Кольцо, свободно болтавшееся на безымянном пальце левой руки, соскользнуло вниз.

Дзынь, дзынь... Издав звук, похожий на рассыпающийся сноп света, серебряный ободок отскочил и покатился прочь, пока не наткнулся на чей-то блестящий черный ботинок. У Ли Ын Джэ не было сил даже на то, чтобы его поднять; она просто сидела на скамейке и безучастно смотрела на кольцо.

Это было обручальное кольцо от мужа, который теперь стал ей хуже чужого.

Мужчина, с которым они обменялись этими кольцами, вел себя так, словно случится нечто непоправимое, если он снимет его с пальца. За исключением особых случаев вроде мытья рук или душа, на его левом безымянном пальце всегда красовалось их обручальное кольцо. Будто оно стало частью его самого.

Тогда я думала, что это и есть любовь.

Горько усмехнувшись, Ли Ын Джэ долго смотрела на поблескивающее вдалеке кольцо, а затем всё же поднялась. Она, пошатываясь, подошла к месту, куда оно упало, и даже не сразу осознала, что владелец черных ботинок не сдвинулся ни на шаг.

Она медленно наклонилась, чтобы поднять кольцо, но хозяин обуви, преградившей ему путь, оказался быстрее. Высокий, статный мужчина нагнулся и подобрал украшение.

Ли Ын Джэ прищурилась, подумав, что эти гладкие черные волосы, широкие плечи и длинные конечности кажутся ей до боли знакомыми. Мужчина выпрямился, и их взгляды встретились.

В тот момент, когда она увидела эти правильные черты лица и черные как смоль глаза, Ли Ын Джэ показалось, что ее с размаху ударили чем-то тяжелым по затылку.

— Ах...

Может, я просто сошла с ума и у меня галлюцинации? — в тот миг в это верилось охотнее всего. Шок от внезапного появления мужа был сродни удару по голове, от которого к горлу тут же подкатила тошнота.

— ...

Ледяной взгляд скользил по лицу Ли Ын Джэ, пропитанному отчаянием и апатией. С головы до ног мужчину по-прежнему окутывала роскошь — на нем были вещи лишь самого высшего качества. Человек, у которого было абсолютно всё, но который отнял у нее даже то немногое, что она имела. Чха До Хун стоял прямо перед ней. И выглядел еще более захватывающе красивым, до боли в груди.

— Ли Ын Джэ.

Его лицо было таким же застывшим, как и у парализованной шоком жены.

— Ты так отчаянно пыталась сбежать, а встретились мы в итоге вот так...

Они и раньше не были в тех отношениях, чтобы радостно приветствовать друг друга, но ситуация для первой встречи за полгода явно не подходила ни по каким параметрам. Это были похороны, а Ли Ын Джэ была одета в траур.

Мужчина сухим взглядом окинул ее наряд, и с его губ сорвался столь же безжизненный голос:

— С каких пор для нашей встречи обязательно должен кто-то умереть?

Прохладный осенний воздух внезапно прошелся по спине ледяным, пронизывающим до костей холодом. С губ Ли Ын Джэ сорвался резкий смешок.

— Кто-то умереть?

Пораженно выдохнув, она добавила:

— И из-за кого же, по-твоему, я сейчас хороню близкого человека?

— ...

— Из-за тебя.

— И что.

Его взгляд сурово впился в нее.

— Считаешь нормальным, что о состоянии своей жены я должен узнавать от чужих людей?

Моя жена.

Он по-прежнему называл ее так. И это при том, что она изо всех сил пыталась вытравить его из своего сердца. Ли Ын Джэ едва не расхохоталась над тем, как странно дрогнула душа от этих слов. Прямо перед ее побегом их отношения напоминали автомобиль с пустым баком. У них не осталось сил двигаться дальше, и в таком состоянии они бы никогда не достигли цели.

Ли Ын Джэ выбрала вытащить ключи из зажигания и выйти из машины. Чтобы иметь возможность пойти другим путем.

Но в его низком, глухом голосе сквозили ненависть и обида. Было совершенно непонятно, почему он проявляет такие эмоции, но одно было ясно наверняка: он в ярости.

Не сводя глаз с побледневшей жены, Чха До Хун взял ее левую руку, онемевшую, словно деревяшка. Ее застывший взгляд с трудом переместился на него.

— О чем мне спросить сначала? Почему ты ушла без единого слова?

— ...

— Или... была ли у тебя веская причина для такого побега?

Тон казался спокойным, но свирепый взгляд метал проклятия, требуя, чтобы эта причина непременно нашлась. И при этом его руки с предельной нежностью надевали на ее палец их обручальное кольцо.

— Ух...

От этих слов глубоко запрятанная, подавленная скорбь вновь вырвалась наружу. Словно наспех возведенная дамба, не выдержавшая напора в сезон дождей. Сдержать этот поток голыми руками было невозможно. Сквозь ладони наружу прорвались рыдания.

— Если бы ты, всхлип...

— Ли Ын Джэ.

Пи-и-и-и. В ушах зазвенело, а голову пронзила острая боль, будто кто-то ковырялся в мозгу ножом. Лицо Ли Ын Джэ болезненно исказилось, и, заметив неладное, Чха До Хун тут же помрачнел.

— Всхлип, если бы не ты...

— ...Что?

— Ах... Угх.

Смутные воспоминания замелькали в сознании, словно старая кинопленка, отматываемая назад. Лицо мужчины, смотревшего на стонущую и схватившуюся за голову жену, заметно напряглось.

Ын Джэ. Приди в себя. Мужчина, от которого пахло точно так же, как до их расставания, подошел ближе. Его рука коснулась ее плеча. Голова по-прежнему раскалывалась.

— Посмотри на меня.

— Ха-а, хнык, всхлип... Ах...

— Ли Ын Джэ!

Мужчина, который редко повышал голос, схватил ее за плечи и рявкнул, словно раскат грома:

— Не теряй сознание, смотри на меня.

Он взял ее лицо в ладони. Его руки коснулись залитых слезами щек — впервые за очень долгое время. Это было странно. Казалось, ничего не изменилось, но в то же время изменилось слишком многое.

Мужчина, стоявший перед ней, был тем, кого она любила больше всех на свете. Было бы прекрасно, если бы эти чувства остались в прошедшем времени, но, встретившись с ним спустя столько времени, она заново осознала лишь одно.

Она по-прежнему, несмотря на всё пережитое, любила его так сильно, что проклинала саму себя.

— Ын Джэ.

В его взгляде, устремленном на тяжело дышащую и готовую упасть в обморок жену, державшуюся за виски, удивительным образом сквозило отчаяние. Не отключайся, дыши нормально. Она смотрела на него вялым, потухшим взглядом человека, который вот-вот растает, и сделала длинный выдох.

Вот так. Теперь вдох. Длинный, глубокий. С трудом выравнивая сбившееся из-за раскалывающей головной боли дыхание, она глубоко вдохнула. Еще глубже. Ли Ын Джэ, словно прилежная ученица, послушно выполняла его указания, глубоко вдыхая и выдыхая. Дыхание, которое, казалось, вот-вот оборвется, наконец пришло в норму.

— ...Ха-а.

Послышался его тихий вздох. Ее тяжелое дыхание, словно она в одиночестве дрейфовала в безвоздушном космосе, успокоилось. Сознание, готовое вот-вот угаснуть, с трудом прояснилось.

***

Когда Ли Ын Джэ, едва переставляя непослушные ноги и опираясь на Чха До Хуна, вернулась в поминальный зал, в помещении вмиг повисла гробовая тишина, словно всех окатили ледяной водой.

И это было вполне естественно. Они еще не развелись, но их отношения были таковы, что развод в любую секунду никого бы не удивил. Сейчас их брак напоминал дешевый фарс. Разве не об этом все вокруг шептались? Зять, лично упекший тестя за решетку, преданная жена, искаженная любовь. Статьи сыпались одна за другой с кричащими заголовками, словно рекламные слоганы к драматическому фильму.

И вот теперь, после стольких скандалов, она появилась в сопровождении мужчины, разрушившего ее семью. Присутствующие в зале безмолвно ужаснулись. Ли Ын Джэ криво усмехнулась пересохшими, потрескавшимися губами. Ей было легко представить, какие мысли сейчас роятся в их головах.

Наверняка некоторые из них сейчас же выскочат наружу и растреплют всем о том, что он заявился на похороны. Найдутся и те, кто сочинит целую историю, приукрасив ее в меру своей фантазии.

Мать, побледнев как полотно, встала со своего места и с недоверием уставилась поочередно то на Чха До Хуна, то на дочь.

— Ты... как ты смеешь... да ты хоть понимаешь, где находишься...

Мать пошатнулась с таким лицом, будто вот-вот схватится за сердце и упадет в обморок. Кто-то из пришедших на поминки родственников в панике подскочил и поддержал ее. Чха До Хун же, не обращая на это ни малейшего внимания, лишь слегка кивнул и равнодушно прошел мимо.

Столкнувшись с таким откровенным пренебрежением, мать резко повернулась к Ли Ын Джэ.

— Я же говорила тебе не отходить от меня ни на шаг!

Ли Ын Джэ посмотрела на мать опустошенным, безжизненным взглядом.

— Значит, ты знала.

— ...

— О том, что До Хун здесь.

Она еще удивлялась, почему мать так подозрительно нервничает, когда она выходит на улицу, — а это, оказывается, из-за Чха До Хуна. Видимо, она боялась, что вслед за отцом этот человек причинит вред и единственной дочери. Несмотря на все ее опасения и трясучку, они всё равно столкнулись. Осознание того, насколько крепко и мучительно связала их судьба, снова вызвало у Ли Ын Джэ нервный, нелепый смешок.

Она медленно повернула голову, глядя ему в спину. Чха До Хун неподвижно стоял и смотрел на траурный портрет ее деда. Сквозь нарастающий ропот Ли Ын Джэ направилась к нему.

— До Хун.

— ...

— Тебе не нужно здесь находиться.

Ни широкие плечи, ни спина — ничто не дрогнуло. Непреклонно стоявший спиной к ней Чха До Хун издал короткий смешок, похожий на выдох, и откинул голову назад.

— Вот именно. Зачем ты сюда явился? Не провоцируй кривотолки...

— Давно не виделись.

Голос, прозвучавший в ответ, оказался устрашающе низким. Чха До Хун медленно обернулся. Его ледяное лицо выражало такую холодную ярость, словно он был готов уничтожить любого на своем пути.

— Теща.

На его идеальных, словно высеченных из камня губах застыла кривая усмешка.

Потеряв абсолютно всё, она вновь встретилась с человеком, который лишил ее всего.

С Чха До Хуном — мужчиной, который по документам всё еще числился ее мужем.