1 - 24
Она пришла на работу, усердно трудилась, пообедала, а странное чувство, от которого что-то подкатывало в уголке груди, так и не проходило.
Этот симптом, похожий на морскую болезнь, начисто исчез, когда в тихие послеобеденные часы появился один человек.
— Кхм… Как поживаете, Хе Вон?
Это был господин Но — почему-то, как и в прошлый раз, в костюме. Цвет пиджака и галстук были другие, но воспоминания о том дне невольно поползли наружу. Хе Вон из вежливости поклонилась, но недовольства скрыть не смогла.
— Хорошо. А вы по какому делу?..
Будто заметив неловкость Хе Вон, господин Но тут же продолжил:
— Я тут не просто так, это… хм…
— …
— Насчёт того раза, что я вам нагрубил… пришёл вот извиниться.
Господин Но, начавший будто оправдываться, и сам неловко застыл. Как назло, это было время, когда фармацевт Ли отлучилась. Неужели он пришёл, зная об этом? Хе Вон незаметно нащупала телефон и крепко его сжала.
— Это… как бы там ни было, вышло нехорошо. Я тогда напился и сильно сплоховал.
— …
— Может, простите?
Говорил он так, будто требовал вернуть то, что отдал на хранение. Извинение он выдавил с грехом пополам, словно его подталкивали в спину, но виноватым себя явно не чувствовал.
— Не знаю. Я об этом не думала…
Тут уж и Хе Вон решила проявить твёрдость. Почему люди считают, что, раз они извинились, другой непременно обязан простить? Вот это и есть предрассудок и принуждение. Тот, кому приносят извинения, тоже имеет полное право их не принять.
Господин Но, чья наглость уже переходила все границы, видимо, никак не ожидал, что Хе Вон не примет даже извинений: он мгновенно скривился и шумно вздохнул. Это показалось немного угрожающим, и Хе Вон потихоньку отступила назад.
— Да вы чего… Я ж пришёл сюда, стараюсь. Можно ж, это, и простить.
— Я вас не просила извиняться.
— Ха, ну надо же.
В аптеке повисла тишина, будто что-то оборвалось. В случае чего она собиралась позвонить в полицию. Нельзя сказать, что ей не было страшно. Она знала: если начнётся скандал, косые взгляды и перешёптывания, которые последуют за ним, надолго останутся и будут её мучить.
— Вот уж не думал, а вы, выходит, жестокая.
— Что вы сказали?..
— Слышьте. А из-за кого всё так вышло-то, а?
Хе Вон переспросила, совсем окаменев лицом. Терпеть дальше собеседника, который цокал языком и мерзко тыкал в неё пальцем, не было причин. Может, прямо сейчас нажать вызов? Пока она раздумывала, господин Но с перекошенным от злости лицом подался к ней.
— Раз уж пришёл, спрошу-ка одно.
— …
— Вы что, правда с этим никчёмным встречаетесь? А? Только и есть, что смазливый, а сразу видно — пыль в глаза пускает, и всё.
Взгляд Хе Вон медленно остыл. Господин Но пришёл сюда вовсе не извиняться. Он пошёл на эти хлопоты, чтобы восстановить своё растоптанное самолюбие и хоть как-то принизить соседа, который его задел.
— Вы, Хе Вон, ещё молодая, видно, не понимаете. Опомнитесь. А? Сейчас-то глазу приятно, ну а всю жизнь что, с лица воду пить будете? Не будете же.
— Вы закончили?..
— Ч… чего?
— Если вы всё сказали, уходите, пожалуйста.
Она недвусмысленно указала глазами на дверь. Господин Но скривился, откровенно уязвлённый. Он подошёл к кассе вплотную и грохнул кулаком по прилавку.
— Видать, мои слова вам не указ. Свяжетесь с таким сучонком-бездельником — жизнь себе загубите, говорю!..
— А вам-то какое до этого дело?
— Как это какое!
Он орал, не заботясь ни о какой логике, и отступать дальше было некуда. Она уже подносила телефон к уху, как вдруг — дзынь — звякнул колокольчик, и кто-то вошёл в аптеку.
— Что такое? Ты чего!.. Ты опять тут чего забыл!
Фармацевт Ли подлетела и пронзительно закричала. Она ходила в ближайшую больницу за исправленным рецептом и теперь, резко бросив бумагу, оттолкнула господина Но.
— Ты что опять Хе Вон сделал? Ты чего вообще творишь? С годами совсем рехнулся?!
— Ха, ну надо же. Я ничего не делал! Чего вы все на одного меня беситесь? Беситесь!
— Ты ж говорил, у тебя сегодня смотрины с вьетнамской девушкой? Вот с ней и будь хорошим! Чего тебя сюда-то несёт?
Эти двое принялись ругаться, перекрикивая друг друга, а Хе Вон медленно привалилась к стене за кассой. Одно то, что фармацевт Ли вернулась, уже успокаивало. Пока Хе Вон понемногу приходила в себя, вовсю гремела перебранка.
Слова становились всё грубее, и в итоге остался один ор, без всякого приличия. Фармацевт Ли, не дав господину Но договорить, потянула его за руку.
— Выметайся уже. Видеть тебя в моей аптеке больше не хочу!
— Ах ты, бля… Я тоже покупатель. Покупатель! Ты что, деньги зарабатывать не хочешь?!
— Ага. Мне грязные деньги не нужны. Выметайся!
Господин Но хотел было ещё что-то сказать, но, увидев глаза фармацевта Ли, умолк. Он пыхтел и ворчал до последнего, но его уже теснили к двери.
Господин Но, тихо выругавшись сквозь зубы, вышел, и в аптеку ворвался порыв уличного ветра. Только тогда Хе Вон, будто переводя дух, расслабила плечи. Скандалиста выгнали, но недавний скандал всё ещё висел в воздухе, как неприятный запах.
— Хе Вон. Ты как?
— Да… да. Вы как раз вовремя пришли. Всё хорошо.
— Совсем не похоже, что хорошо. Бледная вся… Выпьешь чего-нибудь?
Слабо улыбнувшись, Хе Вон запоздало поняла: человек, который в такие минуты всегда появлялся и заступался за неё, сегодня так и не пришёл. И мысль об этом не отпускала её дольше, чем она ожидала.
— Юдзучаю 1 хочешь? Сделаем послаще и выпьем по чашечке!
1 Юдзучай — чай из юдзу (корейского цитрона), заваренный из засахаренного варенья-юдзучхон.
Глядя, как фармацевт Ли достаёт из холодильника варенье из юдзу, она снова через силу улыбнулась. Приходилось признать, хотя бы отчасти: место, которое этот человек занял в её жизни, оказалось куда больше и глубже, чем она думала.
* * *
Дорога домой выдалась особенно тихой, а темнота казалась непривычно зябкой. Запахнув воротник, Хе Вон без нужды прибавила громкость в наушниках ещё на одно деление.
Раньше единственной отрадой после работы было возвращаться одной, слушая любимую музыку. Молча погрузиться в спокойные раздумья — вот и вся передышка, но сегодня бесконечная тишина почему-то казалась чужой.
— Фух…
Когда она тяжёлым шагом добралась до дома, оказалось, что и ужинать придётся одной. Только теперь она вспомнила, что хозяйка собиралась на ежемесячное собрание соседей и ужинать будет там.
Можно было подогреть суп, достать закуски и поесть, но есть одной в пустой гостиной не хотелось. Наливая себе вместо ужина стакан молока, она на миг представила, как отчитал бы её сосед, увидь он это.
Нет, он бы усадил меня за стол прежде, чем я успела бы отказаться. И заговорил бы до головокружения какими-нибудь странно убедительными доводами.
Глядя на пустую кухню, Хе Вон невольно улыбнулась — и тут же спохватилась.
— Хм…
Громко откашлявшись, она вымыла опустевший стакан. Что это я сейчас делала? Ни с того ни с сего фантазировать, угадывать, что сказал бы тот, кого здесь нет… Как же нелепо и неловко.
Хе Вон долго стряхивала со стакана воду, а заодно и непрошеные мысли.
Сельские ночи особенно длинные. Потому что солнце садится раньше, чем в городе. После ужина вся деревня, словно уснув, погружается в безмолвие.
Не дожидаясь своей очереди, Хе Вон пораньше приняла душ и валялась у себя в комнате. Взяла книгу, которую не открывала уже несколько дней, но, пролистав две-три страницы, закрыла; написала в дневнике пару бессмысленных строк и стёрла.
А потом заметила сборник стихов, лежавший на краю стола.
— Точно…
Она ещё тогда удивилась, что он читает стихи, совсем ему не подходящие. Прочитав несколько страниц, убедилась: не подходят они ему ещё больше, чем казалось. Сборник, полный щекочущих, мягких, пушистых слов, — и он, непредсказуемый. Между ними лежала целая пропасть.
Хе Вон с шелестом листала страницы и в какой-то момент остановилась. Взгляд сам зацепился за строки, которых она вовсе не искала.
«Ожидание похоже на луну.
Иная ночь коротка, а иная — глубока и длинна.
Потому и сегодня я смотрю на луну».
Хе Вон перечитала эти строки ещё раз. Искать причину, почему она остановилась на этой странице и перечитывает её снова и снова, ей не хотелось.
Она посмотрела в маленькое окно и увидела низкую луну. Лунный свет, освещавший чёрное небо, был особенно ярким. Хе Вон долго не отрывала глаз от окна, потом тихо вздохнула и опустила глаза.
Что он там говорил — что рядом с этим мужчиной загубишь себе жизнь?
— Нелепый бред… Зачем он такое говорит?
Вдруг разом вспомнилось всё, что было днём в аптеке, и поднялась злость. Перед глазами встало лицо человека, который под видом извинений лишь поливал другого грязью и сам же себя выгораживал. Ну и человек — ни приличий, ни чуткости.
По крайней мере, мужчина, каким она его видела и чувствовала, плохим человеком не был. Он оказался неожиданно глубоким и деликатным. Судить, толком не зная человека, по одной лишь внешности — поистине подло.
Не знаю, по какой причине он здесь, но разве не у каждого есть хоть одна история, о которой не расскажешь?
С самой Хе Вон было то же самое. Были и у неё истории, которые она никому не рассказывала и похоронила в себе.
— …
Распалившись в одиночку, Хе Вон закрыла сборник и поднялась. Засыпать в таком паршивом настроении ей не хотелось.
Она сходила в главный дом и порылась в холодильнике. Там ещё оставалось несколько банок пива, которое купил сосед. Если выпью одну, вряд ли он будет ругаться. Оправдавшись таким образом перед собой, Хе Вон достала банку, вышла во двор и присела на краешек помоста.
— Ух!..
От промёрзшего настила сразу потянуло холодом, но терпеть было можно. Вокруг стояла тишина — ни стрекота насекомых, ни единого звука.
Щёлк, пшш. Звук открываемой банки прозвучал особенно громко: этой ночью Хе Вон была одна.
— Ох… какая же гадость.
Отпив глоток и коротко пожаловавшись, Хе Вон сунула руки в карман толстовки и запрокинула голову. Она долго смотрела на ночное небо и вдруг подумала.
Что ослепительно-белый лунный свет, пожалуй, не так красив, когда смотришь на него одна, а не вдвоём.
