Воспоминание.
И Джэ подсознательно понимал, что сейчас не «видит», а «чувствует». Но это чувство было невыносимо острым и пугающим.
Такое с ним происходило впервые в жизни. Он и не подозревал, что может испытывать настолько парализующий страх перед тем, что маячит прямо перед глазами.
Он ничего не видел, но всё равно чувствовал. Что-то неслось на него на бешеной скорости, вот-вот настигнет и перережет нервы в мозгу — давай, терпи, словно нашептывало это злое, беспощадное нечто.
Дыхание И Джэ участилось. И ладно бы только зрение, но ни руки, ни ноги его не слушались. Казалось, нервы во всех конечностях оборваны, а сам он прижат на усыпанном осколками стекла асфальте, и его тело безжалостно давят.
Поэтому он не просто тяжело дышал — ему было страшно. Он уже знал, насколько ужасна тьма, и повторение этого кошмара было для него хуже смерти.
— Угх, у-у...
Он понимал, что сейчас скулит, как раненое животное, а не как человек. Но если он не издаст хотя бы такой звук, казалось, страх поглотит его целиком, не оставив и следа.
Звук собственного голоса был приглушенным, будто под водой. Он воспринимал его скорее как вибрацию, нежели слышал ушами.
И Джэ непроизвольно прикусил губу. Эти симптомы травмы преследовали его уже почти два месяца. И чтобы вырваться из этого дерьмового состояния, ему оставалось только одно — взять себя в руки.
Но произошло нечто странное.
«...»
Ещё пару недель назад в такой ситуации он бы просто сдался. Раз уж операцию всё равно не сделать, зачем пытаться преодолеть тьму, с которой придется жить до конца дней? Он стал бесполезным куском мяса, так что мог бы просто валяться безвольно, пока через несколько дней к нему не вернутся силы.
«...!»
Но сейчас он заставил свои пальцы шевелиться. Он потянулся к кнопке экстренного вызова, прикрепленной к кровати.
Всё это время он чувствовал фантомное давление. Тот же скрежет, что и в момент аварии, пронзительный визг бьющегося вдребезги стекла, обжигающий жар.
Если подумать, последним, что видел И Джэ, было пламя. Слишком жестокий финальный кадр для человека, который больше никогда ничего не увидит.
Раньше ему было плевать. Какая разница, что именно он видел в последний раз. Но теперь ему почему-то не хотелось с этим мириться.
То ли из-за страха провести остаток жизни в этой тьме, то ли из-за жгучего желания увидеть нечто лучшее — сейчас он и сам не мог сказать наверняка.
— Вице-президент!
Единственное, что ему сейчас было нужно, — это запах дешевого мыла.
Сам не зная почему.
— Да, доктор. Текущая температура 38,2. Да, реакция зрачков... есть, реакция есть! Ах, бензодиазепин. Да, поняла.
Было два часа ночи. Разумеется, человеком, спустившимся в спальню вице-президента Тэ И Джэ по сигналу экстренного вызова, оказалась Джин Со — сиделка, постоянно проживающая на этой вилле.
Связавшись с лечащим врачом по телефону и оценив состояние И Джэ, Джин Со ввела ему успокоительное. Его тело пылало. Вероятно, это был приступ паники или делирия, вызванный посттравматическим синдромом.
Мелкая дрожь, сотрясавшая тело И Джэ, постепенно унялась. Джин Со, нервно наблюдавшая за его состоянием после укола, наконец с облегчением выдохнула и опустилась на пол у кровати.
Только сейчас она заметила, что в спальне ярко горит свет. Видимо, она включила его в спешке, когда вбежала.
Джин Со могла всё это видеть. А вот вице-президент Тэ И Джэ — нет.
Сын председателя Taegang Group. Наследник. Человек, который мог с уверенностью сказать, что у него есть всё.
Какой объем и какой вес имели страх и беспомощность, которые сейчас испытывал этот мужчина?
Были ли они сродни тем чувствам, что испытывала сама Джин Со? Или это было нечто иное?
«...»
Теперь состояние И Джэ заметно улучшилось. Джин Со сходила в ванную, намочила полотенце и вытерла обильный пот с его лица.
Три часа ночи. Слишком поздно, чтобы снова ложиться спать, но и до утра еще далеко.
Может, поэтому?
— Холодно...
Услышав, как И Джэ бормочет сквозь сон, словно в бреду, Джин Со так и не смогла заставить себя выйти из спальни.
— Вице-президент. Вы пришли в себя?
И Джэ открыл глаза. Яркий свет в комнате был ему нипочем — его взгляд оставался расфокусированным. Не то чтобы его глаза выглядели как-то ненормально, но микроскопические движения зрачков были явно медленнее, чем у зрячего человека.
— Ю Джин Со...
— Да. Это я.
Мужчина, который ничего не видел и только что пришел в себя после приступа, швырнувшего его беззащитное тело в водоворот фантомных ощущений, первым делом позвал Ю Джин Со. Как это ни смешно.
Прошло всего две недели. А может, уже целых две недели.
— Ветер такой...
— Опять хочешь сказать, что он сладкий?
— Сладкий? Да тут откуда-то... куриным пометом несет.
Джин Со в итоге вывела И Джэ в сад. Она поставила его посреди двора, где было не разобрать, день сейчас или ночь, и без умолку болтала обо всем, что можно было ощутить осязанием и обонянием.
Имея дело с этой абсурдной женщиной, И Джэ было не до уныния. Так на виллу и его персонал неожиданно снизошел покой.
Директор Ён, который поначалу относился к ней с недоверием, примчавшись на виллу рано утром и лично убедившись в состоянии И Джэ, тут же отправился в компанию. Сиделка с проживанием, заступив на смену вместо уходящего персонала, взяла на себя заботу об И Джэ, и вскоре он успокоился настолько, что это бросалось в глаза.
Так что сегодняшний приступ случился впервые за долгое время.
На самом деле, он потерял счет времени. Он лишь догадывался, что сейчас глубокая ночь. Жизнь слепца в течение последних пары месяцев казалась длиннее, чем все предшествующие тридцать два года.
— Холодно.
Случись подобное две недели назад, он бы ни за что никого не позвал, а уж тем более не позволил бы себе выдать такую слабость.
Но сейчас И Джэ был честен.
Вернее, не столько честен, сколько расслаблен.
В Ю Джин Со была эта сила. Хотя он и сам не знал, можно ли назвать это силой.
Она позволяла собеседнику уступить.
«Я могу опереться на тебя. Я полагаюсь на тебя. Я требую от тебя». Иронично, но именно это идеально ложилось на отношения господства и подчинения. И так далее.
Он слишком увлекся. Из-за того, что он ничего не видел, в голову лезли всякие бесполезные мысли.
Одно было ясно точно: И Джэ было с ней комфортно.
И этот запах.
— Я прибавлю температуру на матрасе. И одеяло...
— Холодно.
Этот запах дешевого мыла заставлял живо представлять себе образ Ю Джин Со одним лишь обонянием.
Джин Со уже вторую неделю жила на втором этаже виллы, пользуясь всеми удобствами, которые та предоставляла.
Казалось бы, её запах должен был измениться, но от Джин Со по-прежнему разило тем самым дешевым мылом, что и две недели назад.
Даже сильнее. Не раз бывало так, что когда она приносила лекарства, измеряла температуру или проверяла его состояние, И Джэ приходил в замешательство из-за этого стойкого мыльного аромата.
Запах оставлял за собой сильный шлейф. Поэтому с тех пор, как эта женщина появилась на вилле, И Джэ то и дело ловил себя на мыслях о ней, даже когда её не было рядом.
Он убеждал себя, что просто сосредоточился на существе по имени Ю Джин Со лишь потому, что ничего не видит.
Даже если бы не было никакой аварии и он продолжал жить как вице-президент конгломерата при полном здравии, он не мог с уверенностью сказать, что смог бы полностью игнорировать её существование.
Снова бесполезные сложности.
Тэ И Джэ было любопытно узнать, что из себя представляет Ю Джин Со. Даже сейчас, когда он еще не до конца оправился от приступа паники, едва не сведшего его в могилу. Пот, насквозь пропитавший его спину, еще не высох. Но ему по-прежнему было любопытно. Еще немного.
— Холодно.
— Тогда...
Мужчина, чьи глаза были открыты, но ничего не видели, был придирчивым, колючим и резким, но у этого был один плюс — Джин Со могла разглядывать его в открытую, сколько душе угодно.
Она прекрасно видела его губы, которые только и твердили, что ему холодно. Несмотря на пересохший рот и изможденный вид, отчетливо читавшийся вокруг глаз, он оставался потрясающе красивым мужчиной.
Они провели вместе почти две недели, бок о бок, днем и ночью, и к этому можно было бы привыкнуть, но Джин Со до сих пор то и дело восхищалась, глядя на вице-президента Тэ И Джэ.
Поэтому на дне её души шевелилась странная жалость и смутное сочувствие.
Особенно сейчас. Когда его лицо снова покрылось испариной, хотя она только что его вытерла, а дыхание оставалось неровным.
Холодно.
— Может, мне вас обнять?
Джин Со сама не поняла, как это сорвалось с губ, и в шоке зажала рот рукой. Каким бы уверенным ни казался пациент, отношения между ними явно строились на найме. Подобная компенсация выходила далеко за рамки общепринятого.
Да и о простом найме тут речи не шло.
Все сотрудники этой виллы были единого мнения. Тэ И Джэ не просто не мог видеть — он был их правителем. И дело было не только в том, что здесь платили больше, чем в других местах.
Это было нечто вроде врожденного превосходства, абсолютной власти. Любой, кто связывался с ним, невольно начинал подстраиваться и ловить каждое его настроение — это становилось инстинктом.
Так что сейчас Джин Со перешла черту. Вторглась на территорию, куда сиделке соваться не следовало.
Она поспешно вскочила со стула у кровати и низко поклонилась. То, что Тэ И Джэ этого не видел, не имело значения.
— П-простите. Вице-президент. Вы сказали, что вам очень холодно, и я случайно...
Огромная рука И Джэ опустилась прямо к лицу Джин Со, застывшей в поклоне. Джин Со растерянно уставилась на эту бледную, неестественно чистую, но при этом крупную и сильную мужскую руку.
«...»
Его рука говорила сама за себя.
Хватай.
Это было невысказанное, но явный приказ. Джин Со осторожно взяла И Джэ за руку.
— Ах!
В ту же секунду тело Джин Со потянуло вперед. Он сжал лишь её кисть, но сила рывка была невероятной.
— В-вице-президент...
Джин Со едва успела осознать, что произошло, только когда уже оказалась на кровати. Точнее, на кровати вице-президента Тэ И Джэ, вплотную к нему, притянутая его рукой.
Прямо в тапочках. Какое-то безумие.
— Успокоение тела и разума пациента — за это можно попросить у директора Ёна надбавку за ночные часы.
Мысли И Джэ оказались куда более абсурдными, чем могла представить Джин Со, считавшая, что он перешел черту. Разве это не женщина сама предложила меня обнять? Казалось, он нашел ответ на какой-то вопрос.
То есть ответ на тот самый странный симптом ненормального состояния, когда он безостановочно думал о запахе дешевого мыла этой женщины — симптом куда более странный, чем нынешнее состояние его глаз.
Ему это было нужно.
Эта женщина.
Эта женщина, которая своим суетливым поведением заставляла его отвлечься от самой серьезной проблемы.
— Обними. Ты же сама сказала, что обнимешь.
Она была права. В мире действительно много вещей, которые можно понять, не видя их.
Как и сейчас. Хоть И Джэ и был слеп, он прекрасно понимал, что затащил эту женщину на кровать и сжимает в своих объятиях.
Как и то, что она окоченела и одеревенела, словно бревно.
— Ты ведь не думаешь ни о чем странном?
— О к-каких странных мыслях вы говорите? Я лишь считаю, что обязана нести за вас ответственность и помогать вице-президенту, не более того.
— Не сказать чтобы это было приятно слышать... Но раз уж ты так считаешь, то обнимай. Холодно.
Крыльцо, с которого они выходили в сад, ступеньки на лестнице. Да, бывали случаи, когда она поддерживала его или брала за руку из-за подобных препятствий, но такой тесный контакт — если это вообще можно назвать контактом — и то, как они сейчас прижимались друг к другу, обескураживало.
Но замешательство длилось недолго. Джин Со прижалась к груди И Джэ. Она всё еще была напряжена, но изо всех сил прижалась телом к его торсу.
Обнимала ли она его, или это он обнимал её — грань стерлась, но в любом случае это был искренний ответ, на который она была способна в таком положении.
— Сказала, что согреешь, а сама... ледяная.
— П-простите. У меня от природы низкая температура...
— Безответственно с твоей стороны. Взяла и обняла ни с того ни с сего, а сама...
Ситуация становилась всё более двусмысленной. Джин Со уже не понимала: то ли она его обнимает, то ли он её; то ли он обнял её потому, что ему холодно, то ли она прижалась к нему, чтобы согреться самой.
Объятия Тэ И Джэ оказались на удивление теплыми. И она нутром чуяла, что дело тут вовсе не в матрасе, температуру которого она так и не прибавила.
— Ты говорила, что работала в отделении неотложной помощи университетской больницы?
— Да...
Запах дешевого мыла. Запах мыла. Запах женщины.
Никогда еще они не были так близко, и никогда еще этот запах не ощущался так густо.
На душе у И Джэ было странно. Невозможно описать словами эту странность — для него это была совершенно неизведанная территория.
— Пока я не усну, рассказывай мне о несчастных пациентах, которых ты там видела.
Слишком низкий способ найти утешение для мужчины, у которого было всё. Но сейчас Джин Со могла понять его чувства. Почему-то.
Её лицо уткнулось в его грудь, от которой исходил жар, и теперь Джин Со казалось, что это не она прижалась к нему, а И Джэ вцепился в неё мертвой хваткой.
— Был один пациент, попавший в тяжелое ДТП. У него в телефоне не было ни одного номера, по которому можно было бы связаться с родными.
— ...Видимо, не особо он ладил с людьми при жизни.
— Был пожилой человек с деменцией, и мы никак не могли дозвониться до его опекуна. Ситуация была безвыходная, а дедушка всё время твердил, что его сын очень занят, и переживал только о нем.
— А государство никак не защищает в таких случаях? И вообще, разве не нужно было расследовать, не бросил ли этот «занятой» сынуля отца с деменцией намеренно?
— Эм, вице-президент?
Его реакция раздражала, но в то же время была забавной. Джин Со почему-то казалось, что от начала и до конца они с ним не сойдутся ни в одной мысли.
— Ладно, замолкаю и слушаю. Продолжай.
— Был человек, который попытался покончить с собой... Видимо, бизнес прогорел, и семья от него отвернулась... Но его состояние было таким, что о нормальном восстановлении не могло быть и речи. Когда он услышал о риске полного паралича конечностей, он просто попросил... больше его не будить...
«...»
Она рассказала это специально. Чтобы он хоть немного ценил собственную жизнь.
Дошли ли до него её чувства? И Джэ еще крепче прижал Джин Со к себе за спину. Его рука плавно скользнула по её спине чуть ниже.
Джин Со невольно сглотнула. Кхм. Из-за того, что она подавилась слюной, вырвался нелепый кашель. Это заставило её непроизвольно прижаться к груди И Джэ еще плотнее. Из-за этого её лицо оказалось буквально зарыто в его торс.
— Ещё?
Она не стала спрашивать, не достаточно ли этого. Когда Джин Со, едва переведя дух, попыталась отстраниться и отодвинуться от его груди, рука И Джэ, спустившаяся уже до её поясницы, неловко шевельнулась. Из-за этого их нижние части тел тоже случайно соприкоснулись.
Ситуация была слишком неоднозначной, чтобы в панике отскакивать от него. Джин Со просто сделала вид, что ничего не заметила — в конце концов, она была здесь, чтобы помогать ему изо всех сил. Оставаясь в прежнем положении, она продолжила:
— Была одна девочка, которую привезли в скорую. Её избили так сильно, что глаза заплыли, и она ничего не видела. Она училась в средней школе... И, честно говоря, если у неё было такое лицо, то на теле наверняка не осталось живого места.
«...»
— Мы спрашивали, кто её так избил, но она молчала. И только когда мы сказали, что без этого не сможем начать лечение, она призналась. Её отец набрал долгов, и ростовщики вломились к ним в дом. Они пытались утащить её мать, и девочка попыталась за неё вступиться. Разве это мыслимо? Чтобы школьница дралась с мужиками, которые ничем не лучше бандитов?
— И что, её вылечили?
— Ну, как вам сказать. Этот так называемый отец так и не появился, а мать умоляла начать лечение, обещая, что обязательно всё оплатит. Дежурный врач не выдержал, сам внес залог, и её начали лечить.
— Этот человек, её отец...
— Вот именно. Ей ведь с одной матерью выживать было тяжело. А отца дома почти не бывало, и денег он не приносил. По сути, мать тянула всю семью на себе. От мытья посуды в ресторанах до подработок в круглосуточных магазинах. Делала всё, не брезгуя никакой работой, лишь бы достойно воспитать дочь, и вот...
— ...И что дальше?
Джин Со слабо улыбнулась.
Великий наследник оказался не таким уж бесстрастным, каким хотел казаться. Впрочем, насколько же сильным и умным надо быть, чтобы в его возрасте подняться до таких высот в этом жестоком мире.
— Сейчас она уже совершеннолетняя, но той школьнице пришлось несладко. Она четыре дня ничего не видела. И в школу ходить не могла. Только маму искала.
— Ю Джин Со.
Он догадывался. Эта женщина явно не росла в тепличных условиях. Иначе она не вызвалась бы помочь человеку, который собирался выколоть себе глаз иглой.
— Поэтому та самая школьница сейчас очень не хочет вылететь с работы, доставшейся ей с таким трудом.
Смеяться тут или плакать?
Или, может, погладить её по голове за то, что, несмотря ни на что, она достойно несет свой крест?
Погладить по волосам, от которых так густо пахнет дешевым... нет, просто мылом.
От мысли, что этот запах — отпечаток её тяжелого прошлого, на душе у И Джэ почему-то стало тяжело.
Сопереживать чужой боли?
Для него это было даже абсурднее, чем потеря зрения.
Не то чтобы слепота вдруг перестала его волновать.
Скорее, появилось предчувствие, что дальше всё станет только сложнее.
А если точнее — теперь ему не терпелось во что бы то ни стало прояснить одну вещь, которая не давала ему покоя.
— Вы больше не мерзнете?
Она и так знала ответ. Как опытная медсестра, Джин Со не могла не понимать, что грудь мужчины, ставшая еще более влажной, чем раньше, покрыта вовсе не холодным потом.
Ответ, обрушившийся на её макушку, был тем, чего она, возможно, ждала, но в то же время отчаянно хотела избежать.
— Если бы не мерз, то уже спал бы.
— Если вам всё ещё плохо, я могу дать обезболивающее...
— Твоё обезболивающее и так отлично работает. Так что там с той школьницей из скорой?
Волосы Джин Со намокли от пота. Матрас и так подогревался, а от огромного тела мужчины — и до сих пор было неясно, кто кого обнимает, — исходил невообразимый жар.
Но Джин Со не подала виду. Вернее, не смогла подать.
— Она была обречена на несчастье, но в то же время не могла не быть счастливой. Ситуация не менялась к лучшему, но у неё хотя бы была мама. Эта школьница, которой сейчас уже двадцать девять, до сих пор живет только ради неё.
— ...
Мама, значит.
Мать той школьницы явно сильно отличалась от матери в понимании И Джэ, но, как ни крути, это была мать.
— И эта школьница, смею предположить, сейчас работает кем-то вроде медсестры?
— Верно. Она поскиталась по многим местам: от частных клиник до домов престарелых. А в прошлом году работала в отделении неотложной помощи университетской больницы.
— И почему же уволилась?
— Когда её отец, неизвестно где обитающий, в очередной раз влипал в неприятности, к матери с дочерью заявлялись странные люди. Она не могла позволить себе устраивать такие сцены на рабочем месте, да ещё и в больнице.
Теперь они оба были насквозь мокрыми. К тому же они прижимались друг к другу так тесно, что в реальном времени чувствовали, как чужой пот стекает по их телам.
Дыхание обжигало, пот был горячим. Может, поэтому в горле пересохло, а дышать стало тяжело.
Возможно, это была лишь инстинктивная мысль.
Хочется раздеться. Будь он один, несомненно, сорвал бы с себя всю одежду.
Прилипшая к коже ткань, влажный пот между соприкасающимися телами. Чьё-то живое обезболивающее.
Дико пульсирующая чужая плоть. Резкий запах тела, смешанный с запахом пота.
Разум и инстинкт.
Или импульс и вожделение.
Слишком внезапно, словно авария. И, как и в случае с аварией, он совершенно не знал, как с этим справиться.
Разум И Джэ внезапно помутнел. Всё происходящее казалось сном.
Авария. Тоннель. Пламя.
И тьма.
Отчаяние и страх.
Женщина.
Вряд ли это было рациональное чувство. Скорее нечто более сложное, но в то же время — предельно простое и ясное.
То, за что Тэ И Джэ инстинктивно ухватился в своей тьме.
Потребность и любопытство.
Накативший жар.
Он даже не просил вернуть ему зрение прямо сейчас — лишь бы кто-то, что угодно, заставило его забыть об этой кромешной тьме.
Например, эта мягкость. Или запах дешевого мыла, смешавшийся с естественным ароматом её тела и ставший настолько сладким, что сводило скулы.
— В-вице-президент...
— Я ничего такого не имел в виду.
Никаких серьезных намерений. Никакого рационального влечения или тем более глубоких чувств.
Джин Со поняла его с полуслова. Да уж. Даже если бы вице-президент Тэ И Джэ и дал какой-то намек, Джин Со лишь недоуменно склонила бы голову — настолько в разных мирах они находились.
Это был вопрос «как она смеет» и «всего лишь».
Поэтому Джин Со тоже решила не придавать этому особого значения.
Не придавать значения, например, чужой руке, забравшейся под её пропитанную потом футболку. Руке, скользящей по влажной коже и поглаживающей её голую спину.
Ему просто хочется за что-то ухватиться. Пусть это даже не соломинка, а нечто куда более жалкое.
— Почему-то мне кажется, что теперь я смогу уснуть.
Если дело только в этом, то не придавать значения было бы несправедливо по отношению к самой Джин Со. В конце концов, это была немедицинская помощь подопечному пациенту. Да ещё и нестабильному пациенту, который едва отошёл от панической атаки.
Строго говоря, это даже не было каким-то действием. Джин Со нужно было просто спокойно обнимать его. Или спокойно позволять обнимать себя.
— Ты, кажется, говорила, что твой рост едва перевалил за метр шестьдесят?
— ...Да.
Влажная рука скользнула вверх по влажной коже. Лежа на матрасе, раскаленном, как печь посреди суровой зимы, они прижимались друг к другу разгоряченными телами и уже взмокли так, словно провалились в чан с водой.
— А цель той школьницы — деньги, так?
Джин Со не смогла ответить. Это было правдой лишь наполовину.
Но истинная причина крылась в другом: рука мужчины, безостановочно гладившая её влажную спину, начала медленно смещаться вперед.
Однако эта рука не переходила черту — кем бы эта черта ни была установлена. Мужчина двигался расслабленно, словно просто подтверждая, что при желании может сделать это в любой момент.
— А что, если она больше не сможет зарабатывать?
— Думаю, она будет только рада.
И Джэ стало любопытно. С каким лицом эта женщина произносит эти слова? Какого цвета её влажная спина? Во что она одета?
Впрочем, это любопытство продлилось недолго.
— Кто знает...
В ушах И Джэ зазвенело. Влажная спина женщины и запах мыла начали постепенно отдаляться.
— ...
Сквозь звон в ушах его начало затягивать в беспамятство. И Джэ, одурманенный лекарствами, наконец потерял сознание и уснул. Да, так будет точнее.
Отключился и уснул.
Иначе и быть не могло. То, что он вообще слушал историю про школьницу из скорой, уже было чудом. Он обладал невероятной силой воли. Но если даже такой человек ломался на глазах, значит, это и правда было невыносимо страшно.
Быть слепым.
— Фу-ух...
Джин Со приподнялась. Огромная мужская рука выскользнула из-под её футболки, как сброшенная шелуха.
Положение этой только что убранной руки было весьма опасным. Протяни он её еще на пядь, и кто знает — может, добрался бы до бюстгальтера Джин Со или даже проник бы под него.
— ...
Джин Со молча посмотрела на уснувшего И Джэ.
И подумала.
В следующий раз.
Джин Со выскользнула из спальни И Джэ, словно бездомная кошка. Перед уходом она немного убавила температуру матраса. За окном рассветало, разбавляя ночную тьму. Или, скорее, наступало раннее утро.
Сможет ли этот мужчина когда-нибудь снова увидеть этот свет?
Что вообще происходит в его мире?
Джин Со поднималась по лестнице на второй этаж. И думала.
Всё это не имеет ко мне никакого отношения.
Школьнице из скорой были нужны не просто деньги.
Ей было нужно каждое мгновение вице-президента Тэ И Джэ.
***
Личная резиденция председателя Taegang Group Тэ Бён Мо — Пэксонвон.
— Вы прибыли, директор.
Человеком, которого встретил сотрудник Пэксонвона, была директор Чан Со Хи. Она уже несколько десятилетий неизменно находилась рядом с председателем Тэ Бён Мо в качестве арт-консультанта.
В её обязанности входила покупка произведений искусства по поручению председателя Тэ и подбор картин. Кроме того, она занималась инвестиционным консалтингом, управлением корпоративным имиджем и работой с VIP-клиентами.
Проще говоря, она была экспертом по брендингу коллекций.
Связь между председателем Тэ и директором Чан тянулась уже лет двадцать семь-двадцать восемь.
В те времена директор Чан была всего лишь агентом по закупке картин в галерее среднего звена. Однако уже тогда она вела дела и заключала сделки с Тэ Бён Мо, на тот момент весьма известным президентом «Тэган Кемикал», с поразительной дерзостью и размахом.
Председатель Тэ, высоко оценивший её способности и чутье, вырастил из Чан Со Хи того арт-консультанта, которым она была сегодня. Сейчас при поддержке председателя Тэ директор Чан управляла галереей «Мохен Коллекшн».
Однако за этой связью скрывалась куда более сложная подоплека.
Поначалу это были просто дешевые сплетни, но по мере того, как «Тэган Кемикал» превратилась в корпорацию «Тэган», а затем разрослась до масштабов конгломерата Taegang Group, контролирующего экономику Южной Кореи, эта история превратилась в табу. Эпос, о котором нельзя было даже заикаться без разрешения.
И между председателем Тэ и директором Чан действовало то же негласное правило.
Возможно, директор Чан соблюдала его даже строже.
Именно поэтому она до сих пор оставалась в мире председателя Тэ.
Только благодаря этому.
— Здравствуйте, мадам. Я пришла к председателю.
Черта, которая не позволяла ей относиться с пренебрежением ни к одному сотруднику Пэксонвона.
— Я не успела предупредить о своем визите. Прошу прощения.
Несмотря на то, что все, кому нужно, прекрасно знали об их неразрывной связи с председателем Тэ, она всем своим видом демонстрировала: «Я лишь одна из его окружения и не претендую ни на что большее». Это была жесткая, непроницаемая граница.
— Ох, что вы такое говорите, директор. Я сейчас же доложу председателю. Подождите минутку.
Черта за чертой. Со стороны это выглядело пугающе безупречно.
Именно эта граница заставляла председателя Тэ доверять ей безгранично.
Граница, которая позволяла ей отступать, оставаться рядом и ждать.
Директор Чан Со Хи была именно такой женщиной.
— Директор.
Сотрудница давно работала в Пэксонвоне и прекрасно знала повадки директора Чан. Отбросив излишнюю любезность, она проводила гостью в спальню председателя Тэ.
Тот факт, что глава корпорации находился дома, да еще и в спальне, в будний день после обеда, красноречиво свидетельствовал о плохом самочувствии председателя Тэ. Сотрудница рассудила, что раз уж директор Чан, почти никогда не появлявшаяся в Пэксонвоне без предупреждения, пришла вот так, значит, она просто оказалась поблизости по делам и заскочила по пути.
Если вдуматься, никто не мог точно определить отношения между директором Чан и председателем Тэ — было ли это безразличием или же заботой.
— Председатель.
Войдя в спальню, директор Чан вежливо поклонилась. Сотрудница бесшумно закрыла дверь и исчезла.
Председатель Тэ сидел на кровати. Для старика, разменявшего седьмой десяток, а тем более для человека, который из-за проблем со здоровьем рано уходил с работы отдыхать, он был поразительно крепким и статным мужчиной.
Его суровый взгляд слегка смягчился при виде директора Чан. Затем он перевел глаза на прикроватную тумбочку.
Директор Чан бесшумно подошла. Она сняла стеклянную крышку со стакана воды, стоявшего на тумбочке, и подала его председателю Тэ.
Брови председателя Тэ удовлетворенно разгладились. Чан Со Хи была женщиной, понимавшей его без слов и угадывавшей каждое его желание.
Приняв стакан, председатель Тэ выпил воду до дна и опустил пустой стакан в пустоту. Директор Чан, словно ожидая этого, плавно перехватила его.
— Удивительно. Чан Со Хи заявилась в Пэксонвон без предупреждения.
— Как ваше самочувствие, председатель?
Председатель Тэ снизу вверх посмотрел на Чан Со Хи, стоявшую у кровати.
Абсолютно непостижимая женщина.
Она могла бы потребовать всё, что угодно, и у него не нашлось бы веского повода ей отказать. И всё же Чан Со Хи ничего не просила у председателя Тэ.
А, нет, кое-что всё-таки было.
Она фанатично отстаивала свой профессионализм в вопросах корпоративных инвестиций и имиджа.
— Видимо, я и правда постарел. Стоило сломаться одной душевной опоре, как тело тут же сдало.
— Простите, что беспокою вас во время отдыха, председатель. Я наводила кое-какие справки и сегодня получила ответ.
— И что же?
— Медицинский фонд в Бостоне. Фонд «Аркадия Нейро Вижн». Корейская медицинская ассоциация уже давно запрашивает у них консультации и проводит совместные исследования.
— И?
— Похоже, недавно этот фонд занялся специализированными исследованиями в области реабилитации при слепоте, включая нарушения зрения после травм головного мозга. Я подтвердила это через надежные каналы.
Председатель Тэ смущенно усмехнулся.
Речь явно шла о его сыне, вице-президенте Тэ И Джэ. О том самом мальчике, который после аварии вот уже два месяца безвылазно сидел на вилле в Янпхёне, едва дыша в кромешной тьме.
Родной отец от горя уходил с работы пораньше и слег в постель, а кто-то, в ком не было ни капли крови И Джэ, из кожи вон лез, пытаясь найти способ его вылечить.
— А сама на виллу даже ни разу не съездила.
— В каком... статусе я бы туда поехала?
И снова эта черта.
Намерение, с которым она задействовала все свои связи ради выздоровления вице-президента Тэ И Джэ, было очевидным.
Ведь её работа и её коллекция будут в безопасности только до тех пор, пока Taegang Group крепко стоит на ногах.
Она не должна была быть женщиной, которую волнует лишь это, но она была именно такой.
— Чан Со Хи, какая же ты всё-таки... жалкая.
Директор Чан едва заметно улыбнулась. За десятилетия, проведенные рядом с ним, это был огромный прогресс. Беззащитная улыбка, длившаяся всего пару секунд.
— Выход обязательно найдется.
Искреннее утешение директора Чан отозвалось тяжестью в сердце председателя Тэ, раздавленного тем, что его драгоценный сын, блестящий наследник корпорации, в одночасье ослеп и превратился в калеку.
Учитывая, кто стал жертвой аварии, и тот факт, что полиция не нашла никаких следов преступления, оставалось признать лишь одно: его сын И Джэ оказался дьявольски невезучим.
Словно вся удача, отпущенная человеку на одну жизнь, была исчерпана тем, что с самого рождения он ни в чем не знал нужды.
Даже если так, это было слишком жестоко.
Боже. Мальчик, у которого впереди было такое блестящее будущее.
— Директору Ёну сейчас приходится несладко. Подбери что-нибудь полезное для него, Чан Со Хи, и передай в знак признательности.
— Да, председатель.
— А что касается должности вице-президента...
— Председатель. Обсудите это с членами совета директоров. Иначе пойдут лишние слухи.
— Какая же ты...
Председатель Тэ махнул рукой. Поняв его жест без слов, Чан Со Хи снова почтительно поклонилась и покинула спальню. Сотрудница, ожидавшая за дверью, тут же учтиво склонила голову.
— Прикажете подать чай, директор?
— Не стоит беспокоиться, я ведь не предупреждала о визите. Будем считать, что я его уже выпила. Спасибо.
Сотрудница восхищенно улыбнулась. Вспомнив о тайне, которую знала лишь негласно, она искренне пожалела эту женщину. Чан Со Хи даже в голову не приходило искать способы сделать свое положение в Пэксонвоне чуть более прочным и идеальным.
— Я пойду.
— До свидания, директор.
Директор Чан направилась к выходу. И прямо у дверей столкнулась с мужчиной, который как раз входил внутрь.
Это был Тэ Джон До. Второй сын председателя Тэ Бён Мо.
— Вы пришли.
— Да.
Они обменялись сухими приветствиями. Сотрудница сделала вид, что ничего не замечает, и просто замерла за спиной директора Чан.
В этот момент взгляды директора Чан и Тэ Джон До встретились.
— ...
— ...
В их, казалось бы, равнодушных взглядах скользила затаенная нежность и печаль. И последовавшая за этим неловкость была намеренной.
— Вы уже уходите?
— Берегите себя.
— До свидания.
Директор Чан покинула Пэксонвон. Тэ Джон До, разумеется, не стал провожать её взглядом.
Она пришла и ушла.
Каждый в Пэксонвоне знал, что это за женщина и кто этот мужчина, но все делали вид, что не знают ничего.
