на неё бóльшую беду.
Мё Джин решила выбрать покорность.
— Пожалуйста, не выдавайте меня.
Казалось, её руки и ноги вот-вот сами собой сложатся в молящем жесте. Отяжелевшие, словно намокшая вата, веки мелко дрожали.
— С чего бы мне тебя слушать?
Его дразнящий тон ужасно раздражал.
— Потому что…
— Потому что что?
Ю Ган с насмешкой следил за её бегающими, как виноградины, глазами, пока она лихорадочно искала причину.
Вернуть себе инициативу, которую она уже потеряла, было сложно, но, возможно, удастся сыграть на его гордости.
Мё Джин заставила себя перестать отводить взгляд и посмотрела прямо на него. Её глаза, в которых теперь читалась твердость, встретились с глазами Ю Гана.
— Потому что Тхэ Ю Ган не стал бы опускаться до мелких доносов.
Сработало?
Ю Гану, похоже, весьма польстила такая оценка. С довольным выражением лица он спросил в ответ:
— Я правда кажусь тебе таким?
В ней проснулась беспочвенная уверенность, что она сможет его убедить. Мё Джин ответила чуть более твердым голосом:
— Да. Если вы выдадите этот тайник, то не получите ничего, кроме клейма ябеды.
Она сказала это лишь для того, чтобы убедить его, но это не было полной ложью. Хоть он и был жесток, но не походил на шакала, готового доедать падаль за другими.
Разве что на тигра, который безжалостно перегрызает глотку живой добыче.
Он задумчиво потер переносицу, словно и впрямь размышляя над её словами. Для Мё Джин эти секунды, пока Ю Ган решал, стать ему «ябедой» или нет, тянулись целую вечность.
Сердце бешено колотилось в груди. От нервного напряжения она сглотнула пересохшую слюну.
Наконец прозвучал долгожданный ответ:
— Я не собираюсь никому рассказывать.
— Правда?
Сгустившаяся тревога взорвалась чистым ликованием. От радости, что ей удалось отстоять свою кладовку, Мё Джин готова была взлететь на крыльях.
— Должно же быть у лисы место, где можно спрятаться. Пусти туда дым — и она сама выползет наружу.
— …!
— Я ведь не настолько глупый охотник.
Радость продлилась ровно до того момента, пока не прозвучал его циничный, жестокий голос.
Мё Джин родилась на свет лишь для того, чтобы стать щитом от его несчастий.
Но теперь было кристально ясно: он родился на свет, чтобы мучить её.
Если это не злой рок, то что тогда?
С мыслью «будь что будет» она упрямо закусила мягкую губу.
— Пускайте дым, разводите костер — делайте что хотите. Посмотрим.
Мё Джин захлопнула дверь и свирепо уставилась на него.
И в этот момент…
Раздался громкий рев автомобильного двигателя. Звук был таким же мощным, как у машины Ю Джон, припаркованной у подножия холма.
Вздрогнув от неожиданности, она повернула голову на шум.
Ещё один гость.
Подняв гигантский столб пыли, элегантный автомобиль затормозил у самого въезда в Саюндан.
Что происходит? Почему в вечно тихом Саюндане вдруг стало так шумно? Если не считать людей, изредка заходящих за гаданием, в это особое, уединенное святилище лишь пару раз в месяц заезжали знакомые высокопоставленные гости, но и те долго не задерживались.
Внезапно она вспомнила о латунном колокольчике, который потеряла на частной территории в день их первой встречи.
Неужели вся эта череда неудач — из-за того, что при ней больше нет того оберега?
Нет, всё это из-за него.
Если бы она не встретила этого мужчину в тот день, то и колокольчик бы не потеряла.
Мё Джин смерила Ю Гана полным обиды взглядом. Но сам он смотрел на мужчину, выходящего из машины.
Затем Ю Ган сделал широкий шаг вперед — так, словно не собирался никому уступать дорогу.
— Иди за мной.
Ей было противно от самой себя за то, что она против воли побежала за ним, подчинившись его командирскому тону.
Мужчина с полными руками багажа поднимался к Саюндану. Любой нормальный человек поспешил бы навстречу, чтобы помочь с сумками, но Ю Ган просто стоял у входа и наблюдал за ним.
Однако этот человек-гора, увидев его, всё равно радостно заулыбался и ускорил шаг на подъеме.
— Господин директор!
Директор?
Видимо, так называлась его должность в Сеуле. Она-то думала, что он просто бездельный богатенький сынок, который целыми днями только развлекается, но, оказывается, он всё-таки зарабатывал на жизнь.
Как только мужчина переступил порог Саюндана, Ю Ган встряхнул запястьем и взглянул на циферблат часов.
— Ты рано.
— На трассе не было пробок. Впервые за долгое время немного вдавил педаль в пол. Правда, из-за низкой посадки машины пришлось попотеть на подъеме.
— Привез, что просил?
Человек проделал такой долгий путь, а Ю Ган без предисловий перешел сразу к делу. Даже Мё Джин, стоявшей рядом, стало за него неловко.
К счастью, мужчина, похоже, привык к подобным выходкам Ю Гана и просто приподнял сумки.
— Собрал всё до мелочей. Куда поставить?
Вместо ответа Ю Ган высокомерно кивнул в сторону флигеля. Когда мужчина с его огромным телом направился туда, Ю Ган окликнул его:
— Джин Бом. А вот это оставь.
Мужчина остановился. Затем его взгляд переместился на Мё Джин. Длинные глаза, на секунду встретившиеся с её взглядом, слегка сощурились.
То ли это было молчаливое приветствие, то ли улыбка.
Почувствовав неловкость от зрительного контакта с незнакомцем, Мё Джин быстро отвернулась.
— Да.
Бросив короткий ответ, мужчина скрылся во флигеле, а в руках Ю Гана остался белый бумажный пакет.
Ю Ган достал из пакета коробку. На вид она была довольно тяжелой, но он без труда держал её одной рукой.
Затем он резким движением подбородка указал на каменную ступеньку фундамента — точно так же, как недавно указывал своему подчиненному.
— Садись.
К властному тону Ю Джон она давно привыкла, но почему высокомерие этого мужчины вызывало в ней такую жгучую злость?
И всё же Мё Джин, словно послушная охотничья собака, выполнила приказ. Холодный камень охладил её бедра. Вскоре перед её ногами опустилась открытая коробка.
Кроссовки. С черными мысами, напоминающими нос щенка, и белой, как шерсть белого пса, тканью. Казалось бы, просто грубая парусина и небрежно приклеенный резиновый полукруг спереди — но почему они выглядели такими красивыми?
Мё Джин молча смотрела на обувь в коробке.
— Надевай.
Услышав брошенный сверху приказ, она перевела взгляд на свои старые, заношенные кроссовки. От стыда кровь бросилась в лицо. Это было совершенно новое, незнакомое ей доселе чувство унижения.
Каким же посмешищем она, должно быть, выглядела в его глазах, когда без задней мысли разгуливала в этой рванине?
— Мне не… нужно.
В тот момент, когда её тихий голос потонул в цоканье невысоких каблуков, Мё Джин нутром почуяла: что-то идет не так.
Конечно же. Подняв голову, она увидела Чхон Джи Ён с ледяным выражением лица, направляющуюся прямо к ним.
Её бесстрастное лицо внушало Мё Джин странное чувство стыда. Лицо, лишенное всяких эмоций, но таящее в себе ядовитую насмешку и презрение.
Как смеешь ты разговаривать с молодым господином семьи Тхэ? Какая-то девка вроде тебя?
Означало ли это немое выражение лица тот самый «присмотр», о котором она говорила? Или всё это — лишь плод ничтожного комплекса неполноценности самой Мё Джин?
Пока она смотрела на приближающуюся Джи Ён, перед её ногами опустилась крупная фигура.
Большие руки Ю Гана стянули с неё старые кроссовки, и те мгновенно полетели на землю. А на её успевшие замёрзнуть ступни тут же надели ослепительно белую обувь.
Демонстративно. Словно бросая вызов Чхон Джи Ён.
Он понизил голос и, не оборачиваясь, бросил стоящей позади Джи Ён:
— Вас прислали сюда, чтобы вы следили за такими вещами?
От этого небрежного упрека между бровей Джи Ён пролегла едва заметная складка.
— О каждом вашем шаге, пока вы находитесь здесь, будет доложено господину депутату.
Слежка. Доклады.
Её вежливый тон прозвучал как жесткое предупреждение.
— Вы же цепная собака моего отца, вам по статусу положено.
В их жестокой словесной перепалке мнение Мё Джин никого не интересовало.
В этот момент Мё Джин осенила странная догадка.
Возможно, ключ к управлению этим ураганом находится в её собственных руках.
Только она может решить: позволить ли этому шторму разбушеваться ещё сильнее, сметая всё на своем пути, или же заставить его утихнуть прямо здесь и сейчас.
Мё Джин опустила взгляд на новые кроссовки, которые на неё насильно надели. Идеально подходящая по размеру обувь почему-то казалась ей слишком тесной, словно тиски, сжимающие ступни.
***
— Когда планируете возвращаться в Сеул? — спросил Джин Бом, поднимаясь из-за стола, после того как закончил идеальную настройку ноутбука и подготовку рабочих файлов компании.
— Через пару дней, — отрезал Ю Ган.
Любопытство к дичи, рожденной стать его «сосудом для проклятий» и запертой в этих горах, должно было вот-вот иссякнуть. Охота ведь доставляет удовольствие лишь в процессе — когда загоняешь жертву в угол и готовишься спустить курок.
Ему просто нравилось издеваться над добычей, которая, казалось бы, покорилась, но всё равно огрызалась и при всем своем жалком положении даже не думала умолять о пощаде.
Но какой бы интересной ни была дичь, стоит нажать на спусковой крючок и оборвать ей дыхание — интерес неминуемо пропадает.
Поэтому это острое, будоражащее кровь любопытство скоро исчезнет, в этом не было никаких сомнений.
Шух, шух.
Звук шагов — новых кроссовок, которые она надела в какой-то прострации, — коснулся его слуха.
Ю Ган посмотрел на Мё Джин сквозь наполовину открытую раздвижную дверь.
И куда это она так торопится?
Её нелепая походка, напоминающая ребенка, нацепившего слишком большие ботинки, вызвала у него короткий смешок.
Но тут он вдруг почувствовал ещё один взгляд, неотрывно следующий за Мё Джин. Это была Джи Ён, неподвижно стоявшая со скрещенными на груди руками.
С её появлением ситуация приняла неожиданный оборот.
Появление Джи Ён в Саюндане — определенно дело рук отца. А за всем этим наверняка стоит Ю Джон, которая дергает его за ниточки, словно марионетку.
То, что Джон Хван установит за ним слежку, было предсказуемо с того самого момента, как Ю Ган решил здесь остаться.
Но почему именно Чхон Джи Ён?
Чхон Джи Ён была настолько преданной цепной собакой Тхэ Джон Хвана, что ради него была готова перепачкать руки в крови. В политических кругах ходили слухи, что именно она «убрала» тайную любовницу Джон Хвана и её ребенка. Все прекрасно знали: своим четвертым депутатским сроком отец во многом обязан её грязной работе в тени.
Что может сделать эта безжалостная женщина с крошечной, слабой девчонкой? Любые, даже самые жуткие фантазии не будут преувеличением.
Ю Ган не знал, зачем Джон Хван вообще пошел на такую крайность, как создание «сосуда для проклятий», но если он прислал сюда саму Чхон Джи Ён, значит, Мё Джин имеет для него огромную ценность.
И одновременно является огромной головной болью.
Конечно, нельзя исключать и того, что это просто мера предосторожности, продиктованная заботой о будущем пылкого, молодого сына.
Но почему-то интуиция подсказывала ему: эта ничтожная девчонка может стать тем самым ключом, который перекроет кислород такому всесильному политику, как Тхэ Джон Хван.
— Значит, увидимся в Сеуле на следующей неделе.
Ю Ган молча наблюдал за Мё Джин, направляющейся в свою комнату.
Не отрывая взгляда от угла, за которым она скрылась, Ю Ган произнес:
— Кажется, я задержусь здесь чуть дольше, чем планировал.
Всё складывалось куда интереснее, чем он предполагал.
На Boosty уже выложена вся история. Читайте продолжение первыми и без ожидания:
