Девятый этаж восточного крыла Центральной прокуратуры Сеула, офис второго отдела по расследованию коррупции.

Шорох перелистываемых бумаг то и дело прерывался журчанием кипятка, льющегося из кофеварки. И Джин, держа в обеих руках по бумажному стаканчику с растворимым кофе, протянул один своему коллеге Джэ Ёну, сидевшему за соседним столом.

— Спасибо.

Бросив взгляд на Джэ Ёна, который даже не поднял головы от стопки документов, И Джин машинально посмотрел на висевший на стене календарь и слегка нахмурился.

— А, точно. Если подумать, сегодня же...

— М-м?

— Разве не сегодня старший прокурор Чха лично берется за депутата Ким Джун Хёна?

Взгляд скользнул за паром, поднимающимся от кофе. Услышав вопрос И Джина, Джэ Ён со стуком бросил перьевую ручку поверх кипы бумаг, снял толстые очки и, положив их на стол, яростно потер уставшие глаза.

— А, это уже сегодня?

— Ага. По идее следователям пора бы уже начинать предварительное расследование, но, учитывая масштаб дела...

— Всё это время он вёл себя так скользко и мерзко. Отвратительный ублюдок. Ему пиздец.

Он говорил таким тоном, будто финал этого человека уже был предрешён. Горько усмехнувшись, Джэ Ён откинулся на спинку кресла и, глядя на стаканчик в руке, пробормотал, тяжело вздыхая:

— Ха-а... Мог бы хоть пару слов сказать для вида и на этом закончить. А так зря упирался. Надо же было нарваться на такого противника...

В этот момент стажер-прокурор Хэ Юн, присаживаясь на свое место, с интересом встрял в разговор:

— Простите, а старший прокурор Чха — это вы о прокуроре Чха До Хуне?

И Джин с улыбкой повернул голову.

— Ну да. У нас тут, если говорят «старший Чха», обычно имеют в виду именно Чха До Хуна.

Джэ Ён тоже подтвердил, и на его лице пополам смешались улыбка и усталость.

— Да брось, Хэ Юн, ты же и сам с ним здоровался в прошлом месяце. На совместном совещании с юридическим отделом.

— Да, верно. Я слышал, что он невероятно компетентен.

Джэ Ён с усмешкой посмотрел на Хэ Юна, который смущенно потупил взгляд и отпил кофе. Это была привычная реакция, ведь в отделе специальных расследований вряд ли нашелся бы хоть один человек, который не уважал Чха До Хуна.

— Компетентность — это да, но на самом деле он знаменит вовсе не этим.

Хэ Юн вопросительно склонил голову набок.

— А чем же?

— Он просто ядовитая змея. Так перекрывает человеку кислород, что...

Не договорив, Джэ Ён со стуком поставил стакан на стол, схватил себя за горло и с нервным смешком комично закатил глаза, издав сдавленный хрип. Увидев это, И Джин прыснул со смеху.

— И чистая правда. Стоит только услышать шелест нескольких листов протокола, как атмосфера в комнате леденеет.

— Когда старший Чха трижды повторяет одно и то же со своим ледяным взглядом, даже самый упертый ублюдок сдаётся и падает ниц. Вот это страшнее всего.

Хэ Юн с ошарашенным видом переводил взгляд с одного старшего коллеги на другого.

— Прямо-таки до такой степени?

— Да. До такой.

— Один раз увидишь — сам всё поймешь.

И Джин кивнул и добавил:

— Сегодня как раз выпадет шанс убедиться лично. Посмотрим, в каком виде оттуда выползет Ким Джун Хён.

Потолочная лампа в офисе едва заметно мигнула, а часы на стене показывали, что до начала допроса осталось три минуты. Взгляды всех троих тихо обратились во внутренний коридор за дверью.

***

В монохромном пространстве царила такая мертвая тишина, что было бы слышно, как падает иголка.

Прямо по центру стоял узкий длинный стол, а над ним, словно лезвие ножа, нависала направленная к стене люминесцентная лампа. Две небольшие камеры видеонаблюдения под потолком взирали на комнату для допросов, словно безжизненные надзиратели, а на одной из стен низко располагалось зеркало Гезелла.

Ким Джун Хён нервно бегал глазами, чувствуя, как его пересохшие губы сжимаются. От мысли, что кто-то может за ним наблюдать, по телу то и дело пробегала дрожь, но в зеркале отражался лишь он сам, непрерывно и суетливо покусывающий губы.

Тот, кто должен был прийти, так и не появлялся, и от одиночества в этом тускло освещенном помещении наваливалась удушливая тревога, стягивающая горло.

Ебучие ублюдки. Да как они смеют заставлять меня ждать? Они хоть знают, кто я такой?!

Ким Джун Хён тыльной стороной ладони смахнул со лба холодный пот, изрыгая про себя ругательства, когда тишину внезапно нарушил звук.

Стук.

С глухим лязгом дверь распахнулась, и в допросную уверенным шагом вошел мужчина. Из-за бившего в спину яркого света из коридора его фигура казалась темной. Рост под метр девяносто и крупное, статное телосложение излучали подавляющую ауру.

Блять… вот дерьмо.

В тот момент, когда свет полностью осветил его лицо, физиономия Ким Джун Хёна исказилась от досады и паники.

Чха До Хун. Сын Чха Тэ Юна, главы знаменитой юридической фирмы «Тэхва», ставший для отца правой рукой. Главная звезда второго отдела по расследованию коррупции. Жутко хладнокровный прокурор, о котором шутили, что, если его порезать, потечет синяя кровь. И сколько же голов слетело с плеч от его рук? Ким Джун Хён был уверен, что уж кого-кого, а его он здесь не встретит. Надо же было так вляпаться.

Не обращая внимания на ужас сидящего напротив депутата, До Хун опустился на стул и спокойно сверился с часами. Он даже не удостоил Ким Джун Хёна взглядом, но по одной только атмосфере мог безошибочно определить, насколько тот подавлен. Это выдавало даже прерывистое, нервное дыхание задержанного.

18:42. Допрос начался с намеренным опозданием на сорок минут. Цель ожидания заключалась вовсе не в том, чтобы заставить противника потратить время впустую, а в том, чтобы оказать на него психологическое давление: вынудить в одиночестве погрузиться в тревожные мысли, находясь во враждебной обстановке. Это были не бесполезные игры в гляделки, а тщательно спланированная тактика.

От изначальной самоуверенности Ким Джун Хёна не осталось и следа. Сейчас он сгорбился, словно горбун, и напрягся, всем своим видом показывая отчаянную готовность защищаться. Еще недавно гордо расправленные плечи поникли, узел галстука был слегка ослаблен. Дрожь ножек стула передавалась по полу едва заметной вибрацией. Пальцы депутата непрерывно потирали локоть под столом.

Сигнал о дискомфорте, нервозности и желании сбежать. До Хун с опущенными глазами неспешно наблюдал за суетливыми движениями рук Ким Джун Хёна, а затем поднял взгляд. Его глаза смотрели безжалостно.

— Депутат Ким Джун Хён.

От одного только этого обращения алчный пухлый подбородок депутата нервно дрогнул.

— Благодарю, что уделили нам время при вашей занятости.

Тон был вежливым, но взгляд оставался неизменно холодным. Ким Джун Хён через силу натянул улыбку, отчего уголки его губ мелко задрожали.

— Ну, сотрудничество со следствием — это мой естественный долг.

До Хун не ответил на улыбку. Не проронив больше ни слова, он опустил глаза на документы, перевернул страницу протокола и ровным голосом произнес:

— Тогда начнем. Господин Ким Джун Хён, согласно Уголовно-процессуальному кодексу вы имеете право отказаться от дачи показаний. В случае дачи показаний они могут быть использованы против вас в качестве доказательств.

— Да.

Секунду посмотрев на депутата, на лице которого явно читалось напряжение, До Хун перешел к сути.

— 17 ноября. Пентхаус отеля «Гранд».

Он намеренно делал паузы, говорил медленно, но предельно четко. Если не спешить с продолжением, напряжение слушателя удваивается. Услышав нервный кашель депутата Ким Джун Хёна, До Хун спокойно продолжил:

— Время заезда: 21:12. Время выезда: 1:43 ночи. В общей сложности вы находились там четыре часа и тридцать одну минуту. Всё верно?

Ким Джун Хён, снова кашлянув, пробормотал с недовольством:

— Ну... Наверное, верно. Кто ж считает время пребывания с такой точностью...

До Хун заметил, как Ким Джун Хён скрестил руки на груди — классический жест самозащиты. А эта бессмысленная оговорка означала, что он эмоционально потрясен и чувствует себя загнанным в угол.

Как и следовало ожидать, Ким Джун Хён с трудом сглотнул вязкую слюну и, покосившись на прокурора, снова повысил голос:

— Ну, это был благотворительный ужин с корпоративными спонсорами. Председатель Чо сам попросил об этой встрече. Если вы посмотрите список гостей, то увидите, что там были исключительно руководители со стороны бизнеса и...

До Хун не дал ему договорить, невозмутимо подвинув по столу стопку материалов. Перед депутатом один за другим легли аккуратно подшитые распечатки с камер видеонаблюдения, записи использования ключ-карт от номера и фотографии людей, садящихся в лифт в лобби отеля. До Хун медленно произнес:

— Там присутствовало несколько человек, которых нет в списке. Две женщины. Их личности пока не установлены. По свидетельству сотрудников отеля, их увезли на частном лимузине.

Взгляд Ким Джун Хёна дрогнул. До Хун, всё так же невозмутимо глядя ему в глаза, добавил:

— Расходы за тот день были оплачены со счета вашего избирательного фонда. Мы уже получили выписку по этому счету. Миллион восемьсот тридцать тысяч вон за обслуживание номеров и четыре бутылки вина. Бронь была оформлена на имя вашего помощника.

Он говорил так гладко, словно зачитывал заученный сценарий, а его чертова дикция была такой же идеальной, как у диктора новостей. Подавленный шквалом информации, депутат облизал пересохшие губы и, заикаясь, начал оправдываться:

— Это был просто неформальный прием. Да, отчасти он носил частный характер, но в конце концов, это всё вытекало из моих личных связей...

— И эти ваши «связи»...

До Хун взял один из документов и со стуком опустил его прямо перед Ким Джун Хёном.

— Судя по всему, дошли до того уровня, когда вы делитесь внутренними материалами Антимонопольного комитета.

— Что...

Глядя, как Ким Джун Хён медленно тянется к документу дрожащей рукой, До Хун продолжил:

— Черновик постановления об одобрении слияния компаний был отправлен на ваш телефон за два дня до официальной даты подачи. Вы регулярно созванивались с представителями председателя Чо. Канал утечки документов пока не установлен, но тот факт, что первой точкой назначения этого файла стал именно ваш телефон, неоспорим.

Его ровная, монотонная и спокойная речь без резких перепадов интонации вонзалась в депутата словно лезвие. Взгляд До Хуна был прикован к рукам Ким Джун Хёна, держащим документ. Они дрожали. Костяшки пальцев побелели, суставы напряглись. До Хун прищурился.

— Мы установили личности сотрудников Антимонопольного комитета, просматривавших этот документ. Разумеется, все их телефоны и ноутбуки сейчас проходят цифровую экспертизу.

Зрачки Ким Джун Хёна беспомощно забегали. Видимо, он не ожидал, что дело зайдет так далеко. Неотрывно глядя ему в лицо, До Хун забросил наживку:

— Их было около семи человек?

Это прозвучало как мысли вслух, но в тот же миг по лицу Ким Джун Хёна скользнуло искреннее недоумение. Не потому, что факта утечки не было, а потому, что его смутило неожиданное количество людей.

— Семеро? Нет, такое количество изначально не могло...

— Ах. Извините. Их было трое.

До Хун усмехнулся, глядя на то, как Ким Джун Хён так легко попался на наводящий вопрос. Уголки губ прокурора поползли вверх. Потеряв дар речи, депутат плотно сжал рот и крепко зажмурился.

Тук. Тук.

Длинные пальцы До Хуна начали отбивать ровный ритм по столу допросной, еще сильнее нагнетая напряжение.

— В качестве вознаграждения за вмешательство в процесс слияния, непубличные акции компании «VUM», оформленные на имя вашего сына, были перепроданы прямо перед их выходом на биржу, что принесло вам прибыль почти в три миллиарда семьсот миллионов вон.

Ким Джун Хён в одно мгновение побледнел как полотно.

— Это... это родственники со стороны моей жены... Я ничего не знал...

— Вот как. «Не знал». Обычно именно такой ответ и должен звучать на этом этапе.

Реакция прокурора на эту заезженную пластинку ясно давала понять, что и все последующие отговорки уже раскрыты. Этого было достаточно, чтобы посеять в душе депутата жуткую панику. Ким Джун Хён неосознанно облизал пересохшие губы.

— Э...

— Как забавно. Я слышал, у вас с супругой очень крепкие отношения, и тем не менее вы даже не обсуждали с ней вопросы такого масштаба.

С красивого лица, озаренного легкой улыбкой, эти слова слетели как шутка, но лицо Ким Джун Хёна, напротив, окаменело еще сильнее. Я знаю гораздо больше, чем ты думаешь. Этот негласный посыл считывался безошибочно и пробирал до костей.

Если он скажет сейчас хоть одно неверное слово, то сам же и затянет петлю на своей шее. Как только эта мысль завладела им, он уже не мог выдавить из себя даже самое безобидное оправдание. Все заранее заготовленные отговорки в голове безжалостно спутались.

— Акции «VUM» были ключевым элементом в схеме перекрестного владения акциями. Ваш сын на тот момент был несовершеннолетним, а его доверенным лицом выступал человек из вашей собственной юридической фирмы. Мы уже всё отследили, и доказательств у нас предостаточно.

Перестав отстукивать по столу с точностью метронома, До Хун небрежно пододвинул к Ким Джун Хёну копию стенограммы аудиозаписи.

— «Дави на них любой ценой. С Антимонопольным я уже договорился».

Прежде чем депутат успел спросить, к чему была брошена эта фраза, прокурор, словно машина, продолжил:

— Это слова председателя Чо, сказанные два дня назад вашему помощнику. В запись с камер наблюдения попала часть аудио. Там зафиксирован разговор, состоявшийся у входа в лобби пентхауса. Качество звука оставляет желать лучшего, но его вполне достаточно, чтобы без проблем понять суть.

Едва не разразившись матом, Ким Джун Хён поспешно закрыл рот, чуть не прикусив язык. По его спине медленно струился холодный пот. Он ведь специально приказал своим людям заранее зачистить все видео с камер наблюдения! И если эта запись оказалась в руках прокурора Чха До Хуна, значит, его всё-таки прижали.

Мужчина в черном костюме, сидевший совершенно неподвижно, словно высеченная из камня статуя, и смотревший на него в упор, казался в этот момент темным, опасным зверем. Атмосфера вокруг него ощущалась душной и тяжелой.

Смотря на Ким Джун Хёна так, будто собирался сожрать его заживо, До Хун слегка подался вперед. Это был момент, когда следовало надавить сильнее всего. Если подозреваемый скупится на слова — значит, будет отпираться, если болтает без умолку — умоляет о пощаде. Сжавшаяся фигура Ким Джун Хёна была полностью поглощена тенью До Хуна.

— Это дело слишком тяжелое, чтобы вытащить его в одиночку, господин депутат, — бросил ему предупреждение До Хун холодным, тихим тоном. — Вы наверняка уже наслышаны о дурной славе второго отдела по расследованию коррупции от своих знакомых, которые уже сидят за решеткой. Ах, возможно, кто-то из них всё же сумел ускользнуть от правосудия.

Тонкие губы Ким Джун Хёна еле заметно задрожали.

— Вам больше нечего сказать?

До Хун с немым укором во взгляде склонил голову, неотрывно глядя на депутата, словно говоря: «И что теперь будешь делать?» От этого ледяного, безжалостного взгляда Ким Джун Хёну казалось, что его тело разрывают на куски.