1 - 42
Снова всё с начала. Как тогда, когда я осталась одна, без мамы и без папы.
Крепко сжав губы, она сглотнула. Что-то большое застряло в горле и еле прошло.
— Но ты не переживай, бабушка. Есть там председатель по имени Ким Чжон Хёп. Кажется, он что-то знает. Я как-нибудь разузнаю, так что ты не волнуйся. И не вставай каждый день до рассвета молиться.
Когда распустившиеся волосы снова были уложены аккуратно, старушка стала выглядеть куда опрятнее.
Хи Со мягко погладила её морщинистые руки и прошептала:
— Мне надо поскорее найти босаль 1 Воль Чхон, чтобы монахиня А Сон больше не тревожилась, правда?
1 Босаль — почтительное обращение к женщине-мирянке в буддийском храме.
Она несколько раз сглотнула застрявший ком, но горло всё равно перехватывало. Свалив всё на похолодавшую погоду, Хи Со низко опустила голову.
На желтоватом линолеуме поблёскивал новый матрас с подогревом, который она купила. Хи Со нарочито бодро сказала:
— Бабушка, я обязательно найду твою духовную дочь и привезу её. Мы вместе приедем. Так что этой зимой не мёрзни, я купила тебе матрас — обязательно пользуйся. И не топи дровами, не заставляй других монахинь волноваться. Хорошо?
— У-у. Дрова, не бу-уду.
— Ты и весной так говорила, а потом даже одеяло с подогревом не включала и простудилась. Это опасно, не надо так. Он не загорится. Не загорится, так что включай спокойно. В горах по ночам уже холодно, так что включай с сегодняшнего дня. Договорились?
— Хи Со-о.
— Да, бабушка.
Впервые с тех пор, как Хи Со пришла в храм, старушка подняла мутные глаза и посмотрела на неё.
А Сон, духовная мать Воль Чхон и Со Мён и настоятельница храма Пэксонам, вместе с годами растеряла ясность ума, но для Хи Со оставалась самым дорогим человеком.
— Хи Со, ты…
— Да, бабушка. Говорите, монахиня. Я слушаю.
— Тот мужчина… та зме-ея.
— Что? Змея?
Глаза А Сон медленно двигались вправо и влево, будто следя за чем-то невидимым, хотя Хи Со была прямо перед ней. Со стороны от такого вздрогнули бы, но Хи Со привычно всматривалась в неё.
Даже с помутившимся рассудком А Сон время от времени вот так, внезапно, видела хвагён 2. И в её хвагёне по-прежнему была великая сила предвидения.
2 Хвагён — пророческое видение, которое посылает дух, служащий шаманке.
— Бабушка? Бабушка, что ты видишь?
— Хи Со, ты… тебе туда нельзя. Туда ходить нельзя.
— Куда мне нельзя? Бабушка, о чём ты? Расскажи подробнее, а?
Глаза А Сон задвигались быстрее. А потом всё быстрее, и вскоре зрачки казались раздвоенными.
Хи Со поняла, что дело нешуточное, и уже собиралась обхватить А Сон за плечи и силой привести её в чувство, когда та закричала так, что не поверить в это при её росточке.
— Сагуль! Там сагуль 3, Хи Со! Тебе туда нельзя, ни в коем случае! Нельзя!
3 «Сагуль» на слух совпадает с двумя словами: «змеиное логово» и «самовольная раскопка могилы». Хи Со понимает второе.
Крик, вырвавшийся как львиный рык, нёс силу, от которой прояснялось в голове. Но Хи Со спокойно и твёрдо переспросила:
— Сагуль — вы про то, чтобы разрыть могилу? Бабушка. Говорите как видите. Что вы видите?
В отличие от прочих обычных шаманок, служащих духам предков, А Сон служила Будде. Поэтому её хвагён обычный человек редко понимал.
— В нашей семье никто не хоронил в могиле. Значит, сагуль не тот. Или это значит, что в могилу лягу я?
Волю духа истолковать было трудно, но хвагён А Сон не ошибался ни разу. Сорвавшиеся с языка слова напомнили о недавнем.
Перед глазами вдруг ясно встал Ким Чже Он, падающий за окно вместо неё.
…Не время об этом вспоминать, Ли Хи Со. Ты что, совсем спятила?
Быстро выгнав Чже Она из головы, Хи Со прикусила губу.
С тех пор как разум её помутился, А Сон всякий раз после хвагёна тяжело болела. Одряхлевшее тело не выдерживало силы духа.
— У-у-у… ох, Хи Со. Дитя, Хи Со.
— Бабушка, я здесь. Бабушка, бабушка?
Тело А Сон качалось вперёд-назад, будто через неё пропускали ток, и она стонала. На побелевшем лице проступала неприкрытая боль. Хи Со сжала её руку и снова и снова звала её.
— Сагуль, это сагуль. Хи Со, ты туда ни ногой. Тебе нельзя. Только тебе нельзя. Пусть ядовитый цветок и пахнет сладко, ты не должна останавливаться, Хи Со. Хи Со, дитя…
— Хорошо. Бабушка, хорошо. Я буду осторожна. И близко к могилам не подойду. Хватит уже, бабушка.
— Нельзя. Дитя, тебе нельзя… Ты не должна там склонять голову.
— Так и сделаю. Так и сделаю. Бабушка, ты меня видишь? Бабушка.
Она обняла худое старушечье тело — и оно почти ничего не весило, до слёз. Какую же опасность видит А Сон этим маленьким телом?
Обхватив тело, такое сухое, что, сожми сильнее, — переломится, Хи Со опустила голову.
Что сделала бы мама, будь она здесь…
Пусть в них и не было общей крови, Воль Чхон почитала вырастившую её А Сон как родную мать. Может, она сумела бы отвести духа, который мучает А Сон, и вернуть его на место.
Мама — она бы, наверное, смогла.
Была бы здесь мама… Или хотя бы я прошла посвящение по-настоящему — было бы от меня хоть какая-то польза.
Во рту стало горько, будто подступила желчь. Обнимая содрогающееся хрупкое тело, Хи Со выравнивала сбившееся дыхание. Бессилие понемногу растекалось по ней и делало её слабой.
К сожалению, мучительный хвагён А Сон закончился нескоро. Обнимая старушку, которой было больно, Хи Со десятки раз умоляла кого-то невидимого:
— Будда, отпусти уже монахиню. Хватит…
Пусть она наконец отдохнёт.
Пусть ей дадут свободу от рук духа.
— Как это врач, который приезжал, больше не приедет?
— Да, босаль. Доктор сказал, что он в летах и на дом ездить больше не может. Поэтому в прошлый раз нашу монахиню А Сон пришлось везти на приём вниз, в посёлок.
— Что же вы только сейчас говорите. Позвонили бы мне.
— Монахиня А Сон, когда ненадолго пришла в себя, строго-настрого наказала: не беспокоить босаль Хи Со такими пустяками.
— И всё-таки надо было позвонить. Тут ведь у вас одни старики.
В голосе Хи Со сквозила невиданная прежде обида.
Тогда монах Тхэ Ён, знавший её с детства, добродушно улыбнулся и принялся её утешать. Если монахиня А Сон была для Хи Со как бабушка по матери, то монах Тхэ Ён — примерно как дядя.
— Не корите так, босаль. Вы ведь лучше всех знаете, что в этом храме монахиню А Сон никому не переспорить. К тому же она уверяла, что вы приедете как раз в эту пору и что до тех пор она продержится. А мы такие люди, что, скажи монахиня А Сон, будто у Будды хвост на заду, мы и на это кивнём.
— В общем, монахине А Сон после сегодняшнего хвагёна опять станет плохо, так что я привезу другого врача, не этого. Присмотрите за ней получше.
— Ох, да ночь на дворе, вы что же, прямо сейчас пойдёте вниз?
— Да. Я эту дорогу с закрытыми глазами пройду. Не переживайте. Спущусь сейчас — привезу его утром. Ночью присмотрите за ней получше.
— Ай-ай, и всё-таки, босаль…
Не слушая Тхэ Ёна, который несколько раз пытался её удержать, Хи Со быстро сбежала по горной тропе.
Вокруг темнело. На горной дороге не было ни одного фонаря, но, как она и сказала Тхэ Ёну, эту дорогу она прошла бы и с закрытыми глазами.
Дойти надо было только до середины склона, где стояла её машина, а там быстро спуститься и найти врача, который согласится приехать. Наверх идти час, а вниз хватало сорока минут.
Хи Со прошла минут десять по узкой грунтовке, по которой едва пробирался мотоцикл с грузом, и вдруг ощутила слабую вибрацию и пошарила у пояса. Похоже, зазвонил телефон в кармане.
— Что такое?
