Осколки. Слепящий свет, тошнотворный запах и бешеная скорость, с которой всё это неслось прямо ему в лицо.
На самом деле боли он не почувствовал. Возможно, к тому моменту уже потерял сознание.
То, что он выжил — настоящее чудо. Автомобиль, в котором вице-президент Taegang Group Тэ И Джэ возвращался домой, лоб в лоб столкнулся в тоннеле с десятитонным грузовиком.
Экспертиза показала, что кто-то намеренно повредил тормоза в его машине, и предупреждающий сигнал загорелся сразу после запуска двигателя. Но водитель проигнорировал его и неосмотрительно выехал на трассу.
Был ли водитель в сговоре с преступниками или просто закрыл глаза на предупреждение — узнать уже не получится.
Он погиб на месте.
Был ли исправен грузовик и виноват ли его водитель — тоже осталось загадкой.
После столкновения с легковушкой, у которой отказали тормоза, грузовик влетел в стену тоннеля. Мусор в кузове вспыхнул, и пламя в мгновение ока поглотило машину.
Водитель грузовика тоже погиб на месте.
Единственным выжившим оказался вице-президент Тэ И Джэ. Полиция пыталась расспросить его об обстоятельствах аварии, но из этого ничего не вышло.
— Пошли вон! Все вон! Убирайтесь!
В той аварии он отделался лишь тремя сломанными ребрами. По сравнению с гибелью двух человек это действительно была сущая ерунда.
Но назвать его травмы легкими язык не поворачивался.
— Убирайтесь, все вон...
Пытаясь увернуться от летящих в лицо осколков стекла, он принял неудачную позу как раз в тот момент, когда с запозданием сработала подушка безопасности. Удар пришелся не на всё тело, а целиком на голову — в лобную часть.
— Лобный зрительный нерв полностью сдавлен. Это случай, когда образовавшаяся гематома давит на глазной нерв. Если мы попытаемся удалить её сейчас, нельзя исключать риска, что пациент потеряет не только зрение, но и будет полностью парализован.
Как и предрекали врачи, из-за повреждения нерва вице-президент Тэ И Джэ ослеп. И даже статус наследника крупнейшего в Южной Корее конгломерата Taegang Group ничем не мог ему помочь.
Оказавшись в ситуации, когда даже операция с шансом в несчастные пять процентов стала невозможной, он покинул больницу и перебрался на свою виллу. Ему не оставалось ничего иного, кроме как временно отойти от управления компанией.
Впрочем, уединение на вилле или отстранение от дел не имели никакого значения.
«...»
Тьма. Эта удушающая, беспросветная тьма, с которой Тэ И Джэ столкнулся впервые. Первобытный ужас.
Когда он впервые пришел в себя, перед глазами всё невыносимо вспыхивало.
Затем — остаточные образы. Головокружительный полет осколков, оглушительный грохот и скрежет.
А потом — пламя. Настолько яростное и мощное, что один лишь его вид заставлял физически ощущать невыносимый жар.
И, наконец, гной. Или, возможно, это всё распадалось на части.
Почему... всё так?
Он моргнул. Точнее, И Джэ казалось, что он моргнул — на самом деле тогда он даже не понимал, закрываются его веки или нет. Ему просто хотелось видеть. Что угодно, пусть даже ту самую жуткую аварию.
Но вспышки, остаточные образы и пламя — всё исчезло.
Осталась лишь тьма.
Вердикт, вынесенный лучшими светилами корейской медицины, гласил: травматическая потеря зрения, на данный момент неоперабельная.
Скрытый смысл был прост: живи слепым калекой до самой смерти.
Слова о том, что у него целы руки и ноги, а значит, он не должен сдаваться, звучали как издевательство. Ему предлагали дышать, но жить полноценно он больше не мог.
А это — не жизнь.
— Вице-президент. Вам пора принять лекарства.
— Оставь там и выйди. Ради бога, просто оставь меня в покое.
Сейчас он находился на вилле в Янпхёне. Прошло больше месяца. Больше месяца он утопал в отчаянии и ярости.
И Джэ больше ни о чем не спрашивал своего верного секретаря, директора Ён Джон Хуна. На чьей стороне вина за аварию, как продвигается полицейское расследование, кто должен понести ответственность — всё это потеряло смысл.
Потому что ответы на эти вопросы, поиск виноватых или причины смерти водителей никак не могли вернуть ему зрение.
Он оборвал все связи с семьей, включая собственного отца, председателя Taegang Group Тэ Бён Мо. Директор Ён был единственным человеком, которому он доверял, и единственным, кому дозволялось к нему приближаться.
Да, при вилле дежурили врачи. Они пичкали его высокими дозами стероидов и еще каким-то бесполезным дерьмом строго по часам.
Да, здесь готовили еду, стирали одежду и убирались.
Но для И Джэ всё это не имело никакого значения. Он не мог оценить вид искусно приготовленных блюд, не мог увидеть, как от ухода лоснится его кожа, и даже если бы виллу вычистили до блеска — он бы этого не заметил.
Весь мир И Джэ перекрутился. Исказился и спутался.
И начал гнить.
Если всего месяц во тьме сводил его с ума от страха и безысходности, то мысль о том, что так придется жить до конца своих дней, лишала рассудка.
— Для начала мы объявили, что вице-президент взял отпуск по состоянию здоровья. Президенты дочерних компаний и совет директоров взяли на себя текущие дела...
— Директор Ён.
— Да, вице-президент.
— Хватит.
— Но до каких пор...
— Думаешь, я не знаю?
Taegang Group — это не лавочка у дома. Это пятая по величине корпорация в Южной Корее, мировой лидер в производстве полупроводников, энергетике и химической промышленности.
И вдруг вице-президент и наследник такой империи ослеп. Конечно, потеря зрения не означает полной недееспособности.
Да, ему больно и тяжело, но он должен был это преодолеть. На данный момент это было главной задачей.
Но для Тэ И Джэ, который всю жизнь шел по гладкой, залитой светом дороге, случившееся выходило далеко за рамки понятий «трудности» и «преодоление».
Это был вопрос выживания — или полного отказа от него.
Директор Ён делал всё, что было в его силах. Всё, что могло хоть как-то помочь вице-президенту. Неважно, что именно и кого ради этого придется привлечь.
От сиделок с проживанием до кухарок, уборщиков и охраны.
Поскольку И Джэ всё равно не выходил из комнаты, проблем с обычным персоналом не возникало. Беда была в сиделках. Ни одна из тех, кто приезжал на виллу за этот месяц, не задержалась надолго.
Стоило зайти к И Джэ с лекарствами, как в вошедшего летело всё, что попадалось под руку. Сначала это были вазы и рамки для фотографий, стоявшие на полках. Когда их убрали — в ход пошли стулья, табуреты и прочая мебель.
А когда из комнаты вынесли и это, остались только мелкие принадлежности из ванной.
— Я больше не могу... всхлип...
И Джэ хватал всё, до чего мог дотянуться, душил сиделок или впечатывал их головой в стену.
Попытка нанять медбратьев-мужчин обернулась полным провалом. И Джэ, увлекавшийся боевыми искусствами, верховой ездой и хоккеем, в стычках с мужчинами становился лишь агрессивнее и безжалостнее.
Стены вокруг него росли и крепли. Становились толще, а сам он — опаснее.
Среди медперсонала поползли слухи, что вилла — это проклятое, гиблое место, где невозможно работать ни за какие деньги из-за постоянных унижений и грязи.
Директор Ён уговаривал агентства, принимал заявления об увольнении, искал замену, умолял... Это стало рутиной. На фоне этого корпоративные дела казались сущим пустяком.
Но сдаться он не мог. Председатель Тэ Бён Мо и вице-президент Тэ И Джэ были его благодетелями. И эта преданность держалась не на угрозах или чувстве долга, а на искреннем уважении и доверии.
Вчера он провел собеседование и нанял новую сиделку, которую нашел с огромным трудом. До прошлого года она работала медсестрой в отделении неотложной помощи университетской больницы, но из-за семейных обстоятельств ей срочно понадобились деньги, и она откликнулась на вакансию на вилле.
Условие было только одно.
— Что бы ни случилось, я не уволюсь. Да и не в том я положении. Но если вице-президент будет меня бить, доплачивайте мне за это отдельно. Меня это устроит.
Что бы ни случилось.
Девушка оказалась поразительно красивой, очень миниатюрной, но крепко сложенной, а главное — от неё исходила какая-то светлая энергия.
Она без колебаний согласилась на чрезмерно подробную проверку биографии, включая информацию о семье и школьных годах.
А «свет» — это ведь не то, что можно увидеть только глазами. Он чувствуется в тоне голоса, в температуре тела, в прикосновении.
***
— Предыдущая медсестра уволилась через три дня.
— Дай подумать. Кто там был? Та баба, которая визжала как резаная, стоило один раз схватить её за волосы?
— Вице-президент.
— Я не знаю, кто заходит. Я же не вижу, так? Зачем ты цепляешься к слепому? Лучше бы поймал того, кто испортил тормоза.
— Вице-президент!
— Мне тоже...
И Джэ раздраженно распахнул плотные шторы. Но для него ничего не изменилось. Он не знал, светлая за окном ночь или темная. День сейчас, вечер или раннее утро.
Проклятье.
— И что мне делать?
— Бросать всё пока рано. Я связываюсь с врачами в США. Пока просто поддерживайте давление и...
— Директор Ён.
— ...
— ...Мне страшно.
— ...
— Жить вечно в таком состоянии — страшно... И стать окончательным... калекой — тоже страшно.
Такого Тэ И Джэ не знал никто. Ни директор Ён, ни кто-либо другой.
Спустя месяц после аварии вице-президент стал совершенно другим человеком. Раньше он был хладнокровным, объективным и уверенным в себе бизнесменом. А сейчас он катался по полу, накрытый плотным саваном тьмы, сотканным из обиды и страха.
— Этого не случится.
— Думаешь?
— ...С сегодняшнего дня у вас новая медсестра. Я лишь прошу учесть, что найти сиделку было невероятно трудно.
Директор Ён стоял у окна и не мог смотреть И Джэ прямо в лицо. Послеобеденное солнце, заливающее комнату, слепило глаза. А И Джэ стоял прямо напротив окна и спокойно смотрел на улицу.
Нет. Он просто был повернут в ту сторону. Это было возможно только потому, что он не видел света.
Зрячие порой делают то, на что не способны слепые, но и слепцы могут делать то, что не под силу зрячим.
— ...
Раздался стук в дверь спальни. Должно быть, пришла новая медсестра. Девушка с тем самым именем.
— Меня зовут Ю Джин Со, с сегодняшнего дня я буду заботиться о вице-президенте. Обращайтесь ко мне, как вам удобно.
Директор Ён слегка поклонился. Джин Со ответила таким же поклоном.
А затем посмотрела на... Тэ И Джэ.
Она действительно опешила. Мужчина, беззащитно стоящий в потоках солнечного света, выглядел таким одиноким и гордым, словно остался бы стоять так же прямо, даже если бы солнце выжгло всё вокруг.
И он был прекрасен. Джин Со впервые поняла, что мужчина может быть настолько красив.
«Наверное, самое обидное в слепоте для него — то, что он больше не может видеть собственное лицо». В голове пронеслась совершенно нелепая мысль.
— Мне сказали, вы отказываетесь от еды уже второй день. Если вам тяжело есть, как насчет того, чтобы для начала поставить питательную капельницу?
— А, это...
— Хорошо.
Энтузиазм — это прекрасно, но неосмотрительно раздражать вице-президента было опасно. Однако тем, кто перехватил инициативу у собравшегося было вмешаться директора Ёна и принял предложение новой медсестры, оказался сам И Джэ.
Директор Ён удивленно склонил голову. Тэ И Джэ не из тех, кто так легко соглашается на чужие уговоры. Подавив тревогу, Ёну ничего не оставалось, кроме как покинуть спальню.
— Вы присядете на кровать или на диван? Это займет около полутора часов.
Что там было в этом звонком голосе... Ах да. «Свет». То, чего я не видел уже больше месяца.
Впрочем, не только этого.
И Джэ протянул руку в пустоту. Уж в своей-то спальне он знал, что где находится. И всё же эта проклятая привычка, появившаяся всего за месяц, уже въелась в него, как застарелая болезнь.
Но произошло нечто странное.
— Присаживайтесь на диван.
Будь то медсестра Ким или любая другая сиделка, прошедшая через эту виллу, — в такой ситуации они должны были подставить ему руку. Чтобы рука И Джэ могла за неё ухватиться.
Но эта девчонка просто велела ему сесть. Сухо и равнодушно, словно всё на свете решится, как только он получит свою капельницу.
И, главное, она не сделала ни малейшего движения.
Не подошла, не попыталась помочь, ничего.
Просто: «Садитесь».
И тут он понял... А ведь сесть он может и сам.
Выстроив в голове маршрут, И Джэ медленно зашагал. Только что он стоял лицом к окну, значит — развернуться, десять шагов прямо, оттуда повернуть направо — и там будет одноместный диван. Диван был развернут так, чтобы с него можно было обозревать всю комнату. Обозревать. Блядь.
И Джэ опустился на диван. Было ли это абсурдом или оскорблением, но, подумав об этом, он осознал: кажется, это был первый раз за месяц, когда он сделал что-то самостоятельно.
— Я закатаю вам рукав.
От приблизившейся девушки повеяло запахом дешевого мыла. Внезапно ему стало любопытно, как выглядит лицо этой девчонки, натертое копеечным мылом до скрипа.
Но любопытство и возможность увидеть — это разные вещи.
Неожиданно для себя И Джэ поймал себя на мысли, что эта сиделка ему совершенно не нравится.
И кое-что еще вызвало у него любопытство.
Какой звук она издаст, если схватить её за волосы или сжать горло? До сих пор ни один крик не принес И Джэ удовлетворения. Все они были лишь раздражающими, резкими и пронзительными.
Но это любопытство он хотя бы мог удовлетворить — и это стало слабым утешением.
— Сейчас сожму руку. Будет немного больно. Раз, два... вице-президент!
Только что он принял решение. Он заставит эту медсестру сбежать не от физического, а от психологического ужаса. Для этого И Джэ вовсе не обязательно было хватать кого-то за волосы или душить.
Достаточно было сделать вот так.
— Что вы... делаете?
Кажется, он рассчитал направление безупречно. И Джэ перехватил иглу прямо перед тем, как она вонзилась в вену на руке, вырвал её и — сам того не ожидая — поднес прямо к своему лицу.
Точнее, он просто чувствовал, что она там. Прямо перед глазом.
Даже если он проткнет этот черный зрачок и он лопнет, залив всё черным — плевать. И даже если он проткнет белок с капиллярами, и глаз станет кроваво-красным — ему тоже плевать.
— Пошла вон. Не строй из себя невесть что.
— ...Вице-президент. Директор Ён и ваши лечащие врачи обсуждают варианты операции. Почему вы...
— Ты хоть знаешь, кто я? Если бы операция была возможна, думаешь, я бы жил слепым калекой больше месяца?
— Да. Всего месяц. То есть...
— Всего? Да ты хоть день прожила в этой кромешной тьме? И у тебя еще хватает наглости называться сиделкой, совершенно не понимая пациента.
— И что? Вы правда собираетесь проткнуть себе глаз?
— Я всё равно ничего не вижу. Какая разница, что станет с моим глазом.
— Вы не находите, что ведете себя... по-детски?
Рука И Джэ, крепко сжимающая иглу, слегка дрогнула. Это было то самое чувство. Негодование. Ярость.
Девушке даже не нужно было ничего делать. Ей достаточно было просто легко отмахнуться от него, как она уже сделала это чуть раньше. Эта её манера общения, дающая понять, что он и сам способен сесть, резко контрастировала с тем, как вели себя другие сиделки, и совершенно не вязалась с запахом дешевого мыла.
Но запах мыла приблизился. Он опасно раздражал и без того обостренное обоняние.
Девушка перехватила руку И Джэ. Ту самую руку, которой он собирался проткнуть себе глаз.
И с силой надавила.
И Джэ растерялся так, как никогда прежде.
— Что вы творите?
— Пытаюсь вам помочь. Раз уж эти глаза вам всё равно не нужны, давайте лопнем их вместе. Я-то вижу гораздо лучше, так что испорчу их наверняка, чтобы уж точно не восстановились.
— Ты... ты...
— Но неужели одних глаз будет достаточно? Если хотите, могу предложить кое-что ещё. На медицинской тележке, которую я привезла, есть ножницы.
— Сумасшедшая...
— Я? Или вы, вице-президент?
— Директор Ён! Ён...
Голос И Джэ сорвался на крик. Но тут же резко оборвался.
Запах дешевого мыла приблизился, а следом навалилась нешуточная физическая сила.
— Направление немного не то, вице-президент. Не сюда, нужно колоть чуть выше, чтобы испортить наверняка.
— Ты...
Как это ни било по гордости, И Джэ инстинктивно напрягся, изо всех сил пытаясь оттолкнуть женские руки. Этот момент пугал его больше, чем вечная тьма.
Совершенно незнакомая женщина пыталась воткнуть иглу шприца прямо ему в глаз. От неё даже сейчас разило этим нелепым, неуместным запахом дешевого мыла. Он понятия не имел, насколько близко острие иглы подобралось к зрачку.
Вернее, он не мог этого увидеть.
— Расслабьтесь. Это быстро... Ах!
Вышло нелепо. Посмотри кто со стороны, решил бы, что это безумная сиделка бросилась на И Джэ, чтобы выколоть ему глаз, а он её отшвырнул.
Глухой стук. Наверное, она упала на пол.
В тот же миг палец И Джэ обожгло болью. Похоже, во время потасовки — если к этой возне применимо такое слово — он укололся об иглу.
Произошла целая стычка, но И Джэ по-прежнему оставался в кромешной тьме. Насколько сильно ушиблась женщина при падении, глубоко ли вошла игла, идет ли кровь или это просто фантомная боль?
Он ничего не видел.
И только... запах мыла.
— Многие люди трудятся ради вашего выздоровления, вице-президент. Если вам так хочется выместить на ком-то злость, пойдемте со мной на улицу. В мире полно занятий, доступных даже тем, кто ничего не видит.
Вскоре вместе с запахом мыла исчезла и игла. Кожу на пальце, куда, по ощущениям, пришелся укол, приятно обдало прохладой. Запах спирта на мгновение попытался перебить аромат мыла, но тут же испарился.
Запах мыла по-прежнему витал совсем рядом, но И Джэ почему-то больше не считал его дешевым.
Более темный сгусток во тьме — женщина, от которой разило мылом, — сейчас бережно дезинфицировала его палец, мазала мазью и клеила пластырь.
— Простите мою дерзость, но в отделении неотложной помощи университетской больницы такие, как вы, вице-президент, считаются пациентами, у которых есть надежда. По крайней мере... вам не приходится отказываться от лечения из-за нехватки денег.
— При чем тут сейчас эти жалкие деньги...
— Бьете моими же словами? Потому что я сказала «всего месяц»? Всё верно. Для меня это жалкий месяц, ровно так же, как для вас это «чертовы деньги». Но в наших с вами ситуациях обе эти фразы звучат слишком жестоко и бьют по больному. Извините, что сболтнула лишнего, но, пожалуйста, больше не устраивайте таких детских истерик. Выход обязательно найдется. Точно найдется.
Женские руки мягко затянули жгут на его предплечье. Словно под гипнозом, он послушно сжал кулак. Игла проткнула вену, но он не почувствовал ни малейшей боли.
Тихая, слаженная суета. После потери зрения все остальные чувства обострились до предела, стали острыми, как лезвие ножа. Он отчетливо ощущал чужеродный холод жидкости, растекающейся по венам.
Но самым чужеродным во всём этом, несомненно, был голос женщины.
— Он есть. Выход.
И снова тихая суета. И Джэ чувствовал, что руки, управляющиеся с иглой, пластырем и пакетом для капельницы, невероятно ловкие.
— Я вернусь через полтора часа. Капельница — это только поддерживающая мера, так что вечером вам придется поужинать.
— ...
Запах мыла отдалился. И Джэ растерялся.
Оттого, что почувствовал легкий укол сожаления.
Колесики медицинской тележки тихо покатились по полу. Запах мыла таял в воздухе, и вместе с ним стихал этот звук.
Щелк. Дверь закрылась.
— Вы сказали... вас зовут медсестра Ю Джин Со?
Вместе с её голосом в комнате едва уловимо задержался аромат. Сам того не осознавая, И Джэ жадно ловил этот звук и запах — а если быть до конца честным, только запах самой женщины.
Следом за запахом в сознание И Джэ запоздало ворвалось осязание. Когда он схватил иглу и устроил эту «детскую истерику», рука женщины, перехватившая его ладонь, оказалась невероятно маленькой и мягкой.
Теперь в его мире остались только этот запах и это прикосновение.
— Да, вице-президент. До прошлого года я работала в отделении неотложной помощи университетской больницы, а сейчас...
— Вы с проживанием?
— Да, моя комната на втором этаже. У кровати, возле дивана, на котором вы сейчас сидите, у двери, в ванной и гардеробной — куда бы вы ни протянули руку, везде нащупаете кнопку вызова.
За этот месяц на виллу приехало и уехало бессчетное множество сиделок, но он даже не догадывался. Не знал, что для слепого калеки повсюду натыкали столько кнопок вызова.
— Я поужинаю с директором Ёном.
— Хорошо, я передам на кухню.
— И...
— Да, слушаю вас.
— У вас... крепкое телосложение?
Задав этот нелепый вопрос совершенно не к месту, он, кажется, сам почувствовал себя неловко. По лицу И Джэ скользнула тень смущения.
Глядя на такого И Джэ, Джин Со улыбнулась. Её голос звучал настолько светло, что выражение лица можно было безошибочно угадать даже вслепую.
— Кажется, вы ищете повод оправдаться, но увы. Мой рост едва перевалил за метр шестьдесят, а вес не дотягивает и до пятидесяти килограммов. Я очень хрупкого телосложения.
— А...
Вас одолела женщина хрупкого телосложения ростом метр шестьдесят и весом меньше полтинника. И Джэ был искренне благодарен Ю Джин Со за то, что она не стала озвучивать эту унизительную мысль вслух.
— С завтрашнего дня попробуйте выходить в сад. Погода сейчас просто чудесная.
— Всё равно...
— Вы даже не представляете, какой там сладкий ветер. А как мягко пахнет травой! Честно признаться, когда я приехала на виллу, я специально пошла не по дорожке, а по газону. Да простят меня садовники, но ощущение, когда ступаешь по траве — просто невероятное.
Слушать это было ещё более странно, чем пытаться выколоть себе глаз иглой.
Сладкий ветер. Мягкий запах травы. Невероятное ощущение от шагов по газону.
Оказывается, не всё в этом мире нужно видеть глазами. Что-то можно почувствовать, даже будучи слепым.
В её словах не было ни капли снисходительности или нравоучения, и оттого они обескураживали ещё сильнее.
— Отдохните немного. Вы, должно быть, сильно вымотались после драки с медсестрой хрупкого телосложения ростом метр шестьдесят и весом меньше полтинника.
— Послушайте, Ю Джин Со.
— Улыбнитесь. А я взамен никому не расскажу о случившемся.
— Нет...
Дверь открылась по-настоящему. Звук перекатывающихся колесиков и запах мыла начали стремительно удаляться.
Дверь закрылась. И снова он безошибочно понял это, даже не видя.
Шорох колес исчез.
Но запах мыла остался.
— ...
Густой сгусток во тьме, окружавшей И Джэ, шевельнулся. Он двигался сам по себе, обретая форму и контуры.
Женщина хрупкого телосложения ростом метр шестьдесят и весом меньше пятидесяти килограммов. Лицо этой женщины. Запах мыла. Маленькие, мягкие руки.
Ю Джин Со.
И даже сквозь этот образ он отчетливо чувствовал, как по венам течет физраствор. Ясное, обжигающе холодное движение.
Ещё одна вещь, которую можно ощутить, не имея зрения.
Единственное, чего он не мог знать наверняка из-за своей слепоты — это насколько жалким он выглядит сейчас, сидя на диване с катетером в руке.
Внезапно И Джэ поймал себя на мысли, что ему не хотелось бы выглядеть совсем уж неприглядно.
Хотя бы в глазах директора Ёна, который мог свободно входить и выходить из этой спальни.
Других причин не было. Честное слово.
На Boosty уже выложена вся история. Читайте продолжение первыми и без ожидания:
boosty.to/fableweaver
