1 - 22
В тихом кабинете раздался короткий стук.
Чжэ Хон, листавший стопку документов, остановился.
— Войдите.
Дверь открылась.
Вместе со стуком каблуков донёсся густой аромат кофе, и Чжэ Хон поднял голову.
Секретарь поставила перед ним чашку, от которой поднимался пар.
— Это он?
— Да. Я велел обжарить как можно ближе к тому, — ответил Сон Чжэ, стоявший рядом с секретарём, и подошёл ближе.
Чжэ Хон посмотрел на него и взял чашку. Задержал её у носа, вдыхая аромат, а потом поднёс к губам.
Глядя, как кофе понемногу исчезает у него во рту, оба секретаря сглотнули.
Зёрна отдали в лучшую обжарочную кофейню Сеула, но Чжэ Хон забраковал уже пять партий.
Сегодня решили довести дело до конца — это была уже вторая обжарка за день.
Чжэ Хон и прежде был привередлив насчёт кофе, а попробовав зёрна, присланные Ён Чжэ, стал ещё придирчивее.
Даже кофе, который он пил раньше, отверг, и в секретариате директора объявили чрезвычайное положение.
— Как вам?
В глазах Сон Чжэ светилась надежда.
— Вы сказали, что у прошлой партии в послевкусии оставалась кислинка, поэтому сделали плотнее.
— …
— Это пуровер, а там всё зависит от руки, поэтому заварить пригласили специалиста.
Сделав глоток, Чжэ Хон поставил чашку.
Посмотрел на двоих, ждавших его ответа, и отодвинул чашку. Опять отказ.
— Слишком горько.
Чжэ Хон взял стакан воды и прополоскал рот.
Даже после воды во рту оставалась вязкая горечь.
Вот потому я и не пью что попало.
Его мгновенно охватило раздражение.
— Сначала должно идти мягко, а в конце — приятная, как у орехов, горчинка.
— …
— А это горько, будто подгорело. Не годится.
От его жёсткого приговора на лице секретаря, забравшей чашку, отразилось отчаяние.
Она умоляюще посмотрела на Сон Чжэ. Взгляд говорил: больше я не могу.
Сон Чжэ думал так же.
И сотрудники, и хозяин кофейни уже сказали, что больше ничего изменить не смогут.
Обещай хоть какие компенсации — кто возьмётся за дело, которому не видно конца?
Чжэ Хон встал и подошёл к столику у окна.
На нём стоял набор для пуровера.
Он вставил бумажный фильтр в воронку на большом стеклянном кувшине.
И наклонил чайник с кипятком.
Тонкая струйка полилась из носика, и молотый кофе вспух.
Глядя на это, Сон Чжэ тихо выпроводил стоявшую рядом секретаршу.
И подошёл к Чжэ Хону.
— Скажу честно, господин директор: сделать точно такие же зёрна вряд ли получится.
Сон Чжэ сегодня был на редкость смел, и Чжэ Хон подавил усмешку.
Он покачал кувшин по кругу, и кофе внутри заплескался.
Ноздри сами потянулись за ароматом.
Зёрна были незнакомые, но аромат казался таким родным, будто он уже где-то его пробовал.
— Вот как?
Небрежно бросив это, Чжэ Хон перелил кофе в кружку и сделал глоток.
Рот наполнил мягкий вкус.
С тех пор как он очнулся после аварии, пролежав три месяца, ему всё время не хватало кофеина.
Раньше хоть что-то он пить мог, а теперь всё вызывало отторжение.
Задача, которую не могли решить секретари, годами служившие при нём.
А Чон Ён Чжэ решила её с ходу.
Она не просто знала его вкус в кофе — которого не знали ни Мён Хи, ни секретарь Чу Мин Ён, — она ещё и зёрна сделала.
— Вот потому я и путаюсь.
Ведёт-то она себя так, будто до сих пор его любит.
Нет, если она его не любит, все её поступки просто невозможно объяснить.
Перед глазами встала Ён Чжэ, и губы Чжэ Хона дрогнули.
— Простите?
Решив, что обращаются к нему, Сон Чжэ переспросил, и Чжэ Хон покачал головой.
— Ничего. Сам с собой.
— А.
Сон Чжэ кивнул и осторожно заговорил:
— Похоже, такое может сделать только Чон Ён Чжэ.
Ведь он пробовал всё, что только можно, и каждый раз терпел неудачу.
Сон Чжэ опустил голову, приготовившись, что гнев обрушится на него…
Но раздался тихий смех, и он поднял глаза.
— Вот именно. Только Чон Ён Чжэ.
Чжэ Хон улыбался.
— Ничего не поделаешь.
Сон Чжэ, не понимая, в чём дело, лишь недоумённо склонил голову.
* * *
Ён Чжэ смотрела на своё отражение в зеркале.
Стоило ей повернуться то вправо, то влево, как шифоновое платье мягко колыхалось, облегая изгибы фигуры.
Это платье она носила ещё до рождения Чжи У.
— Надо же, ещё впору.
Сегодня был концерт Чжи У.
Там будут не только выступление, но и воспитательницы с детьми, так что одеться нужно было подобающе.
Открыв шкаф в раздумьях, что надеть, Ён Чжэ тут же пожалела.
Приличного платья для концерта у неё не было.
Ходила она только в детский сад, в кафе, где подрабатывала, да в музыкальную школу.
Иногда — домой к профессору Ли.
Так что красивая одежда ей была ни к чему. А уж нравиться кому-то — тем более.
Долго перебирая вещи, Ён Чжэ наконец нашла это платье.
Съезжая из студии, большую часть одежды она оставила там.
Это платье было единственным, что она тогда взяла.
«Тебе идёт. Бери это».
«Сколько стоит? Ой, как дорого! Миллион вон за платье — нет, не надо. Мне бы футболку какую-нибудь…»
«Заверните».
Однажды они съездили на день в Пусан, она зашла в море, и вся одежда промокла.
Они пошли в универмаг купить что-нибудь, и там это платье выбрал для неё сам Чжэ Хон.
Всё, к чему прикасалась рука «Куиль», она оставила, а с этим платьем расстаться не смогла.
Уж это-то можно взять на память, — успокаивала она себя.
Она и не думала, что когда-нибудь снова его наденет.
Ён Чжэ пристально смотрела на своё отражение.
В особые дни она всегда надевала это платье. Вслух он ничего не говорил, но, кажется, замечал — и ей это нравилось.
— Теперь-то он не узнает.
Раз он ничего не помнит, то и платье, конечно, забыл.
Он не заметит, а она всё равно волновалась — ничего не поделаешь.
Когда Ён Чжэ вышла из комнаты, Чжи У, сидевший за столом, поднял голову.
— Мама!
Мальчик соскочил со стула, подбежал и обхватил её за талию.
Повиснув на ней, Чжи У внимательно всмотрелся ей в лицо и восхищённо ахнул:
— Ух ты, платье! Ты сегодня такая красивая!
— Правда?
— Ага! Мама, носи платья каждый день. Ты красивая. Как артистка!
— Лучший комплимент! Всё-таки у мамы есть только наш Чжи У.
Ён Чжэ ласково погладила сияющего сына по щеке.
Пусть теперь нет Чжэ Хона, который сказал бы, что ей идёт, зато есть этот прелестный ангел.
Эта мысль очень её утешала.
Взглянув на часы, Ён Чжэ собрала сумочку и вещи Чжи У.
С учётом репетиции пора было выезжать.
— Поехали?
— Ага!
* * *
Концерт устраивал город, и на парковке было не протолкнуться.
Вопреки славе культурной пустыни, народу собралось видимо-невидимо.
Чжи У, похоже, впервые видел столько людей сразу и широко распахнул глаза.
— Мама, почему так много людей?
— И правда. Наверное, потому что выступает много ребят, как ты.
В концерте участвовали не только малыши, но и младшие школьники, и средние, и старшеклассники.
Крепко держа Чжи У за руку, Ён Чжэ вошла в Центр искусств.
Миновав людное фойе, они вскоре наткнулись на Хе Гён.
— Мама Чжи У! Чжи У!
— Здравствуйте, тётя.
— Здравствуй, Чжи У. Тами сказала, что, как только ты придёшь, сразу будет репетиция.
— Правда?
— Да. Переоденься и сразу в гримёрку. Со Ха уже там.
Ён Чжэ, не теряя ни минуты, переодела Чжи У в концертный костюм.
В чёрном костюмчике с бабочкой Чжи У выглядел совсем иначе.
Будто вдруг вырос — настолько, что уже может выступать на сцене.
— Мама! Обязательно посмотри, как Чжи У будет играть.
— Конечно. Ты ведь справишься?
Чжи У часто закивал.
И, взяв за руку пришедшую в гримёрку преподавательницу, скрылся в зале, где шла репетиция.
Хе Гён, сказав, что ей надо кое-что отдать Со Ха, вышла следом.
В гримёрке, только что полной людей, стало тихо.
Ён Чжэ складывала вещи Чжи У, разбросанные в суматохе переодевания.
— Чон Ён Чжэ?
Её окликнули, и Ён Чжэ обернулась.
