Контент удален!

Утро ясное, почти неприлично безмятежное.

Эйлинор идёт по открытому коридору, прохладный воздух покалывает кожу, ещё тёплую от сна, когда она видит их.

Тор и Локи.

Тор говорит и жестикулирует так, будто самого воздуха недостаточно, чтобы вместить его энергию. Локи слушает сбоку, руки расслабленно опущены вдоль бёдер, лицо внимательное, но лишённое той маски холода, которую она научилась узнавать на экране. Между ними нет тени, нет токсичного расчёта, который последует потом. Это просто два брата, один говорит, другой слушает.

Эйлинор замедляет шаг. Она не шпионит, на самом деле; просто это видение не совпадает с картой, которая у неё в голове. Тот Локи, который перед ней, не сломлен, не замышляет. Он… нормальный. Он в том золотом лимбе, что предшествует чудовищу.

И тогда мысль о прошлой ночи меняет форму, затвердевая. Это уже не пивная фантазия, а опасная гипотеза.

А что, если истории не фиксированы? А что, если существуют версии людей, которые никогда не достигают цели просто потому, что никто не смотрит на них правильным образом? Она знает последовательности, концовки, варианты из комиксов и фильмов. Она знает, где начнёт катиться лавина. Почему бы не использовать это? Почему бы не дать Локи шанс выйти из роли «злодея»?

Она быстро размышляет, мозг начинает перемалывать данные, как процессор под нагрузкой. Это будет сложно; разум Локи это лабиринт зеркал и обиды, ей нужно понять, что сказать и когда. Но если получится… если ей удастся создать трещину в нужный момент не слишком рано, не слишком поздно, то возможно, она предотвратит не только бессмысленную смерть, но и все те, что последуют за ней. Трамплин.

Она кивает себе. Фаза первая: наблюдение и планирование.

Ей придется действовать с хирургической осторожностью. Она боится не только асгардианцев, но и того, что находится за их пределами. Существуют корректирующие сущности, молчаливые наблюдатели, которые ждут отклонения, чтобы перестроить реальность. Управление временными изменениями это самая большая проблема: если она слишком сильно отклонит траекторию, если спровоцирует событие-Нексус, её устранят, а эту реальность обнулят.

Ей придется всё ещё соблюдать события, те, которые запускают лавину, или, возможно, ей придется научиться их обходить. Она не может полностью изменить курс, но, возможно, сможет ускорить развитие Локи, ускорить его созревание, прежде чем боль сделает его необратимым.

Затем есть Высшие Сущности. Они не вмешиваются до тех пор, пока порядок соблюдается, пока космическое равновесие не нарушается. Они не враги, они деонтологические препятствия. По её спине пробегает дрожь: мысль о том, что они действительно существуют и, возможно, смотрят на неё в этот момент с отстранённой пассивностью, морозит её больше, чем асгардский ветер.

Это будет похоже на ходьбу по тонкому льду, под которым скрывается бездна. Она не может позволить себе ошибок. Ей нужен будет план и, самое главное, способ выжить в событиях, которые не предназначены для человеческих костей и плоти.

Собака не может совершить это путешествие в одиночку, но, возможно, волк да. Цитата из “Бальта” вызывает у неё кривую улыбку. Ей придется понять, как защищаться, как двигаться. Ей придется быть на передовой, иначе этот мир поглотит её. Но вселенная Марвел, в своей беспощадности, меритократична: она принимает пот и кровь как законную жертву. Если ты что-то отдаёшь, ты что-то получаешь. Это эквивалентный обмен, записанный в складках энтропии.

— Если «Скайрим¹» меня чему-то и научил, — шепчет она про себя, словно мантру для храбрости, — так это тому, что понятия меча и магии не обязательно должны быть разделены. И что иногда «в шкафу скрывается волчица».

Она возобновляет движение, оставляя сыновей Одина позади. Чувствует, как мышцы лица расслабляются, линия губ выпрямляется, складываясь в острую усмешку, а сердцебиение замедляется, становясь ровным и холодным. Тепло от вчерашнего пива исчезло без следа, уступив место странной, звенящей ясности.

Впервые история перед ней это не рельсы, по которым нужно просто проехать или пройти. Это сырой материал, из которого можно лепить что угодно.

***

Эйлинор идёт уже добрых полчаса, низко бормоча себе под нос про золотые потолки, которые кажутся совершенно одинаковыми. Она заблудилась, глупо отрицать. Она бродит по кругу в этом лабиринте из полированного камня, ноги уже протестуют, несмотря на резиновые подошвы, и есть явное ощущение, что планировка этого дворца подчиняется законам чистой строительной мегаломании. Её цель ясна в голове, но путь не хочет появляться.

Она продолжает идти, пока более узкий поворот не окутывает её другим запахом: уже не разряженный и благоуханный фимиамом воздух представительских залов, а густой поток пыли, старой кожи и пчелиного воска. Она глубоко вдыхает, расправляя плечи. Это правильный путь. Она следует этому следу старой бумаги, пока он не приводит её именно туда, где она хотела укрыться: туда, где живут слова.

Библиотека поглощает её своим холодным и торжественным воздухом. Полки взбираются вверх так высоко, что у неё кружится голова, нагруженные томами, которые кажутся весящими как валуны. Повсюду, на кожаных корешках и тёмном дереве, выгравированы руны, отражающие свет факелов. Языки, которые она не может прочитать, но чью плотность, геометрическую силу она ощущает.

Она останавливается перед монументальной секцией. Проводит пальцем по корешку массивного тома, чувствуя шершавость бумаги под подушечкой. Тихо бормочет, пытаясь упорядочить хаос в голове.

— Основы… принципы… нет, это слишком продвинуто…

— Принципы магических основ?

Сердце от этого голоса подпрыгивает прямо к горлу. Она замирает, пальцы намертво вцепились в страницу. Откуда, сука, он взялся? Ещё минуту назад он разговаривал с Тором. Воздух за её спиной внезапно стал холоднее, пропитался тем тонким запахом снега, что предвещает бури. Эйлинор стискивает зубы, заставляет мышцы плеч расслабиться и поворачивается с рассчитанной медлительностью. «Держись невинно. Любопытство никогда не было преступлением.»

Локи стоит посреди коридора. Слишком близко. Он смотрит на неё сверху вниз: бровь приподнята, руки скрещены на груди, словно он оценивает особенно упрямое насекомое, попавшее на его рабочий стол. В его присутствии нет угрозы, лишь острая ирония.

— Это амбициозное… начало, — комментирует он, опуская взгляд на тяжёлый фолиант. — Зачем они тебе?

Эйлинор не отступает. Она выдерживает тяжесть этого зелёного взгляда, лишь слегка пожав плечами… жест, который, как она надеется, выглядит непринуждённо.

— Скажем так, мне нужно на чём-то сосредоточиться. А эти книги кажутся достаточно сложными, чтобы на какое-то время занять мой ум.

Никаких провокаций, никаких витиеватых лживых историй, в которых можно запутаться. Чистый ответ.

— А как понять, есть ли к этому способности? — осмеливается она, движимая искренним импульсом любопытства. Ей нужно понять, может ли это сработать и для неё. В мире Марвел магия это никогда не сила, это скорее намерение, воля.

Локи наблюдает за ней, замирая на лишнее мгновение. Кажется, он пытается отыскать трещину за её внешней невозмутимостью. Затем он внезапно разводит руки. Двигает пальцами правой руки с жидкой, почти неуловимой плавностью: из его ладони вырывается крошечный дождь зелёных и золотых искр, беззвучный фейерверк, который на секунду танцует перед её глазами, прежде чем исчезнуть в никуда, оставляя на коже лица ощущение лёгкого тепла.

Локи искривляет губы в острой усмешке, в глазах мелькает чистое интеллектуальное превосходство.

— Ты просто, смертная.

Он не даёт ей времени на ответ. Он поворачивается спиной, его зелёный плащ сухо рассекает воздух, и кивком подбородка указывает на более низкую полку неподалёку. — Начни оттуда. Если не хочешь получить головную боль… или хуже.

Он уходит так, с раздражающей естественностью того, кто установил правила, подтвердил границы своей территории и решил, что взаимодействие окончено. Он вернул себе контроль над сценой хитроумным приёмом, и самое ужасное, что это сработало.

Эйлинор выдыхает воздух, который, как она не заметила, задерживала, глядя, как его стройная фигура исчезает за углом прохода.

— Ну, это очень похоже на стратегическое отступление… большое спасибо, — бормочет она в пустоту.

Она берёт том, что он ей указал, (более тонкий, переплетённый в тёмную, гибкую кожу) и прижимает его к груди, ощущая материальный вес этого первого, крошечного шага. Первый кусочек пазла на столе.

— Хорошо, — шепчет она себе, выпрямляя спину, пока сердцебиение не приходит в норму. — Теперь Сиф.

***

Двор для тренировок найти нетрудно, он выдает себя сначала запахом: пыль, прибитая солнцем, кожа, промокнувшая от пота, и этот кисловатый запах протекающей батареи, который всегда витает в воздухе Асгарда. Затем доносится шум. Это не гам драки, а методичный ритм сталкивающегося металла.

Эйлинор останавливается на краю колоннады. Перед ней утоптанная земля, занятая тренирующимися эйнхериями. Здесь нет церемониальных доспехов, только кожаные туники и голые руки, напряженные от усилий. Некоторые воины вызывают щиты из чистой голубой энергии из пластин, закреплённых на наручах, используя их для отклонения ударов копий, оставляющих в воздухе след из золотых искр. Асгардские клинки это не обычная сталь; у них матовое, почти пепельное покрытие, лезвие пульсирует тёплым светом каждый раз, когда они сталкиваются.

В центре двора Сиф двигает своим двулезвийным мечом с геометрической точностью, которая делает оружие похожим на продолжение её пальцев. Волстагг сидит на каменной скамье, увлечённо что-то жуя и слишком громко комментируя; Фандрал чистит клинок своей шпаги тряпкой, смеясь в отражении над шуткой, в то время как Хогун неподвижно наблюдает, скрестив руки на тёмной тунике.

Эйлинор делает шаг вперёд, поднимая крошечное облачко пыли под кроссовками. У неё не узкие плечи придворной дамы; чугун и жизнь в сельской местности Клифдена оставили ей крепкое телосложение, мышцы, привыкшие поднимать тяжести, и полное отсутствие неприязни к поту.

— Сиф.

Все четверо оборачиваются в унисон. Сиф останавливает клинок на полпути, осматривая её одним быстрым взглядом. Она опускает кончик меча к земле, не теряя равновесия ног.

— Тебе что-нибудь нужно?

Эйлинор не отступает ни на миллиметр. — Я хочу научиться владеть мечом.

Вольстагг перестает жевать, губы приоткрыты. Фандрал вертит в руках эфес своего оружия, в уголках его рта пробивается усмешка.

— Это оружие требует долгих лет тренировок, только чтобы не отсечь себе ступни, смертная. Может, кинжал…

Сиф поднимает палец, обрывая Фандрала на полуслове. Она впивается взглядом в глаза Эйли.

— Почему?

Она спрашивает не о том, ищет ли та способ скоротать время. Она спрашивает, какова ставка.

— Потому что я не знаю, сколько здесь пробуду, — отвечает Эйлинор, голос звучит твёрдо, без той просящей интонации, которую так ненавидят воины. — И я не хочу быть мёртвым грузом, когда дела пойдут плохо. Тор доверяет вам. Я доверяю ему.

Имя Тора имеет вес. Сиф слегка сжимает челюсти, оценивая крепость духа девушки перед собой. В глазах Эйлинор нет того блеска, что выдает искателей славы или героев будущих баллад; в них взгляд человека, который просчитал свою уязвимость и решил от неё избавиться.

Сиф поворачивается к стойке, хватает тренировочный меч короткий, тяжёлый, с балансом, смещённым к острию, и бросает его ей.

Эйлинор ловит оружие обеими руками. От удара по рукам проходит сухая вибрация. Оружие кажется ей совершенно чужеродным. Она хватает его инстинктивно, сжимая пальцы на кожаной рукояти так, будто это гриф штанги во время становой тяги: ладонь плотно прижата к широкой части эфеса.

Сиф оказывается рядом прежде, чем та успевает сделать шаг. Сапоги воительницы не производят ни звука на утоптанной земле.

— Нет, — говорит Сиф, указывая кончиком своего клинка на рукоять. — Так, если ты ударишь по щиту, отдача вывернет лезвие у тебя в руке и ты сломаешь запястье. Разверни ладонь. Острая часть рукояти должна давить на впадину между большим и указательным пальцами. Выровняй средние фаланги по линии лезвия.

Эйлинор исправляет хватку, чувствуя, как сухожилия предплечья напрягаются иначе, гораздо жёстче. С таким хватом-молотком меч кажется легче, более управляемым.

Сиф делает шаг назад, её глаза останавливаются на положении её ног.

— Я не буду тренировать тебя как воина королевской гвардии, — постановляет она, в голосе которого исчезла всякая снисходительность. — Но я научу тебя держать острие прямо и не умирать при первой же ошибке.

Эйлинор сжимает эфес, пальцы привыкают к шероховатости асгардской кожи.

— Это уже гораздо больше, чем я могу сейчас.

Сиф едва заметно приподнимает уголок рта, знак уважения, не нуждающийся в словах. Издалека, за невысокой стеной двора, громогласный смех Тора отскакивает от камней, но Эйлинор не оборачивается посмотреть. Её взгляд прикован к стали.

Сиф не двигается, чтобы атаковать. Она делает шаг в сторону, заставляя Эйлинор повернуться на пятках, чтобы не упустить её из виду.

— Поставь вперёд правую ногу, — приказывает воительница, указывая на утоптанную землю. — Левую за ней, поперёк. Разведи их. Ещё. Опусти таз.

Эйлинор подчиняется, сгибая колени. Положение похоже на выпад, упражнение, которое её четырёхглавые мышцы знают слишком хорошо, но асимметрия заставляет её переопределить центр тяжести. Она ищет устойчивость, втыкая ноги в землю, словно собираясь поднять штангу, напрягая каждую мышцу бёдер и спины.

— Слишком напряжена, — комментирует Сиф, обходя её, как волк, оценивающий неподвижную добычу. — Ты устойчива, да, но ты неподвижная мишень. Если я толкну тебя, ты упадёшь.

Сиф протягивает свободную руку и наносит резкий толчок в её правое плечо. Эйлинор шатается на шаг, её кроссовки скользят по песку, прежде чем снова обрести опору. Она ругается вполголоса сквозь зубы.

— Не нужно делать из тела стену, — объясняет Сиф, снова поворачиваясь к ней лицом. — Держи меч по центру. На уровне таза, острием к моей горлу. Это средняя стойка. Это твой дом: отсюда ты можешь защищать голову или бока, не тратя силы.

Эйлинор поднимает железо, сжимая кожаную рукоять. Её руки слегка вибрируют от веса. У неё не тонкие руки принцессы, но изолировать эти мышцы, чтобы удерживать металлический стержень неподвижно в воздухе, это другая, более коварная усталость. Через две минуты плечи начинают гореть.

— Теперь иди, — говорит Сиф, делая шаг назад. — Иди вперёд, не скрещивая ноги. Правая ведёт, левая следует. Сохраняй то же расстояние между ногами. И держи острие прямо, направленным на меня.

Эйлинор идёт вперёд. Шаг. Два. Она двигается как робот, деревянно, но её мозг рассчитывает каждый миллиметр. Каждый раз, когда левая нога пытается закрыть расстояние слишком сильно, она заставляет себя исправить это. Сиф отступает с жидкой грацией, почти оскорбительной по сравнению с её тяжёлой походкой.

Внезапно, без предупреждения, меч Сиф выстреливает.

Это не выпад на убийство, а удар плашмя, быстрый, как хлыст, направленный против клинка Эйли. Асгардский металл сталкивается с сухим лязгом, из которого вылетает крошечный дождь золотых искр, на мгновение освещая пыль между ними.

Удар был ужасен. Любая другая девушка увидела бы, как оружие вылетает из рук, но пальцы Эйлинор, привыкшие сжимать насечку стали в максимальных тягах, сжимаются, как тиски. Её меч колеблется, отклоняется на тридцать сантиметров, но остаётся крепко в её хватке.

Сиф поднимает бровь, явно поражённая силой этой хватки. Однако она не хвалит. Она использует плашмя свой клинок, чтобы нанести лёгкий, но резкий шлепок по напряжённому плечу.

— Хватка хорошая, но плечи слишком высоко держишь. Ты используешь только силу рук, смертная. Если я продолжу бить туда, через десять минут ты не сможешь поднять даже ложку. Сила и жёсткость это не одно и то же. Расслабь шею. Позволь весу меча уйти через спину, прямо в ноги.

Эйлинор глубоко выдыхает, отпуская напряжение, скопившееся в трапециевидных мышцах. Она опускает плечи, позволяя рукам слегка вытянуться, не теряя средней стойки. Острие её клинка снова направляется в горло Сиф. У неё сбилось дыхание, капля пота скользнула по виску, но в её глазах был холодный, упрямый свет.

Сиф ударяет кончиком своего меча о землю, чистый звук, который положил конец первой серии.

— Ещё раз, — приказывает воительница, и впервые её голос звучит не просто терпимо. Это начало требования. — Шаг вперёд. Средняя стойка. Закрой линию.

***

Двор для тренировок быстро пустеет, оставляя после себя тяжёлый запах взрытой земли и железной стружки. Смех Трёх Воинов уносится прочь за колоннаду вместе с тяжёлыми шагами Тора.

Эйлинор стоит неподвижно в центре площадки. Пальцы её почти болят вокруг рукояти деревянного меча, бицепсы дрожат под туникой, промокшей от пота, а сердце колотится так сильно о рёбра, что кажется, будто она чувствует его в горле.

— Нечасто ищут и клинок, и магию.

Голос доносится из холода тени. Эйлинор резко оборачивается, ноги проскальзывают на несколько сантиметров по песку.

Локи прислонился к каменной колонне, руки скрещены на груди, а плащ неподвижно скользит вдоль бёдер. У него ни один волосок не выбился из причёски, в унизительном контрасте с ней, у которой горят щёки, сбилось дыхание, а непослушная прядь прилипла ко лбу, покрытому потом. Он смотрит на неё с тем отстранённым любопытством, которое уделяют экзотическому животному, разучившему глупый трюк.

Эйлинор заставляет себя сохранять нейтральное выражение лица, но её губы едва заметно сжимаются. «Ну него что, петрушка в крови? Он выбирает зелёный цвет только для того, чтобы слиться с кустами и появляться у людей за спиной?»

Локи делает шаг вперёд, выходя из тени. Его зелёные глаза опускаются на хватку её руки, затем медленно поднимаются.

— И ты действительно думаешь, что накопление безделушек и деревянных мечей сделает тебя менее уязвимой, смертная?

В слове «смертная» есть такое тонкое презрение, что Эйлинор почти чувствует потребность ответить ему, спев одну из худших и самых вульгарных баллад из пабов Клифдена, только чтобы увидеть, способно ли это идеальное асгардское лицо ещё и выражать отвращение. Но прежде чем она успевает открыть рот, массивная тень стирает пространство между ними.

— Давай, Локи. Дай ей передохнуть.

Тор вернулся, кувшин с пивом крепко сжат в кулаке, а доспех расстёгнут на широкой груди. Он встал рядом с Эйлинор, как стена из плоти и тепла, источая запах кожи и алкоголя, который мгновенно перебил разрежённый воздух Локи. Чересчур энергичным жестом он хлопнул её по плечу так, что та чуть не упала.

— Она потеряла дорогу домой и у неё глиняные ноги. Ей придётся за что-то держаться, пока она здесь.

Эйлинор опустила голову, кусая внутреннюю сторону щеки, чтобы скрыть гримасу. Спасена Богом неожиданных появлений не вовремя. Вот уж где колокольчик, так молот.

Локи переводит взгляд на брата. Его челюсть сжимается на миллиметр, губы сужаются до тонкой линии чистого терпения.

— Я просто наблюдаю, Тор. Тебе не нужно быть щитом для каждого существа, которое ползает по твоему двору.

— Вот именно, — отвечает Тор, делая огромный глоток прямо из кувшина. — Наблюдать это хорошо. Но не доставай её, пока она не научится держать в руках кусок железа.

Локи не отвечает сразу. Он переводит взгляд на брата, и на долю секунды маска отстранённого принца трескается, обнажая выражение чистого, древнего братского раздражения. Такое, какое бывает у того, кто последние три века убирает за старшим.

Затем он снова переводит взгляд на Эйлинор. Оценивает её в последний раз: растрёпанные волосы, широкие плечи земного атлета, пальцы, испачканные пылью. Для него она не загадка и не угроза; она просто низшее существо, очередное, которое вращается вокруг Тора в надежде, что его тени будет достаточно, чтобы защитить её от слишком большого мира. Она не стоит времени, потраченного на допрос, или усилий, затраченных на подозрение.

— Наш отец вызвал нас в Зал Совета, — говорит Локи, обращаясь к Тору. Его тон утратил прежнюю вопрошающую холодность и приобрел тот самый бюрократический, раздраженный оттенок человека, которому приходится быть живым напоминанием. — Он послал меня за тобой. Приведи себя в порядок и поторопись. Ты прекрасно знаешь, что терпение Короля сегодня на исходе, и я не намерен придумывать очередное оправдание, чтобы объяснить твое опоздание.

Тор фыркает, издавая эхо смиренного смешка, пахнущего солодом. Он вращает головой, чтобы размять шею, но не спорит. В этом жесте есть странная, грубоватая покорность: он знает, что в вопросах королевского долга Локи почти всегда прав, и что его младший брат единственный, кому он позволяет торопить себя, не отвечая кулаками.

Локи делает шаг назад, направляясь к выходу из двора, но прежде чем окончательно развернуться, он наносит Эйлинор последний, ленивый удар:

— Постарайся не сломать своё хрупкое запястье, мидгардка. Было бы утомительно объяснять целителям, почему ты поранилась обычной игрушкой.

Это прощание было произнесено с таким равнодушием, что она почувствовала себя незначительной деталью на заднем плане дворца. Он разворачивается на каблуках и уходит, и его зеленый плащ описывает идеальную дугу в воздухе, прежде чем исчезнуть в полумраке коридора.

Эйлинор смотрит ему вслед, наконец разжимая пальцы на кожаной рукояти меча. Её пальцы покалывает. Он сказал немного, солгал еще меньше, но, вытирая лоб тыльной стороной ладони, она чувствует, как по позвоночнику пробегает холодная дрожь. Локи не просто разговаривал. Пока он смотрел на неё, его глаза фиксировали положение её ног, сбивчивое дыхание, то, как сильно она сжимала железо. Он запоминал всё. Он слушает и впитывает, даже когда притворяется, что ты всего лишь пыль под его королевскими сапогами.

— Отличная работа сегодня! — громогласно воскликнул Тор, совершенно не замечая оставшегося в воздухе напряжения. Он вложил ей в руки кувшин с пивом, подбодрив наполовину плечом. Эта его неуёмность рано или поздно её убьёт.

 

— Пей, это прочистит тебе горло от песка из двора. Мне нужно пойти послушать, что хочет Отец Богов, иначе Локи найдёт способ нарочно меня задержать, чтобы потом упрекать меня за ужином.

Он схватил свой красный плащ с крючка стойки, с театральным жестом перекинул его через ещё влажные от пота плечи и большими шагами направился в противоположную брату сторону, бормоча что-то о том, что государственные советы это пустая трата времени по сравнению с хорошей тренировкой.

Эйлинор осталась одна, с весом деревянного меча в одной руке, тёплым кувшином в другой, и тишина опустевшего двора вновь начала наполняться лишь шумом ветра.

***

Дверь за ней мягко, почти глухо щелкает.

Её комната погружена в густую тишину, рассеченную полосами золотистого света, пробивающимися сквозь высокие окна. В Асгарде свет, кажется, никогда не гаснет полностью, но там, внутри, наконец-то время снова отвечает ей.

Эйлинор снимает кроссовки, бросая их на каменный пол, и садится на край матраса. Несколько секунд она сидит неподвижно, плечи резко обмякают, выпуская выдох, который она несла в себе часами. Её квадрицепсы горят от тренировок, а голова пульсирует от усилий оставаться сосредоточенной.

— Сложнее, чем ожидала, — бормочет она, проводя руками по лицу. Она измотана.

Она не ожидала его. Не в таком виде. Локи не давит прямыми вопросами, ничего не запрещает, не играет в тирана. Он наблюдает, фиксирует, соединяет точки. И именно это аналитическое терпение чертовски опасно.

Эйлинор откидывается назад, погружаясь в тяжелое шелковое покрывало. Она смотрит на потолок, украшенный золотыми узорами, в то время как кривая, горькая улыбка искажает её губы.

— Ты ужасный соглядата́й², — шепчет она в пустоту.

Затем, охваченная внезапным ознобом дискомфорта, она приподнимается на локтях и осматривает углы комнаты. Никаких аномальных теней, никаких змей, никаких странностей. Она параноик. Или, может, нет. В комиксах и мифах этот тип превращался во что угодно. Если Локи когда-нибудь решит превратиться в муху, чтобы подглядывать за ней, Святая Временная Линия или нет, она клянётся себе, что раздавит его о стену, не задумываясь.

Она поворачивается на бок, поджимая ноги. «Думай, Эйли. Быстро думать бесполезно, хорошо думать, да уж.»

Она прокручивает пленку дня. Вечером накануне в таверне он был почти человеком: ироничным, даже склонным к разговорам. В библиотеке любопытным. Затем, во дворе, он стал презрительным глыбой льда. Что изменилось за это время?

Тор.

В этом замешан был Тор. Была громоздкая тень золотого брата, его смех, его лёгкость, с которой он занимал пространство и внимание всех. Как только Тор появился на сцене, Локи отступил, воздвигнув барьеры королевского презрения, чтобы не показать, что это противостояние заставляло его чувствовать себя крошечным. Чувство неадекватности. Быть всегда вторым, никогда не равным.

Эйлинор сжимает пальцы на простыне, глаза широко раскрыты в полумраке комнаты. Она только что нашла трещину в доспехах бога.

Она не должна лгать грубо, потому что он это заметит. Она должна сделать наоборот: использовать его собственное навязчивое любопытство против него. Подбрасывать маленькие наживки, фрагменты правды, тщательно рассчитанные, чтобы занять его расшифровкой, показывая ему только то, что заставит его почувствовать себя выше, умнее, уникальным. Если он убедит себя, что понял её, он перестанет копать. Понять, когда улыбка Локи искренняя, а когда это просто маска, требует изучения, но у неё есть подробная карта его психики, которой нет ни у кого другого в Асгарде, благодаря фильмам и комиксам. Она может его прочесть. Может предвидеть.

Манипулировать Богом Обмана, используя его собственные неуверенности как рычаг. Безумный, самоубийственный план.

Маленькая дрожь чистой адреналиновой энергии сотрясает её грудь, прогоняя усталость.

— Очень осторожно, — шепчет она, глаза сужаются на балдахине над ней.

Впервые с тех пор, как она упала в это царство заносчивых богов, Эйлинор чувствует, что её ноги больше не скользят по песку. Она нашла опору. И она ни за что не собирается её отпускать.

Она резко поднимается и быстро умывается в тазу в комнате, используя холодную воду, чтобы смыть пот от тренировки, проклиная Асгард, золото его дворцов и его полную, средневековую приверженность к современности. Никаких душевых, никакой музыки.

Вытирая волосы грубой тканью, она начинает просматривать названия нескольких томов, сложенных на её маленькой личной книжной полке. Всё скучное. Она надеялась найти развлечение, но там не было ничего, кроме трактатов о забытых родословных и хроник войн прошлых времён. У них разве нет лёгкой литературы в этих краях? Какие-нибудь истории о драконах или легенды, не требующие степени по геополитике Девяти Королевств? Стоило бы спросить Тора… Нет, лучше у какой-нибудь женщины. Но Сиф кажется закаленной в стали собственного меча, а придворные служанки настолько эфирны и легки, что вызывают раздражение. Ей не хватает Эмбер. Та нашла бы самую непристойную и сплетническую книгу из всей библиотеки Одина за пару часов. Без телефона, чтобы изолироваться с музыкой, комната начинает казаться тесной, но она не намерена ступать в коридоры. Пока нет.

Однако, к позднему вечеру, скука уступает место упрямству. Она перебирается к столу в общей зале, решив приступить к работе.

Том, который Локи указал ей в библиотеке, оказался намного тяжелее, чем казался утром. Эйлинор распахивает его на тёмном дереве, ставя рядом миску с медленно остывающей кашей. Она пытается есть, потом читать, потом делать и то, и другое одновременно. Ни один из трёх вариантов не работает.

Страницы плотно исписаны. Слишком.

Символы переплетаются, как кельтские узлы, целые абзацы написаны на руническом алфавите, который она не узнает, а сноски отсылают к другим текстам, которыми она не владеет. Некоторые отрывки, кажется, следуют математической, почти инженерной логике, но сразу же после этого структура усложняется. Это похоже на наблюдение за прецизионным механизмом, зная, что он последовательный, но не имея подходящих инструментов для его разборки.

Она без энтузиазма окунает ложку в миску. — Ничего не понимаю, — бормочет она, жуя тёплую овсянку. «Отвратительно,» думает она, сдерживая гримасу, но пока это функционально.

Переворачивает страницу, и архитектура знаков становится ещё гуще, почти агрессивной. Она резко захлопывает книгу с сухим стуком, как будто удар может наказать высокомерие этого текста. Она проводит рукой по волосам, с досадой оттягивая их назад.

— Половина текста это шифр. А вторая половина написана так, будто я уже знаю, что делаю.

Проглатывает ещё одну ложку овсянки, теперь совершенно холодной, и с отвращением отставляет её. Вокруг неё в общей зале происходит сдержанное движение асгардианцев, говорящих на пониженных тонах. Никто не обращает на неё внимания, никто не смотрит. Она невидима, и это единственная позитивная нота дня.

Она поднимает том, словно прижимая его под мышкой, и встает с лавки, чтобы вернуться и запереться в комнате. Там слишком шумно, чтобы думать.

Идя по коридору, вес книги у рёбер подсказывает ей неизбежную истину. — Мне нужна помощь, — признаётся она шёпотом, обращаясь к каменному полу. — Наставник.

Слово остаётся горьким на языке. Ей нужен кто-то, кто научит её читать эту штуку, кто-то, кто умеет провести границу между элементарной манипуляцией и чистой логикой. Не Локи, не он. Она не настолько глупа, чтобы предложить ему свою уязвимость на серебряном блюде после утреннего представления во дворе; это было бы равносильно приглашению сборщика налогов провести перепись её имущества. Нет, если ей нужен наставник, ей нужно искать в другом направлении. Она возвращается в комнату, бросает том на кровать и замирает, наблюдая, как он отскакивает от шёлка.

План не провалился. Он просто перестал быть теоретическим упражнением и стал чертовски серьёзным.

Фигуры расставляются на шахматной доске, и ей придётся быть гибкой, как конь. Последняя ироничная мысль, которая приходит ей в голову, прежде чем усталость её одолеет, заключается в том, что конь в шахматах движется, как паук, в восьми разных направлениях и всегда оказывается на клетке другого цвета, чем та, с которой начал. Может быть, поэтому у Одинова скакуна восемь ног… или, может, это просто усталость делает своё дело перед сном.

—_—_—_—_—_—_—_—_—_—_—_—_—_—

1, Скайрим или The Elder Scrolls V: Skyrim (дословно с англ. — «Древние свитки 5: Скайрим») — компьютерная игра в жанре action/RPG с открытым миром, разработанная студией Bethesda Game Studios и выпущенная компанией Bethesda Softworks. Сюжет игры в жанре классического фэнтези использует мотивы скандинавской мифологии, а также понятия и атрибутику эпохи викингов.

2, Соглядатай — это человек, который тайно наблюдает, следит, шпионит за кем-либо или чем-либо.