Последние несколько дней Дохви не выходил из дома, полностью погрузившись в наслаждение обществом своей супруги — от рассвета до заката.
— Ммм, сладко… Когда ты успел побывать в столице?
— Пока ты спала.
Он кормил её тонкими нитями медовой тянучки, заодно осыпая пухлые щёчки поцелуями.
— Ты такой старательный. Наверное, потому и кажется слаще, что издалека… Слишком сладко, аж зубы ломит.
— Может, мне стоит попробовать, чтобы понять, насколько оно сладкое?
— Даже не думай. Если ты будешь есть такие штуки, твои драгоценные клыки совсем испортятся. Лучше я съем за тебя.
— Хитрая лиса.
— Я ведь о тебе забочусь… Ах! Хватит! Щекотно!
Пока пара резвилась в беседке, Унсик вбежал во двор, едва не споткнувшись на ступенях.
— Господин! Господин! Беда!
Дохви уже собирался уложить Сохву на настил, но, услышав это, резко обернулся, стрельнув раздражённым взглядом в нарушителя их уединения.
Выражение его лица было резким, недовольным — он явно был не в восторге от этого внезапного визита.
— Что тебя так встревожило с самого утра?
Сохва отложила медовую тянучку в сторону. Любопытство мгновенно разгорелось в ней.
— Эм… мой господин… — Унсик замялся, явно не желая обсуждать такое в присутствии госпожи.
Дохви коротко вздохнул, поднялся и, не застёгивая халат, спустился.
— Говори.
Унсик наклонился ближе, шёпотом передавая нечто предназначенное лишь для ушей Дохви.
— Это… насчёт того случая… похищения…
Сохва вцепилась в перила, её глаза широко распахнулись.
«Похищение?»
Лисьи уши едва заметно дёрнулись, пытаясь уловить пару слов, но она сумела разобрать лишь одно.
Явно произошло нечто срочное.
Пока Унсик шептал детали, Дохви уже застёгивал халат, прежде чем оглянуться на Сохву.
— Мне нужно идти.
Он протянул руку к перилам, но Сохва тут же подалась вперёд, ему навстречу. Дохви мягко обхватил её округлые щёки, не желая расставаться с супругой.
— Доделаем всё сегодня ночью.
— Что бы там ни было, разберись побыстрее. Я подожду.
Дохви кивнул, а затем, ловко перепрыгнув через стену, исчез.
Сохва вытянула шею, словно черепаха, глядя ему вслед, пока тот не скрылся совсем.
— Он ушёл?
— Да, госпожа.
— Теперь докладывай, что случилось? Только не говори мне, что Дохви кого-то похитил!
— Ох… Это… не совсем так…
Унсик давно осознал: перед госпожой ему не скрыть ни слова. Годами он учился сопротивляться её пытливому взгляду, но, увы, безуспешно.
Слуга сдался и выложил всё, что знал, не упустив ни малейшей детали.
— Помните ту старую деревню за долиной, госпожа?
— Оленью Падь?
— Да, именно её. В последнее время там происходит что-то странное…
К востоку от горы Небесных Врат раскинулась Деревня Белого Оленя — место, которое хищники насмешливо называли «оленей фермой».
Из-за полигамной природы оленей в деревне было необычно много вдов.
— Что? Похищения вдов?!
(Прим. автора: историческая практика, при которой вдов забирали в жёны, часто без их согласия.)
— Да, дело более чем постыдное.
Проблема была в том, что последние случаи «похищений» не заканчивались браком. Пропавших женщин никто больше не видел.
После череды загадочных исчезновений жители Оленьей Пади жили в постоянном страхе. Им было не под силу выследить преступника, и потому староста деревни лично пришёл к горному владыке за помощью.
— Но вы же знаете, насколько занят наш господин, — продолжал Унсик. — У него нет времени разбираться с проблемами простых оленей, так что он поручил это дело мне.
— И ты уже поймал преступника?
— Пока нет… но я, кажется, вычислил подозреваемого.
— Кто же он?
Сохва, всё больше увлечённая разворачивающейся загадкой, подалась вперёд.
— Некий Ноходжон. Говорят, до недавнего времени он был в заключении. Уж очень похоже, что это его рук дело.
— Ноходжон?
— Да. Похоже, он расспрашивал людей в соседней деревне, как найти Деревню Белого Оленя.
Ноходжон — имя старого лисьего духа.
Сохва сразу поняла, почему Унсик заподозрил в похищениях именно лиса.
— Ох, ну зачем же сразу обвинять лис? Разве это не предвзятость?
— Простите, госпожа. Я вас обидел?
— Нет, но… на этот раз, думаю, ты прав. В окрестностях горы Небесных Врат вряд ли найдётся кто-то ещё, кто пал бы до такой мерзости.
Лисы по природе хитры и эгоистичны, а некоторые из них имели и вовсе дурную репутацию. Если этот Ноходжон даже успел отсидеть в темнице, можно только представить, с какой тварью они столкнулись.
— Чёртовы злые лисы, вечно пятнают наш славный род… — цокнула Сохва, закидывая в рот кусочек медовой тянучки. — Но ты-то чего здесь делаешь? Разве не должен выслеживать преступника?
— Господин сам поймает его. А я здесь, чтобы защищать вас, госпожа.
— Не трать на это время. Лучше помоги Дохви.
— Но…
— Обещаю, я не выйду за порог. Даже шагу не сделаю. Слово даю.
Унсик колебался, но в конце концов нехотя поднялся, когда Сохва начала подталкивать его прочь.
— Госпожа… снаружи опасно. Вам лучше оставаться здесь.
— Конечно-конечно, я посижу тихонько. Я ведь боюсь встретить этого старого лиса, даже думать не хочу о том, чтобы нос за ворота совать. Так что иди уже.
— Вы правда обещаете?
— Если я выйду за дверь, можешь считать меня не лисой, а простым домашним котёнком.
Только после этих слов Унсик начал удаляться, но всё равно оборачивался на каждом шагу, пока не дошёл до ворот.
— Будьте осторожны! — напоследок сказал он.
Сохва весело помахала ему в ответ.
Все ушли!
Как только тяжёлые шаги Унсика стихли, Сохва вскочила с места. Схватив вуаль, которую кто-то оставил под беседкой, она быстро направилась в сторону гостевых покоев.
— Учитель! Учитель! Тебе нужно немедленно уходить!
С разбегу ворвавшись в гостевую комнату, Сохва без церемоний разбудила юного лиса, который до сих пор нежился в постели.
— Вставай! Некогда объяснять! Это срочно!
— М-м… Что за суматоха с утра пораньше?..
— Ты прекрасно знаешь! Мой муж затаил на тебя сильную обиду!
— На меня? Ха! И за что же, позволь узнать?
Глядя на неё с нескрываемым скептицизмом, Ноксу лениво поднёс к губам кувшин с водой и неторопливый отпил.
— Что я сделал? Держал тебя за руку? Похитил твоё сердце? Объясни, в чём мой грех?
— Не пытайся понять! Он был ревнивым с самого детства, и просто не переносит, когда рядом со мной появляется другой четвероногий!
— Значит, ты откажешься от своих мечтаний из-за какого-то ревнивого мужа?
— Забудь ты про мечты! Собирай вещи и уходи! Я ещё ничего не успела от тебя получить, но мне по-человечески жаль тебя. Зачем тебе зря тратить свою бесценную жизнь?
Хотя она делала вид, что не замечает ничего, Сохва знала Дохви лучше, чем он сам себя. Если бы она стала умолять его не убивать невиновного кумихо, Дохви кивнул бы ей в ответ… но позже всё равно ускользнул бы ночью, чтобы выследить и прикончить его.
Таким уж он был тигром.
Вот почему у неё оставался только один вариант.
— Беги. Быстро! Уходи как можно дальше!
— А мой веер?
— Он… он пропал. Его забрал призрак. В этом доме водится холостой призрак — несчастный, не успевший жениться при жизни, жадный до мирских вещей, и чтобы хоть чем-то заполнить пустоту…
Сохва отвела взгляд, избегая Ноксу. Она была хороша в безобидных выдумках, но совершенно не умела лгать по-крупному.
— Этот проклятый дух всё время забирает мои вещи. Может, собирает пошлину для загробного мира…
Её оправдания становились всё более запутанными. Ноксу молча прищурился, глядя на неё.
— Если он был тебе так дорог, стоило бережнее хранить его, а не использовать для флирта!
— Эх.
С глубоким вздохом Ноксу начал собирать вещи, как и настаивала Сохва. Однако он не взял с собой ничего из комнаты за раздвижной дверью.
— Почему у тебя так мало поклажи? Ты оставляешь всё остальное?
— Да. Эти вещи теперь бесполезны.
— Ну… наверное, тебе и так было тяжело со всеми этими баулами. Давай сделаем так, чтобы мы больше никогда не встречались.
Чувствуя лёгкий укол вины, Сохва протянула ему закуски, которые заранее приготовила.
— Тебе есть куда идти? Дохви двигается как молния — если возьмёт твой след, избавиться от него будет почти невозможно…
Её глаза внезапно вспыхнули.
— А! Отправляйся на остров Тамна — там будет безопаснее.
— Я уже решил идти на север.
— На север?! Зачем???
Север — как раз то место, где Дохви в последнее время появлялся чаще всего.
Она попыталась отговорить его, но Ноксу бросил ещё более ошеломляющую фразу.
— Я отправляюсь собирать хвосты.
— Ч-что? Что ты сказал?
— Я сказал, я собираю хвосты.
У Сохвы челюсть отвисла от потрясения. Будто предугадав её реакцию, Ноксу тяжело вздохнул.
— Как может такой молодой лис, как я, стать кумихо, не прожив даже полные сто лет?
— Но ты же говорил… что достиг этого через уединённые тренировки!
— Можешь представить себя сидящей на одном месте?
— Ни за что. У меня бы сразу что-нибудь затекло.
Лисы, независимо от пола, были известны своей неугомонной натурой, вечно снующей туда-сюда, словно стайка непоседливых жеребят.
— Вот и я не могу.
— Но как же ты…
— А никак.
— Ты просто врал?
— Вот именно.
Лисий хвост — это не то, что можно получить запросто. Обретение даже единственного нового хвоста требовало долгих десятилетий, а порой и веков упорных тренировок и самодисциплины.
— Если бы я признался, что стал кумихо так легко, думаешь, старейшины позволили бы мне стать Лисьим Патриархом? Особенно в таком молодом возрасте?
Даже Дэбом, ученик знаменитого монаха из храма Огеам на горе Ихван, не отрастил ни единого волоска на хвосте…
— Как мог зелёный юнец, которому нет и ста лет, стать кумихо? Нелепость.
— Не может быть… Как такое возможно?!
Обманута. В который раз — своим же сородичем!
Сохва схватилась за голову, ноги у неё подогнулись, и она оперлась на ворота, пытаясь осмыслить услышанное.
— Т-ты серьёзно? Ты просто подобрал восемь хвостов и стал кумихо?
— Именно.
— Не смей меня дразнить! Какой в этом смысл?!
Она понизила голос, опасаясь, что слуги могут их подслушать.
— Веришь — не веришь, дело твоё. Но зачем мне лгать без причины?
С показным негодованием Ноксу надул губы.
— Я, должно быть, сошёл с ума, раз поведал тебе свой секрет. Какой теперь смысл во всём этом наставничестве… Я ухожу.
— Подожди!
Не колеблясь ни на мгновение, Ноксу развернулся, но Сохва тут же преградила ему путь.
— Ты меня разыгрываешь, да?
— Думай, как хочешь. Как велела мне одна лиса, я схвачу хвосты и сбегу, прежде чем этот проклятый тигр меня настигнет.
— Нет, стой. Послушай.
Сохва с силой ударила себя в грудь. То, что она только что услышала, было… полным бредом.
— Хвосты — это тебе не жёлуди! Они не могут просто валяться на земле!
Ноксу, выглядя так, будто его уже ничто не могло раздражать больше, устало ответил:
— Какой смысл спорить? Если не веришь…
Он был прав.
Сохва уже была на грани отчаяния.
Абсурд… и всё же я не могу полностью это отбросить. Неужели есть способ просто… подбирать хвосты?
— Есть старая поговорка: «Увидеть — значит поверить». Если тебе так любопытно… почему бы не увидеть самой?
Вдвоём они пересекли несколько долин.
В иных обстоятельствах подобный переход был бы изнурительным, но Сохва ощущала неожиданную бодрость.
— Я слышала, что люди собирают каштаны и грецкие орехи… но хвосты? Такого я ещё не встречала.
— Разумеется, — отозвался Ноксу.
— Но каким образом хвосты… почему они вообще просто лежат на земле?
Эта мысль не давала ей покоя.
И даже если бы хвосты действительно валялись где попало, как их можно просто подобрать… и «прикрепить» к своему телу?
— Ты слышала когда-нибудь историю о господине Ра?
— О господине Ра?
Идущий впереди Ноксу принялся объяснять:
— Давным-давно жил-был кролик, которого черепаха чуть не заманила во дворец Драконьего Короля.
— Какая нелепица.
— Но в тот день господин Ра оставил свою печень дома.
— Печень?
— Именно. Поскольку черепахе была нужна кроличья печень, ей ничего не оставалось, кроме как его отпустить.
— Ну и везучий же кролик.
— Да уж. Говорят, что печень кролика способна исцелять неизлечимые болезни, так что он хранил её в надёжном месте.
Выслушав его, Сохва внезапно посерьёзнела.
— Значит, в мире за пределами этих гор такие проблемы… Я думала, моя единственная забота — это охотники, а теперь ещё и черепахи?..
Ноксу на миг замер и обернулся.
— Мир полон обманщиков.
— Д-да…
Почему-то у неё по спине пробежал холодок.
— Раз уж даже кролики оставляют свои печёнки без присмотра… разве можно удивляться, что лисьи хвосты, куда более ценные, тоже оказываются бесхозными?
— В этом есть смысл… Всё-таки хвост — драгоценная вещь.
Сохва чуть заметно шевельнула своим хвостом, приняв истинный облик. В лучах солнца белоснежный мех переливался подобно рассыпчатому жемчугу, каждая прядка была словно из тончайшего шелка.
Этот единственный хвост уже успел погубить бесчисленное множество людей.
Но если бы у меня было девять хвостов…
— В каждом горном краю есть тайные места, где лисы скрывают свои хвосты во время тренировок. Мне повезло найти одно из них.
Пока её хвост плавно раскачивался, Сохва задумалась.
— Но правильно ли это — забрать чужой хвост?
— Кто нашёл — того и вещь.
— Хм… тоже верно…
— Лучше позаботься о том, как будешь возвращаться домой, — добавил Ноксу с лёгкой ухмылкой. — Когда у тебя девять хвостов, зад становится таким тяжёлым, что ходить непросто.
— Звучит хлопотно. Кстати, какого цвета эти брошенные хвосты?
— Бывают тёмно-бурые, а бывают совсем чёрные.
— Вот и хорошо. Моё тело белое, но хвост тёмный. Было бы неловко, если бы остальные не совпадали.
— Мы на месте.
Наконец, Ноксу остановился. Они оказались в непроходимой чаще, куда даже Сохва прежде не заглядывала. Тонкий ручей струился меж корней деревьев, чьи тени были столь густы, что под ними рос только мох.
— Здесь. Начинай поиски.
— Благодарю.
Сохва с воодушевлением бросилась осматривать местность, но внезапно замерла.
— Должно быть, встреча с нами стала твоим настоящим кошмаром. Считай, что этот случай отведёт от тебя более жестокие несчастья.
Сохва подумала обо всём, что потерял Ноксу: драгоценный веер, любимый комунго, маску — всё было утрачено, уничтожено.
— Если я действительно стану кумихо, я не забуду той доброты, что ты мне оказал.
Ноксу усмехнулся, заложив руки за спину.
— Давай-давай. Я тоже поищу.
— Хорошо.
Лес был полон редких трав и диких съедобных растений, но лисьих хвостов нигде не было.
Сохва рыла землю, заглядывала между камней, даже поднимала взгляд к верхушкам деревьев — ничего.
— Сюда!
Голос Ноксу заставил её тут же вскинуть голову.
— Нашёл?!
— Да.
Сохва стремительно подбежала к нему, но он оставался там же, где стоял.
— Так хвосты и правда спрятаны здесь? Где они?
Осторожно осматриваясь по сторонам, Сохва широко распахнула глаза, насторожившись.
И тут Ноксу, всё это время державший руки за спиной, неспешно протянул одну вперёд.
— Вот.
— Хвост!..
Но едва она увидела, что именно он держит, её волнение тут же угасло.
В его ладони покоилась всего лишь зелёная трава — «лисий хвост».
Сохва непонимающе склонила голову, изучая его находку.
— Это лисий хвост?..
Может ли быть, что это магия, способная превратить колосок в настоящий хвост?
Пока она размышляла, взгляд её невольно скользнул к рукам Ноксу.
И тут она заметила…
— Погоди… учитель, твои руки… что с ними…
Ещё недавно гладкие, словно шлифованные рисовые лепёшки, они теперь стали сморщенными, дряблыми, жёсткими, будто старая бумага.
Это были руки старика.
Сохва в ужасе подняла взгляд — и отшатнулась с приглушённым вскриком.
— Ах!
Того юного, обаятельного лиса, каким она знала Ноксу, не было.
Перед ней стоял угрюмый, искривленный годами старик с глубоко врезавшимися морщинами, с тяжёлой, словно пропитанной затаённой горечью, аурой.
Ноксу.
Нет.
Ноходжон.
Когда-то он был кумихо, прожившим не одно столетие на северных склонах горы Небесных Врат.
Но судьба занесла его южнее, где его бросили в темницу за прелюбодеяние.
Лишь недавно ему удалось сбежать, когда, из-за неожиданного исчезновения Имуги, была разрушена тюрьма.
— За тысячу лет я не встречал ещё ни одной столь глупой лисы.
Его голос звучал глухо, с хрипловатой хищной усмешкой.
Скосив взгляд, он лениво стряхнул травинку на землю.
Сохва едва стояла на ногах, когда он вдруг схватил её за шкирку — крепко, неумолимо.
— Что? Подобрать хвосты? Прикрепить их к себе?
Нелепей этого и представить ничего нельзя. Даже он, произнося эти слова, понимал, насколько абсурдно они звучат. Но факт, что кто-то в это поверил и последовал за ним, был ещё невероятнее.
— Хах, немыслимо.
Ноходжон с кривой усмешкой смотрел на дрожащую Сохву.
Его смех звучал надсадно, прерывисто, с хриплым оттенком, словно каждый вдох отзывался ржавым скрежетом в изношенных лёгких.
Его истощённое тело едва держалось на ногах, кожа тонким пергаментом натянулась на кости.
Но глаза… Глаза, полные ненасытной алчности, вспыхивали хищным блеском.
Дряхлая оболочка скрывала жгучий, непреклонный голод — жажду жизни, что не смогли заглушить даже годы.
Жажду, делавшую девятихвостого лиса не похожим ни на одного старика.
Чувствуя глубокую обиду, Ноходжон со злостью выдохнул:
— Я не собирался поднимать шумиху… но ваш господин настолько невыносим, что оставить его в покое было бы непростительной ошибкой.
Конечно, лис знал, что Сохва замужем. Но он всё равно гнался за ней, намереваясь заполучить её сущность, наполненную молодой, кипящей духовной энергией.
Запятнать её. Оставить на ней свой след. Сделать так, чтобы её отверг сам горный владыка.
А как только лисицу бы изгнали, Ноходжон намеревался сожрать жалкую Сохву до костей и исчезнуть, не оставив и следа.
И правда, этим способом он уже пожрал бесчисленное множество жён, впитав духовную силу и их самих, и их мужей.
Так он и стал девятихвостым лисом, так и обрел свою силу, не проходя должного пути обучения.
— Хмф. Чем мой Дохви заслужил такую участь? Ты с самого начала скрывал свою истинную природу!
— Наглая дрянь!
— Ой!
Лис с девятью хвостами щёлкнул Сохву по лбу. Он не мог выносить её взгляд — страх сменялся дерзким вызовом стоило ему задеть её мужа.
— Вся проблема в тебе, маленькая дрянь!
Его веер из семи бамбуковых пластин был обтянут кожей молодого мужчины. Комунго хранил голос юноши, а маска содержала духовную силу, позволяющую ему сохранять молодость.
Но из-за Сохвы он лишился всего.
Теперь он больше не мог притворяться юным. А чтобы вернуть утраченное, ему нужна была колоссальная сила.
— Если съем тебя заживо, наверняка смогу вернуть свою мощь.
Сохва была пропитана духовной энергией горного владыки. По сравнению с вдовами, которых он пожирал раньше, одна эта серебряная лиса могла дать ему куда больше силы.
— Я облачу себя в твою кожу… и свергну этого мерзкого господина горы.
Сморщенная, костлявая рука сжала Сохву за загривок стальными тисками.
— Я съем тебя всю. Не оставлю ни кусочка.
С чего бы начать?
Может, с мягких задних лап — заглотить их целиком?
— Мои зубы уже не те, так что потерпи, если мне придётся долго жевать.
Но в тот момент, когда Ноходжон уже был готов вонзить в неё зубы…
— Ха! Может, я не лучшая охотница, но куда быстрее и проворнее тебя!
Бегство — вот в чём Сохва и впрямь преуспела.
Её гибкое тело извернулось, выскользнув из хватки, и она рванула прочь, оставляя за собой серебристый след хвоста.
Дохви! Где ты?! Прошу, спаси меня!
Она неслась вперёд, в панике, вслепую, взывая всем сердцем к своему возлюбленному мужу.
— Стоять!
Но дряхлое тело старого лиса не могло угнаться за стремительной, исчезающей в тенях серебристой молнией.
Без своих магических артефактов Ноходжон слабел с каждым шагом. Он уже не чувствовал даже присутствия других существ вокруг.
Но этот лес скрывал в себе не только их двоих. Всё это время за ними шла тень. Она неотступно следовала по следу. И вот теперь настигла свою добычу.
Будучи в ослабленном состоянии, Ноходжон не обратил на это внимания.
— Дрянная лиса! Я сказал — стоять!
Но прежде чем он успел договорить, кто-то молниеносно пронёсся по тропе и вонзил острые клыки ему в лодыжку.
— ААААААААГХ!
Нападающий не ограничился одним укусом.
Зубы разорвали его руки, ноги — и наконец, вцепились в шею.
Хищник быстро и методично переломал позвоночник девятихвостого лиса, разорвав его в клочья.
— Ты…
Сколько бы веков ни прожил Ноходжон, для неё он был лишь жалкой добычей.
Хранительница Запада.
Одна из Четырёх Божественных Зверей.
Небесная белая тигрица. Бомхи.
Стоя над изуродованным трупом, она тяжело опустила на него лапу.
Сверкающие синим пламенем глаза светились безжалостной решимостью.
— Бэксом — мой.
Сохва бежала, задыхаясь, едва не падая на каждом шагу.
Каждый вдох царапал горло, но она не могла позволить себе остановиться.
За ней гналась хищница. Хуже, чем девятихвостый лис. Куда страшнее.
Будучи лисой, Сохва имела преимущество на подъёмах, но преследовательница загоняла её вниз, не давая сбежать в горы.
— Кьяк!
Она потеряла равновесие, кувырком полетела вниз по склону и оказалась на краю обрыва.
Вот и всё. Ей не было пути назад.
Позади — пропасть, а впереди — зверь, что страшнее бездны.
Даже если она зарылась бы в барсучью нору, эта хищница засунула бы туда лапу, вцепилась в неё когтями и вытащила наружу.
Меня поймают в любом случае.
Эта мысль сковала ей лапы. Сохва не могла двинуться с места и просто рухнула на землю, судорожно хватая ртом воздух.
Как всегда, она ждала — ждала, что появится любимый тигр и спасёт её.
Но перед ней стоял не Дохви.
Снежно-белая шерсть, пересечённая чёрными полосами.
Впервые в жизни Сохва встретилась лицом к лицу с белой тигрицей в истинной форме.
С Бомхи.
— Грррр…
Как и полагалось одной из Четырёх Божественных Зверей, Бомхи не уступала Дохви в размерах. Но если глаза Дохви сияли золотым светом, то взгляд Бомхи пылал холодным синим пламенем.
— Значит, это вы следили за мной всё это время, госпожа Бомхи.
Нет, то были не шаги медведя.
Сохва жила с тигром и знала это.
— Почему ты следишь за мной? Неужели мой муж так сильно тебя прельщает? Ох…
Маленькое, обессиленное тело рухнуло в грязь.
Вид крошечного, беспомощного комочка вызвал резкую боль в груди у Бомхи.
— Бэксом... мой дорогой Бэксом...
Сохва даже не могла подняться. Только моргала своими угольно-чёрными глазами.
Её дрожащее, измождённое тело выглядело таким жалким, что казалось, сердце Бомхи вот-вот разорвётся на части.
— Если ты хочешь забрать моего Дохви... тебе придётся иметь дело со мной...
— Бэксом, что за глупости ты городишь?
Господин гор, возможно, был хорош собой, но манеры у него были отвратительные — а значит, и на роль мужа он не годился.
Бомхи невзлюбила Дохви с их первой встречи. Ей были противны его заносчивость и несносный нрав.
С самого начала у неё не было ни малейшего интереса к нему.
Почему я должна терпеть нежеланный союз с тем, кто меня абсолютно не привлекает?
Если вечная жизнь требует тепла, чтобы не замёрзнуть в одиночестве... Если она требует пристанища, где можно укрыться от пустоты бытия...
— О, мой милый Бэксом...
Бомхи считала мягкую, добрую супругу владыки гор куда притягательнее его самого.
— С чего бы мне вредить тебе из-за какого-то ничтожного мужчины? Ты — моя семья.
Приняв человеческий облик, Бомхи протянула руку, но Сохва тут же зарычала:
— Кто кому семья? Моя семья в жизни и смерти — только мой Дохви!
— Для меня ты — семья, Бэксом. Позволь мне обнять тебя... хоть раз...
— Дотронешься — укушу!
Угроза прозвучала неубедительно.
Но Бомхи всё равно замерла. Она боялась, что если прикоснётся к крохотной лисе, её слабое тело содрогнётся в очередном приступе.
Не зная, как быть, тигрица нехотя отдёрнула руку.
Но, вместо того чтобы уйти, она осторожно опустилась рядом, заглядывая Сохве прямо в глаза.
— Бэксом, пойдём со мной. Я не дам ни одной капле воды запятнать твою чудесную шёрстку.
— Мне и так хорошо живётся...
— Я защищу тебя. Никто не сможет причинить тебе вред. Ты будешь жить у меня на руках, и я никогда тебя не отпущу.
— Не ври. Ты ведь не сможешь вечно держать меня на руках. Что, даже в отхожее место не сходишь?
— В такие моменты я могу оставлять тебя в своей комнате. Это самое безопасное место в мире.
— Ах, значит, теперь ты хочешь запереть меня? О, горе мне!
— Тогда могу привязать тебя во дворе.
— И стать для тебя кем? Дворовой собакой?
— Вот именно, моя драгоценная, любимая собачка. Бэксом.
Сохва сверкнула глазами.
— Да какая собака захочет жить на привязи? Особенно если у неё такие быстрые лапы!
Она и сама не знала, зачем сейчас защищает честь собак, но одно было ясно.
— Какими бы красивыми они ни были, если держать их в неволе, они возненавидят тебя.
— Этого не может быть. Бэксом всегда любил меня...
Впервые в голосе Бомхи послышалось сомнение.
— Потому что ты была его хозяйкой. А мне не нужен хозяин.
— Бэксом, как ты можешь так говорить!..
— Очнитесь, госпожа. Как бы я ни была мила, я не щенок. Я — лиса!
Бомхи не успела прийти в себя от этих слов, как откуда-то сверху налетел Дохви и мощным ударом сбросил её со скалы.
Сохва тут же вскочила на лапы.
— Дохви! Я задержала её для тебя!
Она знала, что он придёт. Всё, что она могла сделать, — это заворожить Бомхи, сыграв на её слабости.
Тут же лисица запрыгнула в объятия мужа.
— Ты не ранена?
— Ранена? Да посмотри на меня — я в полном порядке.
После стольких ночей, проведённых в уклонении от супружеского долга, Сохва в совершенстве овладела тайным искусством: «Как прикидываться слабой».
Стоило ей лишь тяжело вздохнуть, чуть дрожащими лапами ухватиться за мужа — и вот, перед вами образ существа, стоящего на грани жизни и смерти.
Добавить к этому лёгкую хромоту — и хитрость будет доведена до идеала.
— Когда я так делаю, никто не может оторвать от меня глаз.
— Так это была игра?
— Разумеется!
Дохви вспомнил все те бесчисленные ночи, когда он, скрепя сердце, оставлял супругу в покое, едва слыша слабый голос, жалующийся на боль...
Но разбираться в этом не было времени.
Снизу послышался хриплый вздох.
Даже упав со скалы, белая тигрица была жива.
Истинно, живучее создание.
Убедившись, что с Сохвой всё в порядке, Дохви глянул вниз.
Бомхи, израненная и дрожащая, смотрела в небо, а по её щекам струились слёзы.
Она, должно быть, думала, что с небес спустился дракон, но над её головой плыли лишь пушистые облака.
— Владыка горы… Я не могу больше жить без моего щенка. Если умру, то наконец смогу обнимать его в загробном мире столько, сколько захочу...
Бомхи зарыдала в голос.
— Прошу... отправьте меня к моему Бэксому...
Сохва, наблюдая за этим, неожиданно для себя самой вытерла слезу.
— Бедняжка...
Прежде чем кто-то успел её остановить, Сохва стремительно сбежала к обрыву.
— Госпожа Бомхи.
Бомхи застыла, затаив дыхание, когда перед глазами появилась до боли знакомая мордочка.
Три виноградины на рисовом пирожке, покрытом инеем.
Мордашка, по которой она тосковала так долго.
Очаровательная лисичка, так похожая на щенка Бэксома, весело щебетала:
— Смотрите, это эликсир бессмертия и редкий дикий женьшень. Я увидела их, пока искала хвосты, и выкопала для вас. Я хотела отдать их Дохви, но, как видите, он совершенно здоров. Эти предметы встречаются крайне редко, так что заварите их и поправляйтесь. А когда вам станет лучше, приходите к нам в гости.
Вместо прощания Сохва легко ткнулась носом в нос Бомхи, а затем повернулась и исчезла.
Когда властелин гор и его жена скрылись из виду, Бомхи медленно поднялась.
В левой лапе она всё ещё сжимала травы, оставленные Сохвой.
Их мягкая поверхность вызывала щемящую боль в груди, но впервые за долгое время тигрице больше не хотелось умирать.
Смахнув слёзы, Бомхи встала, полная решимости. Жена властелина гор преподнесла ей бесценный подарок. И это была не редкая травяная настойка, а приглашение, искреннее и тёплое.
Она снова хотела увидеть эту милую лисичку, похожую на щенка.
Заварю травы и поправлюсь как можно скорее, — подумала она, расправляя широкие, похожие на лапы, ладони.
— Ха.
Лёгкий смешок сорвался с её губ.
— Эликсир бессмертия и корень дикого женьшеня, говоришь?..
Это были папоротники и корень какого-то дерева.
Осень была ясной и прохладной, пришло время сбора урожая.
Как только настал сезон изобилия, Сохва вместе с Унсиком отправилась собирать сушёные зизифусы, пока Дохви был занят своими делами.
— Госпожа, зачем вам столько зизифусов? Что вы с ними собираетесь делать?
— Раздам слугам в ткацком доме. Они ведь тоже любят зизифусы, верно?
— Наверное, не смогли отказать, раз вы им предложили, госпожа.
— Но ведь они сами сказали, что будут их есть!
— Да кто из рысей станет есть зизифусы, госпожа? Это полная нелепица.
Унсик, таща мешок, полный красных плодов, недовольно ворчал. Ему было обидно тратить всё утро на сбор ягод, когда он мог бы веселиться с милой госпожой. А хуже всего то, что дорога домой была ещё долгой.
— У меня уши чешутся... Наверное, кто-то обо мне говорит, — лениво протянула Сохва, почесав лапой ухо.
Она внезапно остановилась и огляделась.
— Унсик, понеси меня.
— Не могу, госпожа. Если понесу вас ещё раз, господин меня накажет.
— Я прослежу, чтобы тебя не поймали. Просто опусти меня перед домом.
— Хм... — Унсик замялся.
Сохва упала на землю, свернулась клубком и начала кататься по траве.
— Понеси меня. Быстрее! — её хвост весело вилял, а лапки дёргались так забавно, что у Унсика едва не сжалось сердце.
— Госпожа, вы знаете, как сильно господин последнее время сверлит меня взглядом? — с трудом сдерживаясь, спросил он. — Всё из-за того, что вы тогда сбежали за хвостами и устроили переполох.
— Я виновата, Унсик... Не злись. Смотри, я сейчас замяукаю для тебя. Мяу... мяу-мяу!
— Ох, боги, — простонал Унсик и, не выдержав, поднял очаровательную серебристую лису на руки. — Удобно вам, госпожа?
— Как будто лежу на подушке для обмороков.
Сохва уложила голову на его мускулистую лапу.
Глухие шаги медведя были словно колыбельная, и она почти задремала, как вдруг…
— Госпожа!
Голос из-за угла заставил её проснуться.
— Госпожа Бомхи!
— Да, это я.
Соскользнув с лапы Унсика, Сохва наклонила голову и внимательно посмотрела на Бомхи.
— Что ты делаешь, стоя перед моим домом?
— Травы, которые ты дала, оказались волшебными. Разве ты не сказала прийти к тебе, когда я поправлюсь?
— Я имела в виду, зачем ты стоишь тут, как каменная статуя, вместо того чтобы зайти внутрь?
— А что, если я столкнусь с твоим мужем? Что мне делать — устроить с ним поединок взглядов?
— Но стоять здесь в ожидании тоже странно…
— Я пришла увидеть тебя. Теперь, когда дело сделано, я довольна.
Бомхи смотрела на Сохву с такой тоской, что той стало немного неловко.
— Не пора ли тебе отказаться от меня?
— Эх... Не могу.
— О, да брось! Одна из Четырёх Божественных Зверей теперь преклоняется передо мной?
— Я пыталась забыть тебя, правда... но не могу. Я так скучаю…
— Ну, знаешь, такие красивые лисы, как я, действительно редкость.
— Да. Это правда. Абсолютно.
— Я же пошутила.
Бомхи, казалось, даже не замечала сарказма. В её глазах сияла искренняя привязанность. Сохва лишь цокнула.
Бедняжка.
Положив лапы на колено белой тигрицы, Сохва спросила:
— Ты так сильно скучаешь по Бэксому?
— Да... Я бы отдала свою жизнь, чтобы увидеть его ещё раз.
— Тогда считай, что я — Бэксом. Обними меня.
— Бэксом!
Не колеблясь ни секунды, Бомхи подхватила Сохву, поглаживая живот, тиская уши, нюхая лапы и потираясь носом о её нос.
— Довольно основательно, да? — вздохнула Сохва, слегка жалея о своём предложении. — Ты можешь навещать меня иногда, но не следуй за мной повсюду.
— Ты знала?
— Конечно. Когда одна из Четырёх Божественных Зверей следит за тобой, сложно спокойно вздремнуть.
— Щеночки всегда чутко спят.
— Я не щенок. Я лиса!
— И они весьма чувствительны к малейшим звукам.
— Я же сказала, я лиса! Хватит!
Когда Сохва выпрыгнула из её рук, Бомхи проводила её взглядом, полным грусти.
— Зайди на минутку.
Вскоре Сохва появилась в облике человека, держа под руку мужа.
Встреча Дохви и Бомхи была, мягко говоря, прохладной. Два властелина гор не могли сосуществовать под одним небом. Таков был закон природы.
Гордые тигры обменялись лишь короткими кивками.
— У меня кое-что для вас, госпожа, — сказала Сохва.
— Для меня? Надеюсь, это не ещё один «корень женьшеня»…
— Я имела в виду моего Лапочку. Вы, вероятно, сможете позаботиться о нём лучше, чем я.
— Меня?! — Дохви в шоке повернулся к жене.
— Нет, Дохви! Не тебя! Как бы я жила без тебя?
— Но ты же сказала «моего Лапочку»…
— Да, но не ты, дорогой, а Лапочка! — Сохва указала под крыльцо.
На первый взгляд, там было пусто... но потом что-то мелькнуло в темноте.
— Подождите... Это...
Бомхи прищурилась и наклонилась ближе.
Из тёмных глубин под крыльцом мерцали две крошечные искорки.
Щенок.
Маленький чёрный щенок вылез из укрытия, нервно моргая.
— Иди сюда, Лапочка, — позвала Сохва, протягивая руку.
Малыш осторожно вылез из своего убежища.
— Его зовут Лапочка. Он одиноко бродил у реки без матери, так что я принесла его домой. Но каждый раз, когда он видит Дохви, поджимает хвост и прячется. Не знаю, в кого он такой трусишка.
Как и сказала Сохва, хвост щенка был трусливо поджат и закручен, словно хвостик поросёнка.
— Кажется, ему здесь не по себе. Вам стоит забрать его к себе, госпожа.
— Не знаю... Привяжусь ли я к чёрному щенку…
— Но вы уже держите его на руках.
Лапочка лизнул ладонь Бомхи.
Сдавшись перед очарованием малыша, тигрица смягчила взгляд и начала его внимательно разглядывать.
Его мех был гладким и шелковистым, лапки короткими, а характер — гораздо более оживлённым, чем у Бэксома.
— Такой худенький…
— Ах да, — неожиданно вспомнила Сохва. — Он жуткий привереда.
— Значит, ему срочно нужен суп с говядиной, — решительно заявила Бомхи и, не отпуская щенка, направилась к выходу, ласково поглаживая его спинку.
— Если бы она пришла чуть раньше, — пробормотал Унсик, провожая её взглядом. — Наш старший молодой господин всегда мечтал найти себе смелую тигрицу в жёны и жить спокойно.
— Да, — кивнула Сохва. — Ёнбом говорил об этом.
В этот момент Бомхи, отвлечённая щенком, резко подняла голову.
— У вас есть сыновья? Дракон (Ён) и тигр (Бом)?
— О, нет. «Ёнбом» — это всего лишь имя. «Ён» — означает дракон, символ силы, а «Бом» — тигр, символ смелости.
— Ах, понятно... Значит, ваш сын настоящий отважный тигр?
— О, если бы. На самом деле он маленький и пугливый лисёнок, — вздохнула Сохва, покачав головой.
— Да, молодой господин Ёнбом — серебристый лис, — подтвердил Унсик. — Он чуть крупнее госпожи, но выглядит так же, как она.
Глаза Бомхи широко распахнулись.
— Где он сейчас?
— Он давно ушёл из дома…
— И куда он отправился?
Голубые глаза Бомхи загорелись решимостью, будто она готова была немедленно пуститься по следу.
— О, нет. Уже слишком поздно для этого. Ёнбом удачно женился и сейчас живёт счастливо, — поспешно сказала Сохва.
— Ну... если бы его жена исчезла…
— Стоп! — строго перебила её Сохва.
Лицо Бомхи помрачнело, но тут же озарилось новой мыслью.
— Значит, ты когда-то родила сына, который похож на тебя? Красивого серебристого лиса?
— Всё верно.
Уголки губ Бомхи коварно приподнялись, пока она гладила маленькую голову Лапочки.
Было очевидно, что в её голове уже созрел хитрый план.