Поистине таинственно... Невероятно завораживающе. Как такое возможно? Чтобы у лисы был не один хвост... а целых девять?
Сохва лежала на постели, лениво жуя кусочек сушёной хурмы, и пристально смотрела на складной веер. За спиной мужчины в маске бангсанси, изображённого на рисунке, величественно раскинулись девять пушистых хвостов, каждый из которых выглядел чарующе.
— Раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь, девять… Девять хвостов. Девять!
Её глаза горели завистью, пока она изучала изображение, невольно проводя рукой по рисунку.
— Кумихо…
Сохва оглянулась через плечо. Из-под подола юбки застенчиво выглянул хвост, напоминающий колосок пшеницы. Пушистый и мягкий, с мехом, колыхавшимся от малейшего движения, он был одной из немногих причин её гордости.
Вот бы и у меня выросло девять хвостов… было бы замечательно.
Тогда её называли бы не просто женой властелина гор — Дохви стал бы мужем самой кумихо. И это ещё не всё: даже Белая Тигрица не осмелилась бы мечтать о том, чтобы украсть у неё мужа.
Если бы у меня было девять хвостов…
Все создания мира склонились бы у ног Сохвы, восхищаясь её великолепием.
Погрузившись в эти грандиозные мечты, лисица даже не заметила, как пролетело время. Только когда Дохви вернулся, она нехотя отложила веер.
Нужно спрятать его в надёжное место.
На фоне чёрного потолка девять хвостов на рисунке казались живыми, словно мерцали озорной искоркой.
Поздно ночью Дохви наконец вернулся в спальню.
Почему-то Сохва, которая обычно уже давно спала к этому часу, не сомкнула глаз.
Но, несмотря на появление мужа, она даже не взглянула в его сторону.
Дохви специально громко открыл и закрыл дверь, но реакции не последовало. Лежавшая на боку Сохва лишь негромко фыркнула:
— Хмф!
— Кто это так разозлил моего маленького щеночка?
— Я же говорила тебе, я лиса, — возмущённо пробурчав, Сохва внезапно отбросила одеяло и села. — Ух, всё из-за того, что ты продолжаешь обращаться со мной как с щенком! Слуги считают, что могут смотреть на меня свысока!
— Кто это на тебя смотрит свысока?
Сохва понимала, что придётся назвать конкретные имена, но не могла себя заставить указать на кого-то прямо.
— Кто же такой смелый, чтобы смотреть на тебя свысока? — Дохви настаивал. — Похоже, пора сменить кое-кого из слуг.
От него повеяло холодом, словно он только что вернулся с охоты. Тёплая постель вдруг стала напоминать логово тигра.
— С кого начнём? С Унсика?
— Не нужно никого выгонять… Я просто так сказала, — пробормотала Сохва, неловко прочищая горло. — Кстати, как твой визит к госпоже Бомхи?
При упоминании имени Белой Тигрицы лёгкая тень недовольства скользнула по изящным чертам Дохви.
— Теперь тебе больше не придётся беспокоиться о ней. Она больше не появится перед тобой.
— Вот как? Что ж, прекрасно.
Дохви смотрел на неё внимательно, и, скользнув ближе, осторожно обнял её.
— Ты, должно быть, ужасно испугалась, мой щеночек.
Сохва отвела взгляд и снова спряталась под одеяло.
— Я так устала ждать тебя, что просто засну прямо сейчас. Ты тоже должен отдохнуть, Дохви.
Она надеялась, что на этом разговор закончится, но... тяжёлая рука легла ей на талию.
— Прости, Сохва. Из-за меня ты беспокоилась о том, о чём не должна была думать.
Мягкие поцелуи, влажные и неспешные, скользнули по изгибу тонкой шеи. Его губы, становясь всё смелее, начали опускаться ниже, за край нижнего белья.
— В знак покаяния я хочу посвятить себя служению тебе... до самого утра.
— Твоё «служение» могло бы ограничиться просто сном.
Несмотря на протесты, упрямый тигр устроился прямо у лисички в объятиях.
— Сегодня ты пахнешь особенно сладко. Осень, наверное, так действует.
Для людей и зверей осень была сезоном плодородия, предвестником течки и гона.
— Ах, ты такая мягкая, такая сладкая…
— Д-Дохви!
Проклятый тигр в итоге навис над ней. Сохва задрожала, ощутив, как крепкие пальцы сжимают её тонкие запястья.
— Попробуем потренироваться в зачатии малыша? Хорошо подготовиться перед использованием жемчужины — это разумно.
— Мы этим и так занимаемся каждую ночь! Какая ещё подготовка?!
— Нужно просто чуть-чуть всё размягчить.
От его низкого ответа Сохва вздрогнула и едва успела схватить мужа за запястье.
— Я сегодня столько всего пережила! Моё тело измотано!
— Знаю. Вот почему я здесь, чтобы позаботиться о твоём уставшем теле.
Что за чушь он несёт?! Одна ночь с Дохви оставляла её без сна до рассвета, как бы рано они ни начинали. А эта чёртова... штука — с ней она никогда не могла свыкнуться, сколько бы раз они это ни делали.
— Дохви, прояви немного самоконтроля. Давай просто поспим сегодня, ладно? Мы же занимались этим вчера, позавчера и день до того! Мы договорились делать перерывы.
Брак, в котором царила гармония, был, конечно, благом, но угнаться за выносливостью Дохви было невозможно. После долгих уговоров Сохва выбила себе драгоценное соглашение: один день отдыха после каждых трёх ночей.
И вот, казалось, Дохви вдруг забыл об их договоре.
— Мы занимались этим позавчера? Что-то не припоминаю.
— Ты прекрасно помнишь! Мы дали друг другу слово, Дохви!
Он делал вид, будто не понимает, о чём идёт речь, будто их уговор никогда не существовал.
— Это ведь я потеряла сознание в процессе — как ты вообще мог забыть?
— Возможно, я остался недоволен. Ты закончила слишком быстро.
— Чего?!
— Я даже не успел кончить, так что, конечно, остался неудовлетворён.
Руки, которые приподнимали её бельё и крепко держали за бёдра, были неумолимы. В панике Сохва затрясла головой.
— Мы же договорились, помнишь? Только негодяи нарушают обещания!
Дохви тихо рассмеялся, уголки его губ растянулись в лукавой улыбке. Наклонившись ближе, он прошептал, проведя языком по её уху:
— Такой мерзавец как я именно так бы и поступил, мой маленький щенок. А теперь переворачивайся.
Пронзительный вскрик разорвал тишину, хотя игривый укус не оставил ни следа.
— Ай!
Обычно Дохви тут же засуетился бы, обеспокоенный тем, что его щеночек могла пострадать.
Но даже столь драматическая реакция Сохвы не произвела на него ни малейшего впечатления. Вместо этого он легко перевернул её хрупкое тело и притянул бёдра ближе к себе.
— Колени выше.
Скользнув ладонью ей под живот, Дохви без труда уложил её так, как ему хотелось.
— Разведи руками.
По всей округе ходили легенды о могущественном тигре — владыке горы Небесных Врат. Дохви был непревзойдённым господином этих мест, и лишь в те ночи, что Сохва проводила с ним, она по-настоящему ощущала всю тяжесть его славы.
— Дохви…
— Разведи сама, руками.
Его голос не оставлял места для возражений. Ему не нужно было сверлить её тем самым взглядом, от которого враги трепетали в страхе перед смертью. Глубокого, раскатистого баритона, напоминающего рык из самого логова тигра, было более чем достаточно, чтобы заставить её содрогнуться.
— Н-нн...
Сохва нехотя подчинилась, дрожащими руками осторожно раздвигая бёдра.
Дохви провёл рукой по её ладони, ласково поглаживая, словно пытаясь успокоить супругу. Затем, коснувшись округлого бедра игривым поцелуем, он прошептал:
— Умница, мой щеночек.
Столь нежный жест пронзил Сохву острым ощущением, заставив содрогнуться, а напряжение в теле вылилось в едва заметную дрожь.
— М-можешь хотя бы задуть лампу?
— Конечно.
Но, верный своему проказливому нраву, вместо того чтобы погасить свет, Дохви придвинул лампу ближе, заливая тело жены ещё более ярким сиянием.
Подчёркнутые светом, лицо и уши Сохвы запылали от стыда.
— Потуши! Прошу тебя! Ты же и так прекрасно видишь в темноте.
Отчаянные мольбы остались без ответа. Дохви, полностью игнорируя их, наклонился ближе:
— Что ты предпочитаешь, милая? Мою руку... или рот?
— Дохви... Пожалуйста…
— Ах, понял. Ты хочешь, чтобы я использовал их одновременно.
Прежде чем она успела хоть что-то возразить, Дохви твёрдо уложил Сохву, надавив ладонью между лопаток. Её лицо утонуло в мягкости матраса, а поднятые высоко бёдра задрожали, когда зрение в одно мгновение заволокло туманом.
— Ах!
Как лис, крадущий виноград с лозы, Дохви наклонился и обвил её жемчужину губами.
Сила была мгновенной и ощутимой, язык кружил, дразнил, пока Сохва извивалась под ним.
— А-а-ах…
— Вот как. Ты уже начинаешь мокнуть.
— Ммф!
— Всегда только слова, правда?
Несмотря на слабые протесты, тело предавало её. Влага, собравшаяся между ними, была неопровержимым свидетельством её возбуждения. Сохва даже не смогла выдавить из себя отрицание — гордость таяла, когда его губы продолжали свои коварные ласки.
— А-а-а-а...
Прежде чем она успела перевести дух, его язык проник глубже, твёрдый и уверенный, исследуя её самым интимным образом.
Когда ощущения достигли пика, он сменил язык на пальцы — длинные и сильные, погружающиеся всё глубже.
— Ха-ах...
Его низкий, почти хриплый голос звучал так, будто каждая нота была наполнена жаром:
— Ты такая горячая внутри. Почему же ты всё ещё такая узкая после вчерашнего?
— Хватит… больше не надо… — голос Сохвы дрожал, в нём слышалась мольба.
— Знаю. Я тоже хочу перестать использовать пальцы и вставить что-то другое.
Как и всегда, Дохви полностью игнорировал её просьбы, движимый лишь собственными желаниями.
— Ааа, хватит! — вскрикнула она, но он продолжал.
Его губы жадно захватывали чувствительный клитор, пальцы неумолимо двигались, растягивая и подготавливая её. Сохва судорожно вцепилась в постельное бельё, тело трясло, пока муж толкал её всё ближе к краю.
— Дохви, пожалуйста… прошу, остановись!
— Ты хочешь сказать: «Просто возьми меня уже», правда?
— Хннн!..
— Не сейчас. Сначала я хочу, чтобы ты кончила для меня.
И словно откликаясь на его слова, тело Сохвы полностью предало её.
Судорога пробежала по спине, и кульминация накрыла с головой. Влага стекала вниз по бёдрам. Дохви знал Сохву до мельчайших деталей. Даже когда из неё потекли соки, он не прекращал дразнить её.
Стенки сжимались в послевкусии, она обмякла, дрожа от пережитой бури. Её сбивчивое дыхание звучало хрипло, наполненное тихой, чувственной усталостью.
Она совсем обессилела, рухнув на постель.
— А-а-а-а…
— Моя маленькая лисичка, похоже, начинает рычать, как настоящая тигрица, — пробормотал он с лёгкой усмешкой.
Сохва едва могла ответить. Разум был затуманен. Она пролежала так некоторое время, всхлипывая и дрожа, прежде чем наконец подняла глаза, полные слёз, чтобы встретиться с ним взглядом.
— Дохви… пожалуйста, остановись. Я больше не могу…
Но даже её мольбы не остановили его. Он продолжал слизывать влажные следы, язык с едва заметными шипами заставлял её вздрагивать и содрогаться. Это было плохим знаком.
Золотые глаза Дохви вспыхнули хищным блеском.
— Ты так внезапно встретила Белую Тигрицу. Должно быть, тебе было страшно, моя дорогая.
Его голос был нежным, почти ласковым, резко контрастируя с пронзительным взглядом. Сохва инстинктивно съёжилась и кивнула.
— Это было ужасно. Я так испугалась, колени дрожали без остановки.
— И из-за этого… — в его голосе прозвучал низкий рык, словно далёкое эхо тигра, — ты устала и захотела избавиться от меня?
— Нет! Нет, Дохви. Я никогда не думала о таком. Честно, клянусь. Прошу, поверь мне.
Сохва судорожно прижалась к нему, отчаянно моля, её голос был наполнен искренним отрицанием. Дохви навис над ней, его тон стал угрожающим, когда он пробормотал:
— Ты собиралась оставить мне письмо и исчезнуть, не так ли?
— Я не собиралась! Я не хотела! Обещаю, я никогда не уйду!
— Можешь попытаться убежать снова, если хочешь, — в голосе звучала тёмная угроза, — но это снова обернётся игрой в кошки-мышки.
— Я не буду! Клянусь, не буду!
Сохва, подчиняясь инстинкту, начала ползти к краю постели, как будто пыталась сбежать. Но одним движением он потянул её назад, снова прижимая к себе.
— Аааа!
— Хитрая маленькая лисичка.
— Дохви!
— Как я могу верить хоть одному слову, вылетающему из твоего хитрого рта?
— Это правда! Ты мой муж — как я могла бы прогнать тебя? Ты мой навеки!
— Навеки?
— Да! Конечно, ты доставил мне немало хлопот, но...
Фраза оборвалась, когда Дохви вдруг вошёл в неё резко и без предупреждения. От силы его толчка живот охватило болью.
— Ах... ах... — из груди вырвался приглушённый стон.
Дохви выскользнул почти полностью, лишь затем, чтобы снова войти глубже, вынуждая её вскрикнуть.
— Нгх!..
Плотный член безжалостно давил на вход в утробу, скользя с такой настойчивостью, что каждая новая волна удовольствия захлёстывала Сохву. Даже сам Дохви не мог устоять перед этой напряжённой, почти звериной страстью.
— Сохва.
Она всхлипывала под ним, потрясённая мощью собственного оргазма, и мысль о том, чтобы сделать её своей — заложить в ней новую жизнь, — наполняла Дохви жутким восторгом.
Знание, что он может оставить в ней своё семя, владеть ею до конца, огнём пробежало по спине.
— Нам нужно завести ребёнка.
С тех пор как Ёнбом и Хвибом ушли, прошли десятилетия.
— Ты хочешь снова выносить от меня ребёнка?
— Ах... нет, нет, не хочу. Честно, не хочу.
В душе Сохва тосковала по новому тигрёнку, такому же, как Дохви. Если бы она могла родить пухлую, здоровую дочку, она бы больше ничего не просила. Но лиса слишком хорошо знала, что случится, если она признается в своих истинных чувствах. Член Дохви станет ещё твёрже, и одна только мысль об этом заставила её покрыться холодным потом.
— Не в этом году. Может быть... может быть, позже…
— Лгунья.
Дохви схватил её за затылок, зубы скользнули по открытой шее.
— Каждую зиму ты хочешь ребёнка, не так ли?
— Ну... это правда, но...
Каждый раз, как она заводила разговор о детях, у Дохви начинался сезон охоты.
Если бы она позволила ему делать, что он хочет, её ждала бы ещё большая мука.
— Аааах... Я больше не могу!
Даже одна ночь с Дохви оставляла её полностью истощённой. Он раз за разом поднимал её на вершину, пока она не теряла счёт оргазмам. Даже закончив внутри неё, он не вышел, а продолжал двигать бёдрами.
Наконец они рухнули на бок, Дохви обвил её нижнюю часть живота рукой и начал нежно его поглаживать.
— Этот живот должен скоро округлиться.
— Я же сказала, что не хочу ребёнка.
— Тогда ты не сможешь бродить за пределами дворца.
— Дохви. Вот такие слова и заставляют людей называть тебя ужасным тигром.
Даже когда жена упрекнула его, Дохви лишь тихо засмеялся, утыкаясь лицом в её плечо.
— Кто это сказал? Кто так меня называет?
— Все, кто тебя знает!
— Не может быть. Где ты найдёшь тигра добрее меня?
Как приручённый домашний кот, Дохви тёрся щекой о её шею, эта нежность резко контрастировала с прежней яростью.
— Не подходи близко к другим. Я позабочусь, чтобы они исчезли.
Это была жуткая угроза, произнесённая словно сладостное признание в любви.
Я растила его так осторожно, а он всё равно превратился в ужасного зверя…
С каждым днём тревоги Сохвы становились всё сильнее.
— Госпожа, вам нездоровится? Может, мне приготовить куриную кашу?
— Не нужно.
Солнце уже стояло высоко в небе, когда Сохва сидела за завтраком, погружённая в раздумья.
Прошлой ночью Дохви вёл себя странно.
Её молодой муж, хоть и всегда отличался горячностью, обычно держал слово. Но нарушить обещание и так одержимо цепляться к ней с ослепляющей страстью? Это было на него не похоже.
Что на него вдруг нашло? Звон! Погружённая в мысли, Сохва случайно уронила ложку. Ах, нет. Неужели опять настало это время?
— Чёртов брачный сезон у тигра!
Дохви не впадал в гон каждый год. Но когда это случалось, он ни за что не выпускал Сохву из внутренних покоев. Он становился таким же безжалостным, как жнец, охотящийся за потерянными душами, и не отходил от неё ни днём, ни ночью.
Её течка длилась день-два, но у Дохви всё затягивалось на целый месяц. И, что было особенно унизительно, его чёртова выносливость, казалось, была безграничной.
Одна только мысль о том, что с приближением зимы у Дохви начнётся гон, заставляла её покрыться мурашками. Сохва отодвинула завтрак и легла.
Её опасения подтвердились той же ночью, когда Дохви набросился на неё, словно неотступная тень.
— Дохви, мы же этим занимались вчера! Всю ночь напролёт!
— А твои нижние губы, похоже, с этим не согласны.
После ночи истязаний, оставившей её наполовину мёртвой, на следующий день Сохва приняла отчаянное решение.
Она уже долгое время беспокойно расхаживала перед слугами у их жилых покоев.
— Что привело вас сюда, госпожа?
Служанки, занятые прядением шелка и ткачеством, давно заметили её нерешительные шаги.
— Хм, я ищу ту служанку, которая помогала мне в прошлый раз…
— Она ушла на рынок за клеем, — ответила одна из служанок.
Поскольку Сохва почти всегда была в сопровождении Унсика, она редко взаимодействовала со слугами из ткацкой мастерской. Единственное, что ей было известно о них, — некоторые из прялок были рысями.
— Что ж, тогда придётся поговорить с вами. С сегодняшнего дня я буду жить здесь.
— Что? Здесь, в покоях для слуг? О нет, госпожа, это невозможно!
Внезапное заявление Сохвы ударило, словно гром среди ясного неба. Женщины, охваченные тревогой, бросили свои станки и высыпались наружу.
— Госпожа, что вы такое говорите?
— Почему вы покидаете тёплые внутренние покои, чтобы спать в этом скромном месте?
— У меня есть свои причины.
— Но господин будет в ярости!
— Всё в порядке. Я сама с ним разберусь.
— Ну, возможно, это и так...
На самом деле, даже малейшего жеста Сохвы хватало, чтобы присмирить Дохви. На горе Небесных Врат никто не осмеливался бросить вызов этой крохотной серебристой лисице.
— Только до следующего года. Потом я оставлю вас в покое.
— До следующего года? Госпожа, почему вы хотите спать отдельно от господина?
Сохва раздражённо цокнула.
— Ц-ц. Как ни крути, а я, похоже, неправильно воспитала этого мальчишку. Баловала его, потому что он такой красивый, а теперь посмотрите на него — какой характер!
Словно подтверждая старую поговорку: в семейных ссорах победителей не бывает. Это правило касалось и Дохви с Сохвой.
— Я воспользуюсь этим шансом, чтобы исправить этого негодника.
Единственным решением, которое она смогла придумать, чтобы утихомирить мужа, было раздельное спальное место.
— Ох, зачем же так? Господин так вас обожает, что даже запылившимися руками вас не касается!
— Я тоже обожаю Дохви. Но так или иначе, теперь я буду спать здесь, так что приготовьте для меня дополнительный комплект постельного белья.
Главная служанка растерялась, не зная, как ей поступить.
Было ясно, что господин неизбежно взбесится, узнав об этом.
Ей ведь не пренебрегли — почему госпожа решила спать в покоях для слуг? И всё же где-то в глубине сердца у служанки зародилось странное чувство предвкушения. Будет ли наша госпожа спать в своей лисьей форме?
Оглянувшись, она заметила, что и остальные женщины, похоже, думают о том же. Их пальцы нервно перебирали мягкие ватные комочки, а на лицах расцветали хитрые улыбки.
Когда Дохви вернулся домой, его словно громом ударило.
— Сохва спит в покоях для слуг? Почему?
— Она сказала, что будет спать отдельно от вас до весны…
— ЧТО?
Оттолкнув Унсика, Дохви устремился прямо в главную спальню и распахнул дверь. Золотое постельное бельё, где Сохва должна была спокойно спать, было пустым.
— Спать отдельно? Кто это решил?
Ярость и раздражение Дохви испарились в тот же миг, как он её нашёл. Сохва, которая до этого принимала бесконечные заботы от служанок, теперь спала в тёплом уголке покоев для слуг в своём зверином обличье. Она даже умудрилась обнажить живот, никак не реагируя на неоднократные попытки Дохви разбудить её.
Словом, она спала крепко, полностью погружённая в тепло и уют.
— Моя маленькая лисица... Что с ней случилось? Что за ерунду вы тут все устроили?
— Г-господин, дело в том, что госпоже так понравилась эта подушка... — начала оправдываться одна из служанок.
— Мы называем её «подушка для обморока». Даже мой сын на ней засыпает моментально, так что я подумала, госпоже она тоже понравится.
— Чушь. Сохва не спит в своей лисьей форме.
Сохва всегда была осторожной: она избегала засыпать в облике лисицы из страха, что кто-нибудь может её унести — мягкую и пушистую, словно комок хлопка.
— Она сказала, что просто приляжет, чтобы попробовать, но, прежде чем мы успели что-то сказать, уже уснула.
— Это правда, господин, — хором подтвердили служанки, энергично кивая.
Раздражённый взгляд Дохви упал на подушку. Подушка была круглой, мягкой, но на вид ничем не примечательной.
И всё же ей она нравилась больше, чем спать рядом с ним?
— Сохва, я здесь. Сохва.
— Хрр...
Дохви нахмурился, глядя на серебристую лисицу, безвольно растянувшуюся на «подушке для обморока». Казалось, даже во сне она дразнит его, как бы заявляя: «Даже не мечтай ко мне прикоснуться, хмф!»
— Ха.
Горький смешок сорвался с его губ. Это было нелепо.
Вот как ты решила вести игру.
И ведь сама Сохва объявила, что они будут спать раздельно. Хитрая лисица наверняка мстила за прошлую ночь. Он даже постарался подготовить для неё жемчужину к приближающейся зиме — и вот, на тебе, такой неожиданный поворот.
Мелкий, коварный и до невозможности хитроумный поступок — в духе лисы.
***
Прошло несколько дней с тех пор, как они начали спать раздельно. Сохва оставалась в покоях для слуг, каждую ночь укладывалась на «подушке для обморока» и засыпала почти мгновенно, чтобы проспать до самого утра.
Ох, как же я скучаю по Дохви...
Она не видела мужа, ведь он возвращался только глубокой ночью. Сохва всё чаще ловила себя на том, что тоскует по своему красивому супругу.
Несколько дней разлуки ощущались как годы.
Она задумалась: а не вернуться ли ей тихонько в главную спальню? Но гордость — крошечная, словно птичье яйцо — не позволяла этого. Дохви не только не извинился, но и спокойно оставил её спать отдельно, будто его это вовсе не волновало.
На самом деле, исправление его характера было лишь отговоркой. В конце концов, Сохва понимала, что уже не может переделать то, как его воспитала. Она настояла на раздельных спальнях, чтобы оттянуть гон.
Но теперь, когда Дохви, похоже, совсем не скучал по ней, Сохва начала чувствовать лёгкое раздражение.
Неужели...
— Это из-за госпожи Бомхи?
Неужели Дохви всё-таки увлёкся той величественной Белой Тигрицей? Нет, этого не может быть.
Как бы ни был Дохви неисправим, он не был тем зверем, что способен крутить роман с другой женщиной. И всё же сама мысль о столь грозной сопернице заставляла Сохву тревожиться.
Я тоже хочу стать сильнее.
Глаза, напоминавшие гроздья чёрного винограда, заблестели от решимости. Она и так была известна, но теперь хотела стать ещё более знаменитой — несравненной лисицей, способной покорить небеса и землю.
Она станет существом, превосходящим саму Белую Тигрицу!
Решив стать сильнее, Сохва достала складной веер, спрятанный в её ночной вазе. Для неё веер кумихо был не просто предметом, а талисманом, источником надежды и силы.
С этим веером...
Может быть, она тоже сможет стать кумихо.
Каждый раз, глядя на изображение девяти хвостов на картине, нарисованной на веере, она ощущала веру и надежду. Сохва представляла, как овладевает искусством телепортации, создаёт ослепительные иллюзии и с лёгкостью пролетает над горами — таинственная и величественная кумихо по имени Сохва!
Одна только мысль об этом наполняла её восторгом. Чтобы успокоить бешено колотящееся сердце, она осторожно спрятала веер обратно и вышла наружу.
— Госпожа…
— Ах-ах! Я же сказала тебе не идти за мной!
От резкого крика Сохвы Унсик отступил назад.
Она всё ещё злилась на него за то, что он назвал её пушистым клубком.
Не решаясь следовать за ней, медведь остался на месте, нервно топчась и наблюдая за тем, как она уходит.
— Сиди дома и думай над своим поведением!
Отдав приказ, Сохва направилась к долине деренов. Несмотря на изысканные блюда, которые подавались ей на каждом приёме пищи, лиса не могла не жаждать диких угощений. Она хотела проверить, насколько поспели плоды, хотя прошло всего несколько дней с её последнего визита.
— Хм?
Прыгая в лисьей форме к долине, Сохва вдруг остановилась как вкопанная. Кажется, за мной кто-то наблюдает.
Сохва резко обернулась, пытаясь найти источник звука. Лёгкие, едва слышные шаги, следовавшие за ней, внезапно оборвались.
— Кто здесь? — смело выкрикнула она.
Ответа не последовало. Лишь несколько птиц, вспугнутых её голосом, взлетели в небо.
Сохва быстро отбросила свои подозрения. Наверное, Унсик. Для такого крупного зверя попытка красться была настоящим вызовом.
Она почувствовала лёгкое угрызение совести за то, что так резко отчитала его.
Унсик был верным и надёжным — гораздо надёжнее одного знакомого ей тигра.
Сохва решила позже вознаградить его одной из драгоценных конфет, припрятанных ею.
— Хм.
Осознание того, что огромный медведь прикрывает спину, придало ей уверенности.
Сохва начала бродить по долине деренов, как будто это был её собственный двор. Она даже попробовала когтями поцарапать стволы деревьев, подражая Дохви, который часто делал то же самое.
Поглощённая своими попытками оставить отметку на дереве, Сохва не заметила, как кто-то приблизился к ней.
— Вы ищете дровосека?
Мягкий, мелодичный голос раздался из-за большого дерева. Перед ней предстал человек в маске бангсанси.
Кумихо!
Потрясённая, Сохва мгновенно бросилась к нему.
— Наставник!
— «Наставник»?..
— Прошу, примите моё почтение.
Сохва сложила лапки и глубоко поклонилась. Выражение лица мужчины под маской невозможно было разглядеть.
— Прошу прощения за мою прежнюю дерзость, Наставник. Эта глупая лиса осмелилась говорить неподобающе, не осознав, с кем имеет честь. Простите моё невежество.
— Ну надо же.
Мужчина пробормотал, удивлённо почесав подбородок. Маленькая серебристая лиса, склонившаяся перед ним, напоминала снежный комок, расплющенный о землю.
— Сначала я подумал, что ты белый хорёк.
— Я бурая лиса, Наставник.
— Ах, теперь вижу, это совершенно очевидно.
Ещё недавно Сохва даже не поклонилась ему, но стоило ей узнать, что он кумихо, как она тут же бросилась к его ногам. Её манеры, столь глубоко укоренённые в принципах иерархии, были неоспоримо лисьими.
— Даже если я некогда был Лисьим Патриархом, нет нужды так низко кланяться.
— Простите?!
— Это было давно. Теперь я лишь странник, следующий за ветром. Пожалуйста, поднимись.
— Я не смею, Наставник!
Титул Лисьего Патриарха давался лишь тем, кто достиг просветления и стал великим лисьим духом. Открытие его великой личности заставило Сохву дрожать от волнения, а её лапки слегка затряслись.
— Как же такое ничтожное создание, как я, смеет поднять голову перед столь чудесной фигурой, как вы?
— Я пробуду на этом горном хребте какое-то время... — спокойно произнёс мужчина. — Но мне будет не по себе, если хранительница горы продолжит говорить со мной столь льстиво.
— Ну... если вы настаиваете, я подчинюсь вашим указаниям.
Сохва быстро поднялась, глядя на него с восхищением. Мужчина в маске опустился на одно колено, чтобы их глаза оказались на одном уровне.
— Ты принесла мой веер?
— Я доставлю его в следующий раз. Он в надёжном месте, так что не переживайте. Но скажите, вы правда кумихо? У вас действительно есть девять хвостов, как на той картине?
— Тебе так любопытно?
Сохва энергично закивала, её нетерпение было очевидным.
— Ты действительно хочешь увидеть мои хвосты?
— Именно так.
— Если я покажу тебе их, что ты мне дашь взамен?
— Я дам вам это.
Сохва тут же протянула мужчине носовой платок. Развернув его, она показала несколько зелёных зизифусов, размером с птичьи яйца.
— Эти редкие плоды растут на божественных деревьях на небесах, впитывая сущность неба и земли. Съешьте один из них, предварительно отварив, — и он прояснит ваш взгляд, обострит разум, залечит сломанные кости и так далее. Он даже может поднять парализованного с постели.
— …
— Это буквально эликсир бессмертия, который все жаждут заполучить, а я предлагаю их вам в качестве особого дара. Знака моего уважения и восхищения вами.
Ясные глаза серебристой лисы блестели, как отполированные драгоценные камни.
Её мордашка была настолько очаровательной и невинной, что трудно было поверить, что перед ним мошенница, лгущая без зазрения совести. Мужчина в маске бангсанси не смог сдержать неверующего смешка.
— С таким ценным даром как я могу отказаться показать тебе?
Когда он поднялся, тихий ветерок взъерошил воздух. За спиной у него появился радужный ореол, когда яркий солнечный свет обрамил его фигуру. Сохва ахнула, прикрыв рот, заворожённая открывшейся сценой.
Через мгновение в сердце мистической горы начали колыхаться девять хвостов.
Это были не пушистые, плотные хвосты, которых можно было ожидать от лисы. Они напоминали изогнутые, извивающиеся языки змей. Они обвивались вокруг мужчины, словно стая угрей, подбирающихся к добыче. Их мистическая аура ощущалась отчётливо, распространяя вокруг зловещий мрак.
Сохва обратилась в человеческий облик и, зачарованная, уставилась на хвосты.
Я хочу их. Хочу эти девять хвостов себе!
Она протянула руку, но хвосты выскользнули из её хватки, исчезая так же быстро, как и тёмная аура. Мужчина молча наблюдал, как руки Сохвы хватали пустой воздух.
— Теперь ты довольна?
— Ах… Э-э, да.
Туман в её потускневших глазах рассеялся, и к ним вернулась жизнь. Смутившись, Сохва быстро спрятала руки за спину.
— Если позволите спросить, сколько вам лет?
— Недавно мне исполнилось сто.
— Ничего себе! — воскликнула Сохва, отскакивая назад.
Как это возможно, что лисёнок младше неё уже стал кумихо?
— Как кто-то столь молодой смог достичь такого высокого… Должно быть, вы упорно тренировались!
— Мне просто повезло, — скромно ответил мужчина, оставив Сохву в изумлении.
Однако в глубине души она вздохнула. Чем я вообще занималась, когда мне исполнилось сто?
Пока одни лисы достигали просветления и отращивали девять хвостов, над ней лишь насмехались, называя «белым рисовым пирожком».
— Эх...
Она почувствовала стыд за своё прошлое, когда вместо самодисциплины предпочитала проводить время с Дохви.
— Скажите, вы можете сделать так, чтобы у меня тоже появилось девять хвостов, как у вас? Если да, я буду почитать вас как своего учителя.
— Это не совсем невозможно.
Сердце Сохвы забилось быстрее от его прямого ответа. Через прорези в маске бангсанси сверкнул острый взгляд.
— Осмелюсь ли я узнать ваше имя, госпожа?
— Я — Сохва. А как зовут вас, учитель?
— Меня скромно величают Ноксу.
— Ноксу?
— Да. Как «Чхунсан Ноксу» — чистые воды, струящиеся через зелёные горы.
Чистые воды в зелёных горах? Имя казалось неуместным для его соблазнительного голоса и чарующих хвостов.
Однако, пока эта мысль проскальзывала в её сознании, Сохва встретилась с ним взглядом через маску. Его карие глаза, обрамлённые длинными ресницами, сияли умом. Кожа, мелькнувшая в прорезях, выглядела безупречно.
— Теперь, когда мы обменялись именами, будет правильно поприветствовать друг друга должным образом.
Сохраняя зрительный контакт, мужчина снял маску бангсанси. Обнажилось бледное и безупречное лицо с узкими глазами, прямым носом и губами, красными, словно пионовая краска.
Его красота могла соперничать с самыми изысканными куртизанками города.
Сохва потеряла дар речи, глядя на него, пока мужчина с лёгкой улыбкой слегка склонил голову.
— Я — Ноксу. Надеюсь, этот скромный учитель заслужит вашего наставления.
— Как я вообще могу наставлять учителя? — непонятно почему раздражённая, резко ответила Сохва.
Однако Ноксу, казалось, находил её реакцию забавной, его манеры оставались лёгкими и беззаботными.
— Как ваш учитель, я возьму на себя ответственность за ваши хвосты. Взамен я скромно прошу лишь изредка беседовать со мной.
Его дерзость лишила Сохву дара речи. Действительно, кумихо, каким бы выдающимся он ни был, оставался лисом в душе.