Контент удален!

На следующий день Асгард решает напомнить Эйлинор, что он совсем не тот тропический рай, каким казался: идёт дождь. Но это не мелкая морось Голуэя; это тяжёлый, серый ливень, превращающий золотые сады в размытую акварель за высокими витражами. Тор, видя её разочарование, не теряет бодрости духа. С хлопком, от которого у неё зазвенело между лопатками, он тащит её по лабиринтам дворца к украшенной чеканкой бронзовой двери.

Когда створки распахиваются, Эйлинор забывает, как дышать.

Библиотека это не комната, это целая экосистема. Колонны из тёмного мрамора возвышаются, подобно каменным стволам, к аркам, которые сплетаются на головокружительной высоте под сводом, являющимся не потолком, а просветом в звёздное небо, словно помещение подвешено между измерениями. В центре корни исполинского дерева (отголосок Иггдрасиля¹) пронзают мраморный пол, а ветви раскинулись так широко, что теряются в темноте потолка, пульсирующего светом, который исходит не от солнца.

В воздухе царит пьянящий аромат вековой бумаги, звёздной пыли и той влажности, которую дождь приносит даже в глубину камня. У входа на верхний ярус две колоссальные зеркальные статуи воронов из обсидиана смотрят на неё рубиновыми глазами, они неподвижные, но исполненные пугающего присутствия, от которого у неё мурашки бегут по затылку.

— Господи помилуй… — шепчет она, замедляя шаг, пока кончики её пальцев касаются колонны. — Эта библиотека… по-тря-са-ю-щая.

Тор смеётся, и этот звук отдаётся слишком громко в священной тишине. — Я так и знал. Здесь мы храним историю Девяти миров. И многого другого.

«Многого другого это мягко сказано, наверняка здесь полно секретов Одина,» думает Эйлинор, позволяя взгляду блуждать по бесконечным коридорам, мимо винтовых лестниц, которые словно парят в воздухе. Тишина нарушается лишь шорохом одежд и размеренным звуком переворачиваемых страниц. Следуя этому ритму, она замечает его: Локи стоит у пюпитра, обособленно от других архивариусов. Он идеальная вертикальная линия, руки сцеплены за спиной, он неподвижен, изучая фолиант, излучающий слабое голубоватое свечение.

Эйлинор напрягается, пытаясь использовать фигуру Тора как щит, но у Бога Грома деликатности не больше, чем у камнепада.

— Брат!

Локи не вздрагивает. Он лишь слегка приподнимает подбородок; его глаза на лишнее мгновение остаются прикованными к тексту, прежде чем он оборачивается к ним.

— Ты заставляешь дребезжать пюпитры, — говорит он тихо. От его ледяного тона Тор внезапно кажется слишком огромным для этого пространства. И только после этого его зелёный взгляд скользит по Эйлинор… доля секунды чистого анализа, прежде чем он снова возвращается к книге.

Из тени арки появляется слуга в тёмной тунике. Он бесшумно подходит к Тору, почти скользя по мрамору, и шепчет несколько слов, от которых тот тяжело вздыхает.

— Вечно всё не вовремя. — Он поворачивается к Локи с естественностью, которая кажется Эйлинор верхом безрассудства. — Матушка хочет видеть меня, срочно. Оставляю Эйлинор на тебя. Не дай ей потеряться среди полок или, что ещё хуже, не убей её до смерти своими рассуждениями о магии и рунических теоремах.

Оставляю. Это слово словно зависает в воздухе чем-то невыносимо тяжёлым, вызывая спазм в желудке.

Локи медленно выдыхает носом это звук, полный смиренного нетерпения.

— Если это необходимо.

Тор улыбается ей, хлопает по плечу так, что она едва не пошатывается, и, ни капли не заметив напряжения, которое только что выплеснул в эту комнату, уходит.

Эйлинор остаётся стоять на месте, не то чтобы у неё было много вариантов, говорит она себе. Она наблюдает, как Тор выходит за большие двери, а тяжесть этой тишины начинает давить на неё. Он не говорит. Он даже не смотрит на неё. Он продолжает изучать фолиант, позволяя её смущению расти до невыносимого. Эйлинор начинает теребить край рукава, затем переносит вес с одной ноги на другую. Наконец, как всегда, когда пустота её раздавливает, она говорит.

— Так… у вас тут в Асгарде и романы есть, или вы все всегда очень… серьёзные и прилежные? — Она делает неопределённый жест в сторону стен, уставленных книгами, пытаясь выглядеть непринуждённо с этим нейтральным вопросом, хотя руки её едва дрожат.

Локи отвечает не сразу. Проходит несколько секунд, прежде чем он удостаивает её чести перевернуть страницу и заговорить. — Асгардир сохраняет то, что достойно быть помнимым. Вы, люди, искажаете всё, чтобы не утруждать себя движением языка.

«Мо́ кр’ях², какой холод.» Она никогда не смогла бы произнести это “р” так, как они. Эйлинор в дискомфорте потирает руку, затем замечает этот жест и резко прерывает его. — Ах. Значит, никакой фэнтези. Жаль.

Локи приподнимает бровь, произнося слово так, словно оно имеет неприятный привкус. — Фэнтези.

— Да. Драконы, выдуманные миры, истории, которые не претендуют на то, чтобы быть правдой, но всё равно становятся ею. — Она улыбается, руки начинают двигаться, чтобы сопровождать слова, которые вылетают всё быстрее. — На Мидгарде мы без ума от этого.

Она иронично задаётся вопросом, сколько всего существует помимо страниц комиксов, сколько не исследовано. Фафнир? Возможно. Золотые яблоки на завтрак? Может быть. Бог обмана, который остаётся тревожно тихим вместо того, чтобы декламировать шекспировские монологи? Определённо.

— Странный способ потратить такое короткое время, как твоё. Читать ложь, чтобы понять реальность, — отвечает он ледяным тоном.

— Работает, — возражает она, слегка раздражённая. — Там, среди этих страниц, есть немало интересных архетипов.

Локи наконец поднимает взгляд, пригвождая её к месту вниманием, в котором больше не осталось холодной скуки. Он изучает её в тишине, взвешивая эту смесь нервных жестов и упрямой настойчивости, словно ищет механизм, который удерживает её от того, чтобы сбежать. Эйлинор не понимает, любопытство это или он просто решает превратить её во что-то более тихое, например, в пресс-папье.

Тишина затягивается, и Эйлинор, не зная, куда деть себя под этим взглядом, делает шаг к боковому стеллажу. — В любом случае… эта библиотека огромна. Если я здесь потеряюсь, скажи Тору, что это твоя вина.

— Я не несу ответственности за твоё любопытство, — сухо бросает он, возвращаясь к книге.

Эйлинор довольно улыбается про себя, довольная тем, что вырвала у него раздраженную реакцию. — Жаль. Я как раз собиралась спросить, есть ли у вас раздел «случайные космические ошибки». Уверена, у Одина припасена пара заметок на этот счёт.

Локи моргает. Всего один раз. Это немного, но такой крошечный признак удивления дарит ей прилив смелости. Эйлинор начинает скользить вдоль полок, касаясь корешков из кожи и металла. Некоторые изображения на открытых томах приходят в движение, паря над бумагой.

— Эти книги все о магии? — спрашивает она, позволяя кончикам пальцев коснуться тисненого кожаного переплета.

— Основы. Теория. Структура, — отвечает он, не удостаивая её взглядом.

Она морщит нос, в глазах мелькает озорной огонёк. — Значит, ничего о том, как призвать молнию за десять простых шагов?

— Нет.

— Жаль.

Эйлинор решает предоставить ему тишину, которой он так жаждет, и продолжает бродить между столами. Она останавливается перед открытым томом и вздрагивает, когда видит, как иллюстрация созвездий начинает медленно вращаться на странице. «Прямо как в библиотеке Хогвартса», думает она с лёгкой дрожью, только с меньшим количеством волшебных палочек и куда большим числом кинжалов, скрытых под туниками. Она надеется, что книги здесь хотя бы не кусаются.

— Магия так не работает, — внезапно произносит Локи, заставляя её вздрогнуть. — Тот, кто ищет кратчайшие пути, обычно платит свою цену.

Эйлинор лишь слегка поворачивается к нему. — Ну, тогда хорошо, что я просто глазею.

Она подходит к его пюпитру, движимая любопытством, которое пересиливает осторожность. Она заглядывает в сложные диаграммы, изобилующие линиями, сплетающимися невозможным образом. — Интересная книга? Сомневаюсь, что в библиотеке Одина есть любовный роман, но никогда не говори никогда.

Локи вздыхает, в его голосе слышится подлинное раздражение. — Было бы гораздо интереснее, если бы я мог дочитать его без помех. Это трактат о мгновенной корреляции энергетических матриц. Сомневаюсь, что смертная, привыкшая читать… истории о драконах… способна постичь сложность запутанности между различными мирами.

Этот выпад бьёт слишком точно, и впервые смущение Эйлинор исчезает, сменяясь уколом раздражения.

Амада́н³, я ломала носы и за меньшее. Она подаётся чуть ближе к фолианту.

— Запутанность? — повторяет она, и её тон внезапно становится твёрдым. — А, ты имеешь в виду квантовую запутанность. Тот самый эффект, при котором две частицы остаются связаны даже на расстоянии световых лет, и если коснуться одной, другая реагирует мгновенно, наплевав на скорость света.

Локи моргает и наконец поднимает голову от страниц. — Прошу прощения?

— Запутанность. “Призрачное действие на расстоянии”, бросает вызов идее, что ничто не может двигаться быстрее скорости света. Две частицы, которые мгновенно обмениваются информацией. Если измерить одну, другая реагирует в реальном времени, даже если находится на другом конце галактики. Или, кто знает, возможно, даже в другой вселенной, — продолжает она, скрестив руки, слова вылетают быстро, но точно. — Мы изучаем это уже некоторое время, ты знаешь? Аннигиляция, материя и антиматерия, электрон-позитронная система, релятивистское уравнение Эйнштейна… Конечно, мы называем это физикой, а не магией, и, возможно, нам не хватает рун для стабилизации сигнала, но основная концепция та же. Не стоит думать, что раз мы с Мидгарда, то остались в каменном веке.

Локи поворачивается к ней всем корпусом. Он изучает её в полной тишине, словно только что увидел кошку, цитирующую Ньютона.

— И как же смертная может знать о механике частиц между вселенными? — спрашивает он тонким голосом.

Эйлинор бросает на него кисловатый взгляд, едва приподняв бровь. — Нас этому учат в научно-технических лицеях, Локи. Но что может знать «простая смертная», которая тратит своё время на фэнтези?

Это полуправда, многие из этих тем она углубила именно благодаря комиксам или сериалу «Теория большого взрыва», но ему не обязательно это знать. Получи-ка, разговорный поп-перу, Шелдон Купер⁴.

Локи открывает рот, чтобы ответить ей, но в этот момент по коридору эхом раздаются тяжёлые шаги. Возвращается сияющий и ничего не подозревающий Тор. — Надеюсь, я не прервал философскую дискуссию. Локи имеет обыкновение начинать их без предупреждения.

— Мы не спорили, — коротко отрезает Локи, с сухим стуком закрывая фолиант.

— Ещё как спорили, — добавляет Эйлинор, не задумываясь.

Тор взрывается смехом. — Прекрасно! Я не вижу искр магии на моём брате, значит, это успех. Пойдём? Я покажу тебе кое-что ещё. Обещаю: никаких книг.

«Как здесь может быть такая четкая дуга света без видимого солнца, которое бы её отражало?» спрашивает она, снова ощущая этот диссонанс между своей земной логикой и асгардийской реальностью. Но после библиотеки она решает заткнуть ту часть себя, которая ищет научные объяснения. Некоторые вещи созданы только для того, чтобы на них смотреть.

А потом море.

Бескрайнее море, которое доходит до края мира, а там… падает. Вода низвергается в пустоту огромными, беззвучными с той дистанции водопадами, словно Асгард стоит на краю бытия.

— Ох. — Вырывается у неё с выдохом. Это не восклицание, это звук возвращающегося в лёгкие дыхания.

Тор останавливается рядом с ней, руки в бока, а красный плащ развевается на ветру. Он смотрит на неё с сияющим удовлетворением того, кто делится драгоценной тайной.

— Хороший вид, не находишь?

Эйлинор подходит к холодной каменной балюстраде, слегка наклоняясь. Она чувствует глухой гул пустоты, поднимающийся по костям.

— Это… невероятно. — Она наклоняет голову, глаза преследуют полёт воды. — Но вода… куда она девается?

Тор моргает, хмуря лоб, и следует за пенящимся следом к бездне. — Вода?

— Да. Ну, то есть — Эйлинор делает неопределённый круг рукой, жестикулируя в бесконечность. — Она никуда не исчезает. Не возвращается, не испаряется. Просто падает. Как море может не опустеть?

Тор замолкает на мгновение, потирая светлую бороду задумчивым жестом, который делает его почти похожим на мальчишку перед слишком сложной загадкой. Затем он взрывается искренним смехом, от которого вибрирует его грудь о балюстраду.

— Ах! Знаешь, я понятия не имею? — Он качает головой, забавный от собственного невежества. — Я никогда не был склонен к… таким исследованиям. Отец всегда говорил, что моё любопытство заканчивалось там, где начиналась рукоять меча.

Она смотрит на него с удивлением, затем улыбка соскальзывает с её лица, смягчая напряжение. — Правда?

— Правда. — Тор поднимает массивные плечи, взгляд возвращается к башням. — Я умею сражаться, пить и чтить павших. Великие вопросы о космической гидравлике я оставляю тем, у кого терпения больше, чем у меня.

Эйлинор кивает, находя этот ответ на удивление успокаивающим. Она снова смотрит на горизонт. — Предполагаю, кто-то знает.

— О, это точно. — Тор рассеянно кивает в сторону библиотеки. — Мой брат провёл половину жизни, уткнувшись в эти пергаменты. Он бы смог объяснить тебе даже, сколько капель падает каждую секунду.

Эйлинор колеблется, гримаса искажает её губы ещё до того, как она успевает её остановить. — Локи? Уже. — Она пожимает плечами, пальцы барабанят по мрамору. — Послушай, думаю, я его… сильно разозлила, совсем недавно. Но он сказал очень неприятную вещь, а я просто не выношу, когда люди унижают других, чтобы почувствовать себя выше.

Тор поворачивается к ней, выражение лица внезапно смягчается, почти становится отеческим. Он кладёт руку ей на плечо (твёрдое и тёплое прикосновение) и слегка сжимает, в жесте братского ободрения.

— Не бери в голову, Эйлинор. У Локи язык остр, как кинжал, и он часто пускает его в ход лишь затем, чтобы проверить, потечёт ли у собеседника кровь. Таков его способ существовать в этом мире, — он едва заметно улыбается, слегка покачивая головой. — Но кожа у него куда тоньше, чем он хочет показать. Если ты ответила ему достойно, то, скорее всего, просто заставила его задуматься, а для него это худший вид неудобства.

Она смотрит на него, озадаченная, но чувствуя облегчение, и снова переводит взгляд на низвергающуюся воду, позволяя мыслям о Локи повиснуть в пустоте вместе с водопадами. Что сделано, то сделано. А знание физики это пока ещё не грех в Мультивселенной.

Тишина длится ещё несколько секунд: ветер треплет края плащей и пряди волос, Асгард дышит вокруг них, словно живое существо. Впервые с момента прибытия изумление пересиливает растерянность. Она чувствует, что, несмотря на весь риск, это стоило того, чтобы не склонять голову.

Тор прочищает горло, нарушая очарование более бодрым тоном: — Позже, если хочешь, здесь недалеко от дворца есть таверна. — Он говорит это так естественно, словно предлагает заглянуть в паб за углом в Клифдене. — Хорошее пиво. Много шума. Определённо менее торжественно, чем здесь, и никаких кислых мин, как у моего брата.

Она поворачивается к нему, в её глазах наконец загораются искорки. — Асгардианская таверна?

— Лучшая во Вселенной, — он гордо улыбается, предлагая ей руку с галантным поклоном. — И обещаю, я не заставлю тебя танцевать на столах. По крайней мере, не раньше, чем угощу тебя подобающим количеством пива.

Эйлинор тихо смеётся, это лёгкий звук, который растворяется в ветре. — Посмотрим. В конце концов, я ирландка. Выносливости во мне больше, чем кажется.

Тор разражается смехом, мощной вибрацией, которая, кажется, разгоняет все тени, и пока они идут по террасе, Асгард продолжает расстилаться перед ней. Он необъятный, невозможный и, на одно краткое мгновение, почти гостеприимный.

***

Вечер окутывает Асгард, но внутри таверны время, кажется, остановилось в вечных, грохочущих сумерках. Потолок представляет собой переплетение балок, почерневших от векового дыма, настолько низких, что Тор вынужден наклонять голову, чтобы не удариться. Воздух густой, тяжёлая смесь жареного мяса, горящих дров, пота и того металлического привкуса железа, который никогда не покидает воинов, даже когда они пьют.

Смех отскакивает от стен, как удары молота, сливаясь с грохотом кубков, бьющих по столам, и нескладным ритмом барабана. Кто-то отбивает такт кубком, кто-то уже поёт слишком громко, кто-то уже потерял счёт.

Эйлинор сжимает кубок в руках. Металл испещрён рунами, которые зудят против её ладони, а пиво тёмное, густое, с дымным послевкусием, которое согревает ей желудок. Она прислонилась боком к столу, вес на одном бедре, плечи прижаты к столбу; это поза того, кто привык к пабам Клифдена в субботу вечером: наслаждаться суматохой, никогда не теряя из виду запасной выход.

Тор, в центре, кажется, излучает тепло, словно очаг. Он смеётся всем телом, заставляя кубки подпрыгивать каждый раз, когда он ударяет ладонью по столу. Рядом с ним Вольстагг уже весь в пене от бороды, Фандрал жестикулирует, будто играет на театральной сцене, а Хогун, неподвижный, спиной к стене, наблюдает за залом, как будто ожидает неминуемого нападения между одной кружкой и другой.

Неподалеку Сиф отпивает из кубка с такой невозмутимостью, что она бросает вызов окружающему хаосу. Когда она смеётся, то делает это сдержанно, словно дисциплина это привычка, которая не угасает даже в вине. А вот Локи, прислонившись к краю стола, одной плечом упираясь в тёмное дерево. Его кубок, кажется, никогда не пустеет; он держит его длинными, вытянутыми пальцами, наблюдая за остальной группой с отстранённым весельем, словно он единственный трезвый зритель гротескной комедии. Время от времени его взгляд скользит по Эйлинор, на долю секунды она всё ещё чувствует тяжесть спора в библиотеке.

Сама того не замечая, Эйлинор начинает напевать. Это гаэльская мелодия, что-то старое, всплывающее из воспоминаний бабушки, едва слышный шёпот в грохоте таверны. Она едва отбивает такт указательным пальцем по олову кубка.

Тор опускает свой, взгляд его загорается внезапным любопытством.

— Ты всегда так поёшь, Эйлинор?

Она замирает на полуноте, жар поднимается к щекам. Делает щедрый глоток, чтобы прочистить горло, ощущая горькую пену на губах. — Я не пою, Тор.

Он смотрит на неё с той грубой честностью, которая не терпит возражений. — Я только что слышал тебя. Твои губы двигались в ритме битвы или скорбной песни.

— Я просто… — Эйлинор наклоняет голову, ища выход, который не заставит её выглядеть уязвимой. — Говорила на языке музыки. Это другое.

Локи неподалёку взрывается смехом, коротким, резким звуком, почти как вызов. — О, конечно. Так вы называете свои исповеди на Мидгарде, чтобы они не выглядели как таковые?

Звук его голоса привлёк внимание остальных. Фандрал прерывается, Вольстагг поднимает взгляд от своей тарелки. Эйлинор испепеляет Локи взглядом. Он сделал это нарочно. Она знает, что, поставив её в центр внимания, он наказывает её за выпады про запутанность. Ублюдок.

Тор не замечает яда в словах брата или решает его проигнорировать. Он подаётся к ней, и её окутывает запах медовухи и кожи, а затем он одаривает её обезоруживающе естественной улыбкой.

— Тогда говори снова, маленькая подруга из Мидгарда. Я хочу услышать голос твоей земли, и пусть это не будет трактат по физике.

Эйлинор сжимает оловянный кубок так, что костяшки пальцев белеют. Она чувствует на себе взгляды, они тяжёлые, словно меховые плащи; за соседним столом кто-то одобрительно свистнул, отчего зазвенели кружки. Вольстагг выкрикнул что-то нечленораздельное, разразившись каскадом смеха и крошками хлеба, а запах пряного мяса и дыма, казалось, подталкивает её в спину это было то самое тепло, что плавит осторожность, словно воск на огне.

— Хорошо, — уступает она, опуская кубок на дерево с глухим стуком. Она указывает указательным пальцем на грудь Тора, пока тот наклоняется вперёд, а его голубые радужки сверкают от отражения факелов. — Но слушай меня внимательно, блондин. Если мне суждено выставить себя посмешищем, я не буду делать это одна, — произносит она с точностью договора.

Улыбка Тора медленно расползается, огонь освещает его лицо.

— О! — Он вскакивает на скамью с атлетическим прыжком, поднимая кубок к потолочным балкам. — Вы слышали?!

Рёв сотрясает стены, хор криков и импровизированных ударов по столам. Эйлинор закрывает глаза на мгновение, проклиная пиво и собственную гордость, но когда она открывает их, Тор уже рядом с ней. Он кладёт огромную руку ей на плечо; это твёрдое, ободряющее прикосновение.

— Начинай ты, — шепчет он ей с нежностью, которая почти диссонирует с грохотом. — Я прикрою тебе спину.

Эйлинор ищет взглядом музыканта в углу, это был человека с изрезанным морщинами лицом, на коленях которого покоится потрепанная лютня, а у ног стоит низкий барабан. Ноты не нужны. Она дважды стучит пальцами по столу сухой ритм, ритм портовой драки. Сердцебиение, которое Асгард знает хорошо.

Музыкант кивает, и первая вибрация барабана заполняет комнату, она глубокая, нутряная.

Эйлинор взбирается на стол. В её движении нет грации, лишь решимость той, кто лазал по сухим каменным кладкам под дождем в Голуэе. Дерево скрипит под её подошвами, она расставляет ноги, чтобы удержать равновесие среди тарелок с остатками еды и луж пива, глаза её сверкают новым озорством.

Она набирает воздуха и начинает. Она не поёт она декламирует, намеренно понизив голос и сдерживая смех:

~ Слушайте сагу во всей её славе, Песнь из времен, что ушли навсегда. С парнями такими мы вряд ли устанем, Под небом бродячим вот наша судьба.

Разговоры стихают. Кто-то перестаёт жевать. Локи в своем углу приподнимает бровь, его пальцы тихонько барабанят по олову кубка. Она продолжает, теперь увереннее, позволяя словам литься, словно непристойной истории, рассказанной в кругу друзей:

~ Добрые парни, Пейте, гуляйте, вливайте до дна. Добрые парни, Пока не взошла заря.

Тор уже в движении. Он не танцует в традиционном понимании этого слова; он захватывает пространство, он им повелевает. Он остаётся подле неё, в шаге от стола, вскидывая кубок на каждом акценте ритма, превращаясь в её первого и самого шумного фаната.

Эйлинор делает два танцевальных шага между кубками, быстрое движение ног, напоминающее пабные танцы, и комната взрывается.

~ Увидьте труп бедного неизвестного моряка, Не то место, даже не то время. Потерянный в нашей бухте - неудачливый провал, Что мы сделали - лишь мелкое преступление!

Воин за соседним столом изображает приступ чистого ужаса, а затем разражается таким яростным смехом, что опрокидывает вино. Это грязная, абсурдная песня, пропитанная тем жизненным цинизмом, который Асгард выплёвывает каждую ночь. Она идеально им подходит. Идеально подходит ей.

Она не останавливается. Ритм барабана ускоряется, и она начинает чеканить по столу в такт, не обращая внимания на прыгающие кубки. Её голос повышается на октаву, становится более хриплым, затягивая Тора и всех, кто находится в пределах слышимости, в вихрь второго припева. Она поднимает кубок, словно приветствуя потолочные балки. Она знает, что это произойдёт: эта песня ловушка, созданная специально для того, чтобы её подхватила толпа.

Она бросает свой голос, бросая вызов шуму.

~ Добрые парни...

Таверна отвечает как один человек.

~ НАЛИВАЙТЕ И УБИВАЙТЕ И ИГРАЙТЕ!

Волна припева спотыкается о слово и толпа инстинктивно выбирает то, что ближе ей по природе. Пей. Убивай. В Асгарде разница часто лишь в громкости.

Хор настолько мощен, что дерево стола вибрирует под подошвами Эйлинор. Первым ревёт Вольстагг, Фандрал следует за ним театральным взмахом рук, даже Хогун один раз бьёт кубком по дереву, и это кажется уже чудом гостеприимства.

Тор взрывается смехом, звук, разрывающий дым в зале. Он не знает слов, но уловил суть. Он поднимает свой колоссальный кубок и начинает кричать ритм, ударяя кулаком по скамье.

— Убивайте и играйте! — рычит Бог Грома, и половина таверны отвечает ему беспорядочным рёвом.

Эйлинор смотрит на него сверху стола, волосы растрёпаны, дыхание короткое от смеха и напряжения. На мгновение она встречается взглядом с Локи. Он всё ещё там, в тени, но его кубок теперь поднят наполовину, молчаливый и почти незаметный знак одобрения. Или, может быть, ему просто забавно видеть, как человек превращает торжественный Асгард в простенький паб. Она видит, как он наклоняется вперёд, ловя ритм, как будто знал его всегда. Его голос вплетается в хор с почти раздражающей уверенностью; он посмеивается над Тором, превращая пение в частное соревнование.

~ Добрые парни...

~ ВРАГИ ДОЛЖНЫ МОЛИТЬСЯ!

Эйлинор наконец смеётся. Это не тот сдержанный смех, который она использует, чтобы держать себя в руках; это настоящий звук, который расслабляет напряжение в плечах.

Затем наступает очередь большого припева, того, который нельзя петь, не выглядя нелепо, и именно поэтому он захватывает всех.

Она набирает воздуха, пока барабан бьёт сильнее по полу, и бросает вызов:

~ Мы громкие и брутальные...

Она поднимает руки, призывая каждый кубок в зале.

~ ГРООООМКИЕ И БРУТАЛЬНЫЕ...

Таверна взрывается. Тор вскакивает на скамью, как воин перед вражескими линиями, заставляя тарелки дрожать. Вольстагг шатается, рискуя опрокинуть стол, а Фандрал с бешеной скоростью хлопает в ладоши над головой. Сиф смеясь качает головой, пока последняя крошка асгардского достоинства тонет в пиве.

Локи хохочет от души, но уже без тени утренней злобы, радость от вида Тора в таком состоянии заставляет его подстроиться под ритм, заданный вечером.

~ ГРООООМКИЕ И БРУТАЛЬНЫЕ… ДЖАЛИ ДЖАЛИ ДЖЕЙ!

Тор выкрикивает — ДЖАЛИ ДЖАЛИ ДЖЕЙ! — как будто это имя врага, которого нужно уничтожить в битве. Локи мгновенно его копирует, передразнивая ещё более звучным эхом, и Тор бросает ему убийственный взгляд.

— Перестань красть мои куплеты, брат!

Локи отвечает, ещё громче напевая, с кривой ухмылкой на лице.

~ Научись держать их крепче!

Это глупо, это по-детски, это Асгард.

Эйлинор чувствует, как раскрывается её грудь, словно невидимый груз был снят с неё без предупреждения. Таверна больше не комната: это огромное сердце, бьющееся в унисон. Она переходит к последнему куплету, указывая пальцем на Вольстагга, который уже пытается забраться на скамью, чтобы присоединиться к хору.

~ Нет времени без конца гадать, Мир ждет этих храбрых людей. Под молнией и яростным громом Шанс на выживание - десять.

Тор издает — ХАХА!, — в котором нет ничего человеческого, это боевой клич. Голоса сплетаются, кубки поднимаются и опускаются, словно серебряно-оловянный прилив. Песня разносится, и ритм становится всё более грубым, более эйфоричным, более откровенно живым.

Когда последний удар барабана затихает сухим стуком, Эйлинор на мгновение остаётся неподвижной на столе. У неё сбилось дыхание, кубок поднят, как меч, а волосы диким беспорядком спадают на её разгорячённое лицо.

Вокруг неё шум не утихает, лишь меняет форму. Слово «Скёль!» отскакивает от стола к столу, как пуля, сопровождаемое грохотом кубков, бьющих по дереву.

— Я знал, — восклицает он триумфально, предлагая ей свою крепкую руку, чтобы помочь спуститься. — Ты поёшь, маленькая подруга.

— Я выживаю, — возражает она. Она спрыгивает, её резиновые подошвы издают глухой звук по мрамору, залитому пивом, и она приземляется с неуклюжестью, которую Тор тут же исправляет громовым хлопком по спине, возвращая её в вертикальное положение. — Это не одно и то же.

— Клянусь бородой Одина! — Вольстагг, стоящий неподалёку, поднимает кусок вепря, как трофей. — В Мидгарде больше духа, чем я помнил!

Эйлинор вытирает каплю пены с щеки тыльной стороной ладони, пытаясь игнорировать то, как её сердце всё ещё барабанит о рёбра. Ощущение потерянности не исчезло, но оно превратилось в плотное тепло, сотканное из грязных песен и абсурдного осознания того, что она заставила танцевать тысячелетних воинов.

Локи, всё ещё наполовину прислонившись к краю стола, лениво, почти безвольно наклоняет кубок к ней в приветствии.

— Скёль, — бормочет он с той асимметричной полуулыбкой человека, который нашёл достойное своего времени развлечение. — Это было не… трагично, — уступает он, тщательно подбирая слово. Затем он с грохотом бросает кубок на пол, отчего она вздрагивает. — Ещё один!

Тор вторит ему вскоре своим громовым голосом и соучастным смехом, в то время как в таверне тот же крик распространяется, и хозяин встаёт, чтобы обойти и снова наполнить кубки пивом и пеной.

Эйлинор косо смотрит на него, не поворачивая полностью головы. — Ты делаешь мне комплимент, Локи?

Он одаривает её кривой улыбкой, одной из тех, что, однако, не достигают глаз. — Не обольщайся, мидгардянка. Для этого мне понадобится ещё как минимум три кубка.

У неё вырывается смешок, тут же прерываемый глотком пива. Эйли смотрит на пену в своём кубке мгновение, затем поднимает глаза на него: — Почему такой тон? Ты предпочёл бы ещё один урок физики? Или сюжет романтического фэнтези?

Локи едва хмурит лоб, искренне озадаченный. — Что такое… романтическое фэнтези?

Тор разражается глубоким смехом. — Воин из другого времени?

— Нет, — бормочет она, забавляясь этим замешательством. — Это литературный жанр из моего мира. Люди, которые используют магию для решения проблем сердца, или сердца, разбитые из-за магии. Обычно всё заканчивается множеством слёз и несколькими горящими замками. По крайней мере, драконы честны.

Локи смотрит на неё мгновение, долго, неподвижно, словно разбирая слово на составные части. Затем он отстранённо, с нарочитым равнодушием, пожимает плечами. — Кажется, ужасное занятие. Нелогичное и определённо непрактичное»Э.

Эйли прячет улыбку за кубком, щёки слегка порозовели. Эта реальность перед ней совершенно отличается от того, что она ожидала. Таверна снова взрывается беспорядочным хором, и на мгновение всего на одно, она перестаёт чувствовать себя ошибкой или чужачкой. В этот момент она просто женщина, спустившаяся со стола, окружённая богами и воинами, которые смотрят на неё так, будто она всегда была частью шума этой таверны.

Она возвращается в комнату, когда уже глубокая ночь, но гул толпы всё ещё вибрирует в её костях, остаток адреналина, который не хочет гаснуть. Голова кажется лёгкой, словно плывёт в нескольких сантиметрах от плеч, в то время как асгардское пиво продолжает согревать желудок и сглаживать углы каждой заботы.

Она снимает туфли без особой грации, бросая их там, где они упали на пол из ледяного камня. Садится на край кровати с той глупой полуулыбкой, которая появляется, когда ты сделал что-то импульсивное, а чувство вины ещё слишком далеко, чтобы его почувствовать.

Петь. На столе. В Асгарде. По-настоящему.

Она проводит рукой по волосам, медленно выдыхает, позволяя тишине комнаты прогнать запах дыма и солода, приставший к одежде. Она смотрит в темноту, пока перед её глазами не возникает образ, как заноза, оставшаяся под кожей.

— Это было не… трагично, — Локи уступил, выходящий за рамки обычного.

Образ чудовища, которое она ожидала найти, не совпадал с человеком, которого она только что видела, спорящего с братом из-за украденного куплета. Это было странно. Этот Локи смотрел на неё с почти человеческим раздражением, потому что она использовала термины «романтическое фэнтези», «физика» которые он не мог вписать в свой мир. Яда не хватало.

Эйлинор ложится на кровать, одеяла ещё сложены, и смотрит на потолок балдахина, который кажется сделанным из сплошной тени. Теперь, когда стук барабана утих, голова снова начинает двигаться сама по себе, но медленно, лениво, почти рассеянно.

Он не знает.

Он не знает о падении, о гневе, о Нью-Йорке. Он даже не знает, что такое трагический финал, написанный для развлечения жителей Мидгарда. В той таверне он казался просто… блестящим человеком с острым языком, слишком большой тенью вокруг и слишком громоздким братом рядом.

Параллельные вселенные. Возможности. Или, быть может, просто ошибка восприятия, вызванная алкоголем.

Она останавливается на этом, прежде чем логика начинает копать слишком глубоко. Она не заставляет себя думать, не следует за мыслью в лабиринт того, что это могло бы значить. Она просто остается здесь, с любопытством без претензий, словно мелодия, застрявшая в голове, хотя ты и не понимаешь почему.

Она зарывается лицом в подушку, позволяя асгардской тишине и тяжести простыней поглотить себя. Закрывает глаза и наконец засыпает.

—_—_—_—_—_—_—_—_—_—_—_—_—_—

1, Иггдрасиль – это мифологическое мировое древо в скандинавской мифологии. По-сути это

 огромный, вечнозеленый ясень, который является центром мироздания и связывает собой все девять миров скандинавской космологии.

2, Мо́ кр’ях [Моя погибель] — Это выражение “mo chreach” родом из шотландского гэльского языка. 

3, Амада́н [Дурак] — это тоже слово из шотландского гэльского языка.

4, Шелдон Купер – это вымышленный персонаж, один из главных героев культового американского ситкома «Теория Большого взрыва» и главный герой его спин-оффа «Детство Шелдона». Шелдон – вундеркинд, обладающий сверхинтеллектом (IQ 187). Он является теоретическим физиком и, в дальнейшем, почетным профессором в Калифорнийском технологическом институте