Контент удален!

Утро в Асгарде ничем не похоже на утро в Клифдене. Воздух чист, холоден, настолько жив, что щиплет обнажённую кожу. Свет скользит по золотым поверхностям дворца, чистый и резкий, без серого отблеска ирландских облаков. Отсутствие шума машин, которые на Земле достигают тебя повсюду, делает камень лоджий таким тихим, что кажется, будто снаружи вообще нет города.

Она идёт рядом с Тором, всё ещё немного ошеломлённая тем, что это сейчас её реальность, но на этот раз она сама ускоряет шаг. Прежде чем свернуть за угол, она уже знает, что идёт в правильном направлении. Достаточно довериться носу, следовать за ароматным запахом жира для кожи, острым запахом сухой соломы и этим терпким, животным теплом, которое наполняет её горло. Одно из немногих вещей, которые Мультивселенная не смогла исказить. Прежде чем она осознаёт это, она делает глубокий вдох, и на её губах появляется улыбка, а ноги узнают дно конюшни, по которому она ходила годами в Клифдене.

Она легко пересекает порог королевских конюшен, а знакомые звуки наполняют её уши: ритмичный стук копыт по камню, тяжёлое пыхтение и металлический звон упряжи.

Тор продвигается между стойлами с гордостью ребёнка, показывающего свою самую ценную коллекцию игрушек. — Здесь покоятся лучшие скакуны Королевства, — заявляет он, указывая широким жестом руки на гнедого жеребца, который спокойно жуёт. — Т’барр, боевой товарищ Сиф.

Эйли подходит к перегородке, прищурившись с той компетентностью, с какой провели лучшие годы на конюшнях Коннемары. Она следит взглядом за прямой линией спины, высоким затылком и гармоничным развитием задней части. Определённо, это не парадный зверь; массивная и компактная структура означающая что это настоящий боевой конь, созданный, чтобы выдерживать вес доспехов, не уступая, когда он наступает на врагов.

Тёмное движение в глубине конюшни привлекает её внимание. Дыхание застревает в горле, и она ускоряет шаг, останавливаясь перед последней стойкой. Ей не нужно слушать дальнейшее объяснение Тора, чтобы понять, кто перед ней.

Эта гора чёрных, как смоль, мышц перед ней это Слейпнир, конь Одина; памятник конскому высокомерию, обладающий слишком многими ногами, чтобы быть биологически приемлемым по любому ветеринарному руководству. Жеребец смотрит на неё сверху вниз глазами, слишком умными, и его восемь конечностей беспокойно дрожат. Когда он выдыхает из ноздрей, струя пара окатывает её и, кажется, произносит слово «недостойная» с куда большей безжалостностью, чем когда-либо мог бы использовать Мьёльнир.

Эйли рассматривает этот клубок конечностей, и, прежде чем ей удаётся вернуть голову на более безопасный путь, ей вспоминается самое неловкое зачатие в древней истории. Она массирует затылок, взгляд прикован к подстилке, чтобы избежать глаз зверя.

— Тор… — начинает она тихим голосом. — Какова официальная версия… эмм… создания этого коня? Здесь, в Асгарде, я имею в виду.

— В каком смысле, Эйлинор? — спрашивает он, оборачиваясь в замешательстве.

Она шумно выдыхает, не зная, как подойти к этой «атомной бомбе» скандинавской мифологии. Конечно же, Тор ничего не знает о тех пошлых историях о блаженна его наивность. Даже в комиксах всё было туманно: одни говорили, что Слейпнир это тёмное существо, похожее на паука, которое лишь приняло форму коня. Может, тех историй здесь никогда и не случалось?

— Скажем так, на Земле ходят… странные слухи. Я просто хотела убедиться, что подобные истории остаются лишь сказками на ночь для эксцентричных мидгардцев, — говорит она осторожно, краснея до самых кончиков ушей.

Оригинальная скандинавская легенда была тем ещё поп-культурным кошмаром: Локи превратился в кобылу, чтобы отвлечь жеребца Свадильфари и заставить его хозяина проиграть пари. Дипломатическая заплатка, замаскированная под обман, чтобы разрулить бардак, случившийся между богами и великанами из-за какого-то строительного контракта. И правда говорят: строительные подряды это корень всех бед.

«Умоляю, Всевышний… скажи, что всё было не так. Скажи, что Локи не… Я же не смогу смотреть ему в глаза за завтраком, чтобы не расхохотаться или не умереть от стыда».

Тор пожимает плечами, с уважением глядя на чёрного жеребца.

— На самом деле, Слейпнир это плод магии и необходимости. Восемь наших лучших коней пали в битве на Мидгарде во время великого голода. Сами по себе они могли бы возродиться, вернувшись сюда, но их… съели жители, от них мало что осталось. Наши чародеи собрали то, что смогли, и объединили их останки в одно могучее существо. Слейпни это дань их доблести.

История была мрачной, почти гротескной, от неё волосы вставали дыбом, но для Эйли это было как божественное избавление. Она выдохнула так глубоко, что плечи задрожали, и прижала руку к груди, где сердце наконец-то вернулось к нормальному ритму.

— О Боже, благодарю тебя…

Тор изогнул бровь, на углу рта появилась недоуменная улыбка. — Эм… пожалуйста? Не стоит благодарности, мидгардка. Но уверяю тебя, я его не создавал.

Она покачала головой, отгоняя остатки паники. Если реальность Асгарда так сильно отличается от странностей земных мифов, то, возможно, у неё действительно есть шанс выжить, не умирая от неловкости.

Они миновали стойло восьминогого монстра и остановились в нескольких метрах впереди, перед вороным жеребцом с чёрной, как безлунная ночь, шерстью. Грива и хвост легко двигались, сияя таким живым серебром, будто это был расплавленный металл.

Тор резко остановился, принял торжественную позу и произнёс глубоким голосом, который, казалось, исходил из другой эпохи: — Хримфакси хейтир, хер хвежра дрегр нотт оф нýт регин; мелдропа феллир ханн моргин хверн; þандан кемир дёгг ум дала¹.

Ритм древнескандинавского был твёрдым, торжественным, древняя музыка, от которой по спине Эйли пробежал холодный озноб. Казалось, будто она находится в Ривенделле², а Элронд³ произносит речь перед войсками перед маршем к Чёрным Вратам⁴.

— Ладно, Леголас⁵. Я буду делать вид, что поняла каждое слово.

Громкий смех Тора нарушил серьёзность момента, эхом отражаясь под каменными сводами. — Прости. Иногда я забываю, что не у всех есть Всеязык, чтобы понимать все наречия. Я цитировал песню Ночи. Это Хримфакси.

При звуке его имени вороной резко поднял морду, показывая остатки инея среди серебряных грив, которые сверкали, как маленькие необработанные алмазы.

Когда его большие, тёплые глаза фокусируются на ней, Эйли понимает, что это не обычное животное; за этими зрачками скрывается острый, почти человеческий интеллект. Она медленно приближается, протягивая открытую ладонь.

— О да… я помню тебя, — шепчет она, смягчая голос. — Конь Ночи. Грива из инея.

Вороной изучает её несколько мгновений, затем тихо фыркает в её ладонь. Тёплое, влажное согласие, пахнущее немедленным одобрением. Вот тебе и Слейпнир.

— Видишь? Ты ему нравишься.

— Он мне ещё не нравится, — возражает она, касаясь пальцами шелковистой шеи коня. Под кончиками пальцев иней не тает, сохраняя постоянный холод, несмотря на тепло животного. — Он просто изучает меня, чтобы понять, стою ли я усилий, чтобы везти меня на спине, не опозорив себя.

— Хримфакси, — повторяет Тор, акцентируя гортанное произношение слогов.

Её ирландский говор отказывается сотрудничать, когда она пытается повторить. Придыхательная «Х» застревает у неё в горле, и она заканчивает, выплюнув полунить слюны. Она фыркает, сдаваясь. — Слишком длинно. Для меня ты Факс. Просто, чисто, прямо.

Тор снова взрывается одним из своих громовых смехов, заставляя пару жеребят в соседних стойлах взволнованно отскочить. Но вороной лишь издаёт сухой звук из ноздрей, оставаясь на месте и наслаждаясь её ласками, как будто это короткое, грубое и решительно земное имя ему вполне подходит.

Эйли легко гладит его по лбу, но мысли её уносятся к её старой Тойо́та, брошенной под дождём в Клифдене. Эта бедная японская развалюха с бампером, держащимся на оптимизме, и сиденьем пассажира, вечно влажным даже в солнечные дни. Там, среди конюхов, похожих на моделей, и лошадей, будто высеченных из мрамора, воспоминание об этом драндулете, кашляющем дымом каждое утро, что кажется ей самой смелой вещью на свете. Факс, кажется, рождён для бега, с этой более лёгкой структурой скакового коня; её же машина заводилась только из чистой гаэльской упрямости.

Наверняка в Асгарде никогда не поймут гордости от того, что прошла техосмотр машина, которую остальной мир отправил бы на свалку десять лет назад. Здесь всё вечное, совершенное, неразрушимое. Она же родом из царства «вечного временного», где связка пластиковых стяжек и молитва покровителю механиков это единственное, что отделяет тебя от того, чтобы остаться посреди абсолютной глуши.

— Значит, ты умеешь ездить верхом? — спрашивает Тор, и его голубые глаза внезапно вспыхивают.

— Я чувствую в этом провокационный тон? — отвечает она, не отрывая взгляда от тёмных глаз коня. — Я умею держаться в седле. Обычно трюк заключается в том, чтобы крепко держаться.

Он хихикает, внезапное тепло разливается у него в груди. — Тогда тебе придётся держаться очень крепко, Эйлинор. Здесь, в Асгарде, мы не бегаем. Мы летаем.

Произнесённое тем, кто обычно путешествует, уцепившись за молот, словно за вертолёт, звучит довольно странно, но Эйли держит это при себе. Она снова прикладывает лоб ко лбу Факса, нежно поглаживая его по морде. Он мягкий, невероятно тёплый для существа, носящего ледяную гриву. Под её прикосновением он кажется удивительно спокойным, но она ощущает скрытое напряжение, тот нервный трепет, свойственный породистым лошадям, чья кровь кипит, и они не терпят, когда кто-то опережает их. У неё есть чёткое ощущение, что вороной любит обгонять всех остальных и выигрывать соревнования. Как и она сама.

Когда она отстраняется, на её лице появляется другая, более тонкая улыбка. — Тогда постарайся не отставать, блондинчик. Ненавижу дышать пылью других.

Тор расхохотался от души, окатив её волной энтузиазма, которая стёрла всю торжественность. Под её лаской Хримфакси беспокойно переступал, ударяя передним копытом по камню, словно подтверждая её слова.

Быстро оседлав, конюхи показали ей, где находится упряжь. Время от времени Тор бросал на неё взгляд поверх холки своего серого жеребца. Удовлетворённая ухмылка на его губах подтвердила, что он понял: она не новичок.

Едва оказавшись за стенами дворца, серый каменный путь резко уходил вниз, к долине. Воздух был более разрежённым, пахнул снегом и чем-то электрическим, что щекотало у основания носа, но у Эйлинор не было времени это анализировать.

Обычная рысь Факсу не подходила, он продолжал нетерпеливо уходить в сторону. Она чувствовала тепло его боков, проходящее сквозь штаны, и сухой скрип кожи каждый раз, когда конь фыркал, нетерпеливо желая освободить мышцы. Рядом с ней конь был колоссом, бьющим копытами в ритме барабана войны; в конце концов, такой здоровый мужик, как Тор, точно не смог бы оседлать такого скакуна, как его. Ей лучше, она обгонит его первой.

Эйлинор не произносит ни слова. Она смотрит на место, где каменная дорога заканчивается и расстилается по открытым полям Асгарда, равнина высокой травы и тёмных скал, спускающаяся вниз. Нет нужды сжимать ноги или тянуть поводья. Ей достаточно подумать о спуске, пожелать быть уже там, и Факс реагирует мгновенно.

Он напрягает задние ноги в толчке, который заставляет её наклониться вперёд, а затем бросается вперёд.

Пыль поднимается тонким облаком позади них, когда они начинают спуск. Эйлинор наклоняется, прижимаясь к шее Факса, понимая, что нет нужды направлять его давлением ног. Он уже знает, куда она хочет пойти. Если она нацеливает взгляд на промежуток между двумя валунами в ста метрах впереди, он корректирует траекторию, плавно, предвосхищая каждое её намерение.

Уши наполняет тяжёлый звук копыт по утоптанной земле. Неподалёку, позади её плеч, Тор издаёт радостный крик и подгоняет серого, пытаясь поравняться с ней. Она видит это боковым зрением: быстро движущуюся фигуру, поднимающую комья земли, но ни она, ни Факс не собираются уступать. Ветер бьёт ей в лицо, треплет волосы, выбившиеся из хвоста, и заставляет глаза слезиться, но Эйлинор не замедляется.

Они проносятся молнией под аркой из необработанного камня, где вырезанные руны, кажется, вибрируют от их прохождения, гул отдаётся в рёбрах. Вокруг них пейзаж размывается в вспышке цветов: насыщенный зелёный лугов, серый древних скал, кобальтовый синий ручьев, которые они преодолевают прыжками, от которых перехватывает дыхание и лицо покрывается брызгами. Мысли, которые раньше её терзали, затихают, уносимые порывом ветра.

Впереди перед ними расстилается луг, зелёный, манящий, и Эйлинор перестаёт сдерживать скакуна. Она ослабляет напряжение в плечах и издаёт крик, идущий из глубины её груди, разряд чистого адреналина, не имеющий ничего общего со страхом.

— Лети, Факс, покажи им, что значит спешить! — Цитата уносится прочь ветром, пока конь ещё сильнее ускоряет галоп, его шаги становятся такими широкими, что земля кажется неясной полосой. Тор смеётся, рёв теряется в шуме бега, пока они пытаются оставаться плечом к плечу в этом забеге по травяным просторам. В этот момент, с горящими лёгкими и теплом Факса, поднимающимся по ногам, Эйлинор отпускает все сомнения относительно этого опасного мира. Есть только ветер, мощный толчок скакуна под ней и его пыхтение, похожее на кофейник, которое задаёт ритм его передним ногам.

Они достигают возвышенности, где Асгард заканчивается и начинается только ветер. Бег затихает без необходимости тянуть поводья; Факс останавливается, его бока раскрываются в глубоких вдохах напротив икр Эйлинор, и пар поднимается от его тёмной гривы, сублимируясь в холоде, как туман.

Она остаётся склонившись над шеей коня, пальцы переплетены между грубыми и тёплыми волосками. У неё перехватывает дыхание, а ноги дрожат, но это не усталость: это адреналин, который не находит выхода.

Позади неё она слышит глухой стук сапог по земле. Тор слезает, останавливается, чтобы посмотреть на коня, который только что её обогнал, затем переводит взгляд на неё, изучая, как она распределяет вес на пятках. Он делает кивок подбородком, знак понимания между теми, кто знает, что значит довести животное до предела.

— Значит, ты лгала мне раньше. Неплохо, смертная. Ты справляешься лучше многих моих воинов.

Эйлинор соскальзывает вниз. Она надеялась спуститься изящнее, но почти спотыкается об траву, потому что колени кажутся ей сделанными из резины. Жалкое зрелище для той, кто ездила верхом с юных лет, но она прощает себя только потому, что с межпространственного прыжка, который, вероятно, убил бы большинство людей, прошло меньше суток. Она хватается за гриву, чтобы не упасть, затем с благодарностью поворачивается к вороному. Гладит его бархатистый нос, пытаясь восстановить равновесие.

— У меня была кобыла в Клифдене, — бормочет она больше себе, чем ему, глаза смотрят в умные глаза её ездового животного. — Она была упрямой, но он… — Она поднимает взгляд на Факса, рассматривая то, что бьёт воздух. — Он бежит так, будто хочет стряхнуть с себя тень.

Тор коротко фыркает и звучно хлопает её по плечу, дружеский жест, который Хримфакси встречает громким фырканьем из ноздрей, словно подтверждая.

Эйлинор поворачивается к горизонту. Он необъятен, открыт, и… и он её, пока что. Так и остаётся, неподвижно, позволяя ветру высушить пот на лбу и успокоить биение сердца.

Они возвращаются во дворец с теплом бега, ещё не остывшим. Эйлинор идёт рядом с Факсом, чувствуя себя странно, почти легко, словно её ноги не совсем касаются камня дороги. Она смеётся про себя, качая головой.

Тор наблюдает, как она идёт. У неё другой вид, менее напряжённый, чем когда он вывел её из её комнат. Он кивком указывает ей на тропинку, ведущую между башнями.

— Не отправляйся одна за пределы, они не всегда такие спокойные, — говорит он, пока стражники у ворот напрягаются при их приближении. Затем, словно это пустяк, добавляет: — Но если тебе нужно выплеснуть эмоции, Факс твой. Считай это соглашением между всадниками.

Эйлинор резко останавливается, её глаза снова блестят.

— Бесплатная аренда… бесплатно? — Она кусает губу, затем осмеливается взглянуть с пониманием. — Ты только что заработал кучу очков, знаешь? Если бы мы были в приложении, я бы поставила тебе пять звёзд.

Тор выгибает бровь, явно сбитый с толку жаргоном, но её непосредственность заражает его. Он распахивает руки, его смех отдаётся от каменных стен и привлекает внимание придворных. На мгновение, между Богом Грома и потерянной ирландской девушкой, расстояние, кажется, исчезает под ударом хорошего настроения.

Они проходят по просторным коридорам, где светлый мрамор отражает небесный свет, словно они идут по зеркалу стоячей воды. Эйлинор движется рядом с ним упругой, почти пружинистой походкой; бег, кажется, вернул в равновесие что-то, что сместилось внутри в первый же день.

Она смотрит на колонны и распахнутые окна в пустоту, на море, которое обрывается за краем мира, и чувствует странную, внезапную благодарность. Тор говорит ей о конюшнях, о других прогулках, о том, насколько Факс упрям, но она больше сосредоточена на вибрации его голоса, чем на смысле слов. Это прямой тон, лишённый подтекста, то, что в её мире (мире пассивно-агрессивных электронных писем и неприветливых соседей) почти исчезло.

Перед её комнатой Тор останавливается. Он переносит вес с одной ноги на другую, движение, которое заставляет поножи скрипеть, почти боясь, что слишком резкое движение может разрушить очарование этого дня.

— Завтра, — говорит он, и на этот раз команда звучит больше как приглашение. — Я покажу тебе, что находится за стенами.

Эйлинор делает полукивок головой, губы складываются в выражение, которое не совсем улыбка, но что-то более расслабленное.

— Договорились, Могучий Тор.

Едва дверь закрывается, тишина комнаты вновь наваливается на неё, но на этот раз не давит. Она опирается спиной на гладкое дерево портала, глубоко выдыхая. Ноги всё ещё дрожат, остаточный электрический разряд пробегает по мышцам бёдер.

Асгард не дом, повторяет она себе. Тем не менее, мысль о возвращении в её серый и пустой коттедж в Клифдене, с тем пятном плесени на потолке, похожим на пятно Роршаха⁶ её неудовлетворённости, вызывает неприятное чувство. Там, снаружи, всё так… кинематографично.

Тор ходячий катаклизм, источник света настолько яркий, что он почти раздражает тех, кто привык к человеческой полутьме. Эйлинор знает, к чему приведёт её история (или, по крайней мере, думает, что знает,) но видеть воплощение это другое. Она задаётся вопросом, насколько её воспоминания о фильмах совпадают с комиксами, или реальность, в которую она попала, это третье, ещё неизвестное направление.

Затем холодный ужас пробегает по её позвоночнику. А что, если существует УВИ⁷? Если они существует и заметит, что она хронологическая ошибка, вариант, который нужно подрезать? Она смотрит на свои руки, почти ожидая увидеть, как они исчезают. Нет, если бы они должны были вмешаться, они бы уже сделали это. Может быть, она движется хорошо. Может быть, она ничего принципиально не изменила.

Будь частью вселенной, и тогда вселенная сможет стать частью тебя.

У неё вырывается сухой смешок, когда она снимает куртку. Это была фраза, напечатанная на этикетке органического чая, который она купила год назад. Тогда ей это казалось новой эйдж-ерундой, но здесь, с запахом бега, ещё витающим в воздухе, ей это кажется почти разумным планом действий.

Она больше не считает минуты до ухода. Когда она садится на край кровати, уставившись в пустоту, это пугает её больше, чем любое возможное агентство по контролю времени.

***

Уже поздний вечер, когда глубокий рог сотрясает воздух комнаты, звук, в котором нет ничего церемониального: это первобытный зов, приказ чувствам, вибрирующий до костей. Эйлинор вздрагивает, чуть не роняя книгу, которую она делала вид, что читает. Она не успевает спросить, сигнал ли это тревоги или приглашение, как дверь распахивается с грацией урагана.

Тор стоит там, уже готовый, с энергией того, кто последние два часа считал минуты. Он не стучит, просто входит, занимая пространство, словно стены были построены вокруг него.

— Зов Саэримнира! — восклицает он, жестом нетерпеливым помахав ей, чтобы она поторопилась. — Если мы не поторопимся, Вольстагг оставит только кости и немного бульона.

Эйлинор быстро накидывает плащ, пытаясь угнаться за его шагами, пожирающими коридор. — Неужели нужен боевой рог, чтобы объявить, что суп готов?

— Битва, ужин… в Асгарде разница невелика, — отвечает он, пожав плечами, и тащит её к пульсирующему сердцу дворца.

Банкетный зал это стена звука и тепла, которая обрушивается на Эйлинор, как только она переступает порог с Тором. Голоса отскакивают от очень высоких сводов, смешиваясь с треском жаровен и металлическим звоном сотен кубков. Стоит густой, почти оглушающий запах жареного мяса, палёного дерева и специй, которые она не может назвать.

Тор продвигается с той же естественностью, с какой двигался среди лесных крон, обмениваясь похлопываниями по плечу и рёвом приветствий с каждым, кого встречает на своём пути. Эйлинор же чувствует, как глаза присутствующих скользят по ней. Это не враждебный приём, это хуже: это коллективный рентген для новенького.

«Асгард может быть сколько угодно золотым,» думает она, сжимая края туники, «но это всё равно сборище сплетников.» Она полагает, это эффект “маленькая деревня, люди шепчутся”, только здесь люди ростом два метра и обладают силой бульдозера. Едва высунет нос, как тут же её измеряют.

Они садятся за длинный стол, где Трое Воинов и Сиф уже в разгаре вечера. Перед Вольстаггом гора еды, которая заставила бы побледнеть свадебный банкет; Фандрал развлекает двух служанок анекдотом, подразумевающим множество театральных жестов; Хогун с неизменной, невозмутимой серьёзностью смотрит на дно своей чаши. Леди Сиф лишь слегка поднимает взгляд, сухое кивание подбородком, на которое Эйли отвечает натянутой улыбкой.

Локи сидит неподалёку. Он не участвует в балагане, но обитает в нём с отстранённой грацией, длинные пальцы гладят ножку серебряного бокала.

Еда прибывает волнами. Пряное мясо, фрукты слишком ярких цветов, чтобы быть настоящими, тёплые буханки, пахнущие дрожжами и мёдом. Эйлинор наблюдает, как Вольстагг отрывает кабанью ногу с той же лёгкостью, с какой она очистила бы конфету.

— Вы всегда едите так, будто это последний ужин на Земле? — спрашивает она, глаза расширены от этой прожорливости.

Вольстагг, прежде чем ответить, проглатывает пугающий кусок, хлопая себя по груди кулаком, который нормальному человеку сломал бы лёгкие.

— Саэримнир (волшебный кабан) никогда нас не подводит, маленькая Мидгардианка! Каждое утро он попадает в котёл, каждую ночь возвращается целым. Круг жизни… и ужина!

— Наш метаболизм требует плотности, которой нет в ваших блюдах, — добавляет Тор, подавая ей кусок мяса, источающий сок. — Ваши салаты для нас почти свежий воздух.

Практически всегда на массонаборе, думает она, глядя на свою тарелку, а затем на бицепсы Тора. Названый режим низкокалорийного питания.

— Значит, и сегодня диета начинается завтра, — заключает она с полуулыбкой.

За столом взрывается раскатистый смех. Даже Хогун едва заметно изогнул уголки рта. Эйли чувствует себя немного легче; аппетит этого места, кажется, заразителен, или, может быть, просто воздух Асгарда ускоряет всё, включая сердцебиение.

Только после того, как первая атака на еду стихает, Тор вытирает бороду тыльной стороной ладони и начинает рассказывать о дневном выезде. Он, конечно, преувеличивает. Он описывает скорость Хримфакси так, будто они бросили вызов звуку, и говорит об устойчивости Эйлинор с такой гордостью, что её это почти смущает.

— Ты действительно так хорошо держишься в седле? — спрашивает Фандрал, на мгновение оставляя свою публику, чтобы посмотреть на неё более внимательно, почти оценивающе. — Обычно смертные кричат, когда земля начинает бежать слишком быстро.

— Я ездила на кобыле в Голуэй, — отвечает она, пытаясь сохранить голос твёрдым, пока Локи, с другой стороны, наконец, переводит на неё взгляд. Взгляд Бога Обмана задерживается на секунду дольше, невидимое давление, которое заставляет её кожу зудеть. — Но Факс… ну, он, кажется, читает твои мысли. Тебе не нужно отдавать ему приказы, тебе просто нужно захотеть куда-нибудь поехать.

Локи снова смотрит на своё вино, но раздражение Эйлинор не утихает. Она чувствует, что он всё ещё пытается вписать её в схему, понять, какова её “функция” в этой игре.

«Этот пристальный взгляд выводит из себя. Разве тебе нечем заняться?» думает она, с излишней силой накалывая кусок фрукта. «Более изощрённые заговоры, мировые предательства, удары в спину? Оставь меня в покое.» Этот способ изучать её расстраивает. Она делает всё, чтобы казаться безобидной, нормальной, вписаться в асгардские обои, а он всё продолжает направлять на неё этот радар для аномалий. Она делает глубокий вдох, заставляя себя медленно жевать. Ей просто нужно продолжать двигаться, смеяться над шутками Тора и казаться обычной массовкой. Если она не даст ему зацепок, рано или поздно он должен устать на неё смотреть. По крайней мере, на это она надеется.

Вечер проходит, между рассказом Сиф о битве и беззаботной шуткой Фандрала. Эйлинор слушает, ест и позволяет теплу зала прогнать холод одиночества.

Когда еда замедляется, а едоки начинают разбиваться на небольшие группы, Тор наклоняется к ней. Эпического тона, как раньше, больше нет, только спокойное предложение между двумя людьми, которые поделили забег.

— Завтра мы можем добраться до скал, если ты не против.

Эйлинор кивает. Она встаёт вместе с ним, следуя за группой к выходу. Когда она идёт по коридору, шаг, сделанный упругим благодаря хорошему вину и сытому желудку, она с удивлением замечает, что больше не анализирует каждый сантиметр мрамора.

Асгард не дом, и, возможно, никогда им не будет. Но тот общий стол и смех, который вырвался у неё без разрешения, заставили её понять, что, по крайней мере, пока, ей не нужно убегать. Она может остаться и посмотреть, чем всё закончится.

***

Комната встречает её тишиной, которая кажется вдвое тяжелее, чем в коридорах. Она снимает тунику, движения всё ещё немного неуклюжие с этими тяжёлыми тканями, а затем, почти по непроизвольному рефлексу, рука тянется к прикроватной тумбочке.

Берет телефон. Это пустой жест, мышечная память, которая ещё не поняла, что находится в другом мире. Пытается разблокировать его, но экран остаётся чёрной стеклянной пластиной, холодной, безжизненной.

Нажимает боковую кнопку. Один раз. Затем снова, сильнее.

Ничего.

Только в этот момент она понимает, как давно не смотрела на него по-настоящему. Она вертит его в руках, изучая царапины на корпусе и блики света рунических ламп на выключенном экране, словно могла бы убедить его включиться силой воли. Или из привязанности.

Мёртв. Безвозвратно.

Батарея полностью разряжена, и вместе с ней исчезла последняя прямая линия с миром, который она знала. Она тихо смеётся, сухим звуком, не имеющим ничего общего с весельем.

— Конечно, — бормочет она в пустоту комнаты. — Это было неизбежно.

Она кладёт его на стол и стоит, уставившись на него. Чувствует, как пробивается тонкое беспокойство: это окончательное осознание. Даже если завтра она найдёт портал в Клифден, в данный момент у неё больше нет якоря. Ни музыки в наушниках, чтобы изолироваться от мира, ни сообщений, чтобы игнорировать, ни карт, чтобы ориентироваться.

Только она. Без фильтров.

Она садится на край кровати, шёлковые одеяла Асгарда кажутся почти слишком холодными на коже. Думает об Эмбер. Задаётся вопросом, не смотрит ли её подруга сейчас на телефон, ожидая от неё сигнала, или время в Клифдене идёт иначе, делая её исчезновение всего лишь морганием. Эмбер это единственная оставшаяся ниточка, но Эмбер сильная; она найдёт кого-нибудь ещё, с кем разделить пинту в пабе или с кем пожаловаться на дождь. Она забудет её, возможно, с лёгким сожалением, но пойдёт дальше.

Всё, что она оставила дома, это пустая квартира с пятном плесени, которое выигрывает любую битву с отбеливателем, и стопка счетов на её имя, которые будут приходить, точные и безжалостные, даже если её больше не будет, чтобы их открыть. Жизнь, которая, казалось, уже была написана между чеками из супермаркета и серостью городка, который был тесен для неё, как пара туфель на размер меньше.

Она хотела бы включить плейлист на полную громкость, что-нибудь попсовое, нагло земное и неуместное, только чтобы увидеть, как мраморные стены вздрогнут от ударов басов. Интересно, что бы подумал Асгард о песне Тейлор Свифт, сыгранной среди его тысячелетних сводов. Вероятно, Бог Обмана использовал бы её как доказательство её безумия, в то время как Тор пытался бы отбивать ритм молотом.

Но музыки нет. Есть только фотография её и её бабушки, пахнущей лавандой и трубочным табаком, последнее изображение, сохранённое в галерее, теперь запертое за этим чёрным стеклом. Бабушка всегда говорила, что “некоторые места выбирают тебя, потому что у тебя взгляд того, кто не знает, где ему быть”.

Возможно, Асгард выбрал её для этого. Потому что ей нечего было её удерживать.

— Мне понадобится решение… — бормочет она, глядя на смартфон. Не потому, что хочет кому-то позвонить. Но потому, что ей нужно знать, кем она была, чтобы не потеряться в том, кем она становится.

Мысль о зарядке его молнией Тора на секунду проносится в её голове, почти заставляя её улыбнуться абсурдности. Она быстрым жестом гасит рунический свет, оставляя телефон там, где он есть. В темноте комнаты она принимает, что даже эта технологическая тишина часть цены, которую приходится платить, чтобы остаться целой в мире, который ей не принадлежит, но который впервые не требует от неё быть невидимой.

—_—_—_—_—_—_—_—_—_—_—_—_—_—

1, Его зовут Хримфакси, который каждую ночь отгоняет под благосклонностью богов; он роняет капли росы каждое утро; оттуда приходит роса по долинам.

2, Ривенделл — это город-убежище эльфов в Средиземье, созданный Дж. Р. Р. Толкином.

 3, Элронд – это могущественный, мудрый и благородный эльфийский лидер, играющий ключевую роль в борьбе против зла и защите Средиземья. 

4, Чёрные Вра́та – это главная, смертельно опасная крепость на границе Мордора, символ зла и место, где решалась судьба Средиземья.

5, Леголас (Legolas) – это один из самых известных эльфийских персонажей в произведениях Дж. Р. Р. Толкина, особенно в “Властелине Колец”.  

6, Роршах (также Роршах или Роршах) – это прежде всего психологический тест. Тест Роршаха — Это проективный психологический тест, разработанный швейцарским психологом и психиатром Германом Роршахом в 1921 году. Испытуемому предъявляют серию симметричных чернильных пятен (они изначально не имеют какого-либо определённого значения). Задача испытуемого – описать, что он видит в этих пятнах. Анализируя ответы испытуемого (форму, цвет, содержание увиденного, а также его реакции), психолог пытается получить информацию о его личности, эмоциональном состоянии, особенностях мышления, неосознанных мотивах и возможных психологических проблемах. Тест считается проективным, потому что предполагается, что человек проецирует на нейтральные стимулы свои собственные внутренние переживания и особенности.

7, УВИ ( Управление временными изменениями) — это вневременная бюрократическая организация, которая следит за Священной Линией Времени. Их главная задача — предотвращать появление «альтернативных реальностей» и «отклонений», которые могут привести к хаосу или появлению новых версий злодея Канга Завоевателя.