Контент удален!

— Мама...

На этот раз это действительно была мама. Лицо госпожи Ким Ён Джу, смотревшей на Джин Со по ту сторону стекла, выглядело слишком изможденным.

— Доченька, на новой работе всё хорошо? Ты так замечательно выглядишь.

На эту шутку Джин Со не смогла заставить себя улыбнуться.

Три дня назад, той ночью, Джин Со использовала свою мать. Использовала, чтобы обмануть... мужчину. Звонок был преднамеренным, на другом конце провода была не мама, и Джин Со... не была в порядке.

Сделай так, чтобы он поверил.

Черт.

— Мам, что с твоим лицом? Я же положила тебе деньги на счет, ты что, ничего не покупала из еды?

Мать Джин Со, госпожа Ким, сейчас отбывала срок в тюрьме. Отец набрал кредитов на имя матери, которые она никак не могла выплатить, и в итоге ей пришлось сесть за мошенничество и подделку частных документов.

Всё из-за этого чертового «еще один разок». Этот один раз превратился в два, два — в четыре, и так мать раз за разом позволяла обманывать себя человеку, которого видела от силы пару раз в год, пока не докатилась до такой жизни.

10 месяцев лишения свободы. Реальный срок.

Пока Джин Со скиталась по домам престарелых и клиникам, зарабатывая деньги, чтобы хоть как-то помочь матери, всё обернулось вот так. Узнав обо всём с опозданием, Джин Со изо всех сил пыталась уберечь мать от тюрьмы, но у неё самой не было ни гроша. Все деньги, что она зарабатывала и отдавала матери, исчезли без следа.

Разумеется, их вытянул человек, который назывался её отцом, с его вечным «только один раз».

Так что, если и было что-то, в чем она не солгала тому мужчине три дня назад, так это деньги. Деньги, которые были до смерти нужны ей прямо сейчас. Деньги, чтобы вытащить маму из этого ада и спасти отца — пусть он и был таким, но в памяти Джин Со оставались крупицы его доброты и нежности, ради которых его стоило спасти.

Да. Сейчас для Джин Со было важно вытащить маму из тюрьмы, и не менее важно — спасти отца.

И всё это — ради мамы.

Ради глупой материнской любви. Ради матери, которая каждый раз обманывалась, но приносила себя в жертву, каждый раз разочаровывалась, но продолжала верить этому человеку.

Поэтому Джин Со так и не смогла сказать ей правду.

— О чем вы... говорите? Мой отец... убил человека?

Джин Со тоже знала эту женщину. Она понятия не имела, кто она такая, и никогда не видела её настоящего лица, но всякий раз, когда отец влипал в очередную беду и ситуация казалась безвыходной, эта женщина словно по волшебству появлялась и всё улаживала.

Отец называл её своим давним другом. Но Джин Со казалось, что мама всё знала, но просто делала вид, что не в курсе.

Поэтому и Джин Со, хоть и догадывалась, делала вид, что не знает. Она и правда не знала, кто это.

Но в этот раз отец пропал надолго. Он не появлялся дома больше года. Раньше он заглядывал хотя бы раз в три месяца или полгода, заставлял маму улыбаться и приносил Джин Со подарки, поэтому такого долгого отсутствия было достаточно, чтобы мать с дочерью начали тревожиться.

И причина нашлась.

— Похоже, в этот раз Хён Тхэ ввязался во что-то очень серьезное.

— Т-тогда сейчас отец...

— Для начала я спрятала его. Но не знаю, как долго смогу его укрывать. Тот, с кем он связался, — человек крайне сложный.

— Неужели... отец правда... убил человека?

За темными очками глаз женщины было не разглядеть. К тому же она носила маску, так что Джин Со никогда не понимала, улыбается та при встрече или просто чувствует себя неловко.

Женщина своим спокойным, сухим голосом снова обрисовала ситуацию с отцом.

— Твой отец устроил аварию, в которой погиб человек. Но доказать его вину невозможно. Для этого нужно слишком много денег и связей, а мои дела, к несчастью, сейчас тоже идут неважно.

— И-и что теперь делать? Что я могу сделать?

Тогда Джин Со впервые смогла прочесть выражение лица этой женщины. Физически она ничего не видела, но просто почувствовала. Такое можно понять и без слов.

Вот оно.

Нечто жуткое.

Но то, за что нельзя было не ухватиться.

— Не хочешь мне помочь?

— С делами отца?

— В дела отца тебе лучше не лезть. Ты же, как-никак, его дочь. Так что вместо этого помоги мне — тогда я смогу помочь твоему отцу. Думаю, так будет лучше.

— И что... мне нужно делать?

Джин Со до сих пор не знала, правильно ли она тогда поступила, задав этот вопрос.

— Сделай так, чтобы он полностью тебе поверил.

Просьба женщины оказалась простой.

Ослепший в автокатастрофе пациент. Джин Со должна была стать его сиделкой, заботиться о нем и делать всё для его выздоровления. С одним условием: она должна докладывать обо всем, что происходит на вилле, где живет этот пациент.

И никаких лишних вопросов. Это было дополнением.

Десятки раз на дню вопросы роились в голове Джин Со.

Почему именно вице-президент Taegang Group? Кто вообще эта женщина? Чего она добивается? Действительно ли... выздоровления?

Но Джин Со останавливалась на этом. Она просто докладывала о том, что видела, и на этом её работа заканчивалась. Ничего из того, о чем она сообщала, с вице-президентом Тэ И Джэ так и не произошло.

Однако, чтобы завоевать доверие вице-президента Тэ И Джэ, Джин Со пришлось сделать гораздо больше, чем она предполагала. И, возможно, придется сделать еще больше.

— 4 часа?

— Постараюсь вернуться как можно скорее.

Вице-президент Тэ И Джэ не мог видеть Джин Со, но она его видела. Сегодня, когда она отпрашивалась у него, он показал ей совершенно незнакомое лицо.

Как бы это описать? Словно он через силу отпускал кого-то, с кем совершенно не хотел расставаться.

Живое обезболивающее. Называть себя так изначально было неловко, но сердце Джин Со болезненно сжалось от его отчаяния.

После той ночи, три дня назад, когда она отдала ему свою грудь, И Джэ стал каким-то тревожным. Точнее, это была не столько тревога, сколько нервозность человека, обдумывающего какой-то план.

Предложение, которое он хотел озвучить. Или, скорее, приказ.

Что бы это ни было, Джин Со всё равно придется согласиться.

Будь он обычным пациентом, Джин Со выполнила бы просьбу той женщины со спокойной душой. Искренне и добросовестно.

Но этот мужчина принадлежал к миру, который она не могла постичь. С того момента, как она узнала личность пациента, и до сегодняшнего дня Джин Со чувствовала себя так, словно стоит на краю обрыва.

Один неверный шаг — и она сорвется в бездну, где не будет ничего, кроме смерти.

Но теперь у Джин Со не было выбора.

Мама. И отец. Долги, конца которым не было видно.

Оставалось лишь верить, что ничего хуже уже не случится, и помогать этой женщине. Да и прошло уже немало времени.

Женщина действительно помогла отцу.

— С мамой всё в порядке. Ты бы видела, как здесь все заботятся обо мне, когда узнали, что я попала сюда из-за мужа, устроившего аварию. Благодаря им я наконец-то выплеснула всю злость на твоего отца, которая копилась у меня в груди.

Сказать по правде, лицо госпожи Ким выглядело нездоровым, почти болезненным. Джин Со не могла не торопиться.

Она была готова отдавать тому мужчине грудь или что угодно еще, если это поможет разрешить нынешнюю ситуацию.

Конечно, то, что этот мужчина полагался лишь на её тело, немного удручало.

Но что еще ей оставалось?

— Я всё выясню.

— Что выяснишь! Джин Со, прошу тебя, живи только для себя. Я закрою глаза и как-нибудь продержусь здесь 10 месяцев. Это не такое уж и долгое время, правда?

— ...Угу.

И Джин Со, и госпожа Ким понимали, что это ложь. Они просто делали вид, что не замечают этого, хотя обе знали правду.

Госпожа Ким притворялась, что не знает о сомнительной работе дочери, а дочь делала вид, что не замечает ревматоидный артрит матери и периодические приступы астмы, которые та скрывала.

Вот почему они обе так спешили.

Из-за этой спешки каждая из них несла на себе бремя, которое сильно отличалось.

— Мам, хорошо питайся, ладно?

— Конечно, не переживай. Джин Со, тебе нужно следить за фигурой! Моей Джин Со пора выходить замуж.

— Ох, вечно эти нравоучения. Да с такой внешностью, как у меня, меня и без диет с руками оторвут, понятно?

— Эх, откуда столько самоуверенности? Смотри не переоценивай себя, скоро ведь постареешь!

Мать с дочерью обменялись бессмысленными шутками и рассмеялись. А что еще им оставалось? Нужно было хотя бы улыбнуться.

Бессмысленное время свидания подошло к концу. На самом деле, оно не было лишено смысла. Просто они обе не могли поверить, что этот смысл может быть настолько печальным.

Джин Со вышла из тюрьмы.

— ...

Её уже ждала машина. Окно с водительской стороны опустилось, и Джин Со увидела женщину — всё в тех же темных очках и маске.

— Садись. Нужно ехать побыстрее, да?

Она сократила свои дела до максимума, чтобы уложиться в 4 часа. Это было то, о чем докладывала Джин Со, и пунктуальность этой женщины, приехавшей сюда, чтобы помочь ей сдержать слово, была поразительной.

Джин Со села в машину. От женщины, как всегда, исходил элегантный и дорогой аромат. Но в нем крылась некая двусмысленность. За элегантностью и роскошью всегда тянулся шлейф какой-то горьковатой, терпкой энергии.

Впрочем, человек, обладающий достаточными деньгами и властью, чтобы спрятать виновника смертельной аварии, не оставив следов, вполне мог себе такое позволить.

Иногда то, чего не видишь, оказывается куда более явным, чем то, что перед глазами.

— Он не звонил?

Наверное, она хотела узнать, искал ли вице-президент Тэ И Джэ Джин Со. Джин Со на ходу выдумала ложь.

— Три пропущенных звонка. И два сообщения с вопросом, как скоро я вернусь.

Джин Со знала эту женщину в темных очках и маске уже больше десяти лет — с самого детства, — и теперь начала смутно её понимать. Ей показалось, что женщина удовлетворенно улыбнулась.

Хотя ложь была не стопроцентной, Джин Со решила не терзаться угрызениями совести.

Два пропущенных звонка от вице-президента Тэ И Джэ. Сообщений не было. Разница невелика. Но, возможно, два пропущенных вызова от него весили куда больше, чем десять звонков от кого-либо другого.

Женщина прибавила скорость.

Джин Со подумала, что они смогут добраться до виллы как минимум на 30 минут раньше.

***

— П-простите. Простите, вице-президент!

Спина сотрудника виллы согнулась пополам. Он так и не разогнулся. На челюсти И Джэ, стоявшего перед ним, проступила кровь.

Сотрудник брил его и от волнения порезал ему подбородок. Точнее, это был момент такого всепоглощающего напряжения, что для кого-то другого он показался бы концом света.

Аура вокруг И Джэ была убийственной. Сейчас, впервые за эти три часа, он выглядел куда опаснее, чем когда крушил мебель на вилле и орал как ненормальный, закатывая истерики.

— Чем вы вообще занимаетесь?

— Простите, вице-президент. Для начала давайте обработаем...

— Не смей прикасаться ко мне. Где директор Ён?

На самом деле он не звал директора Ёна. Все сотрудники виллы прекрасно знали, что директор Ён уехал в важную командировку и не появится здесь до завтрашнего дня. И вице-президент Тэ И Джэ не мог этого не знать.

Поэтому насмерть перепуганным работникам в гостиной оставалось лишь одно.

Ждать, пока она вернется.

Как можно скорее.

— Что случилось? Вице-президент, что у вас с лицом?

Ангел, который три недели назад принес покой на эту виллу.

Джин Со, только что вошедшая в дом, вздрогнула от неожиданности. Она, конечно, предполагала, что И Джэ мог тайно ждать её, но никак не ожидала увидеть такую картину.

— Вы в порядке, вице-президент?

Как ни стыдно признаться, но в ту же секунду, когда раздался голос Ю Джин Со, легкая боль и жгучая тревога в подбородке И Джэ испарились. Впрочем, боли там, наверное, и так почти не было.

Тревога. Ждать кого-то — для вице-президента Тэ И Джэ это было совершенно неизведанной территорией.

И тем не менее, вместо обиды на этого человека он почувствовал облегчение.

Если бы только он мог убедиться в этом своими глазами.

Внезапно И Джэ пришла в голову такая мысль: Снова ослепнуть — черт с ним. Если бы мне дали хоть пять минут зрения. Просто чтобы увидеть лицо Ю Джин Со.

Он и сам понимал, что это сумасшествие, но в последнее время И Джэ часто об этом думал. В своей кромешной тьме он цеплялся только за одно — за Ю Джин Со. Запах Ю Джин Со. Голос Ю Джин Со.

Плоть Ю Джин Со.

— Я похож на того, кто в порядке? Для всех вас... я выгляжу как посмешище? Как ничтожество, над которым можно вдоволь поиздеваться?

В его голосе не было настоящей злобы. Скорее, это походило на глухую обиду из-за того, что целых три с лишним часа — пусть Джин Со и сдержала обещание вернуться как можно раньше, не дожидаясь истечения четырёх часов, — он не мог ни прикоснуться к ней, ни дотянуться до неё.

И Джин Со это прекрасно понимала.

Женская рука осторожно взяла И Джэ за подбородок.

— Я закончу начатое. Вы можете идти.

— Все, кто сейчас работает — по домам. Мне некомфортно, когда здесь кто-то слоняется без дела.

Под «слоняться без дела», разумеется, подразумевалось не только это. Для него это было выражением раздражения и нежелания терпеть чье-либо присутствие.

Накосячил сам, а орет на других. Слепой ублюдок бесится на пустом месте.

Сотрудники, которые не могли прочитать по лицу незрячего И Джэ его истинных чувств, лишь переглядывались с Джин Со. Получив от неё кивок, они быстро прибрались и покинули виллу. Половина четвертого дня — вроде бы повод радоваться раннему уходу, но страх перед увольнением завтра утром перевешивал.

— Слава богу, порез неглубокий. Успокойтесь.

Гнев И Джэ утих, как только он услышал голос Ю Джин Со. Но его лицо всё еще оставалось ледяным.

Он злился из-за того, что даже три или четыре часа, которые он сам ей разрешил, оказались для него невыносимо душными и полными тревоги.

Слишком невыносимо.

И Джэ был сбит с толку. Стоило Ю Джин Со, нанятой меньше месяца назад, впервые покинуть его пространство, как его охватила невыносимая тревога. Те два звонка, что он ей сделал, вобрали в себя тревогу, умноженную в десятки раз.

Возможно... это было то самое бессмысленное чувство, когда просто скучаешь.

Скучаю.

Блядь.

— Через сколько часов ты вернулась?

— М-м, ровно через 3 часа 35 минут.

— Торопилась?

— Конечно, я ведь должна сдерживать обещания.

Тревога в душе И Джэ стремительно улеглась. Обезболивающее, успокоительное — что-то в этом роде. Но отмахиваться от этого так было уже сложно.

— Сидите смирно. Я закончу.

Джин Со довольно ловко завершила бритье опасной бритвой. Как она и сказала, порез был неглубоким. Она быстро принесла аптечку, продезинфицировала ранку и наклеила небольшой пластырь.

— У вас есть электрическая бритва?

— Ненавижу шум машин и их специфическую вибрацию.

— Ну хотя бы порезов не будет. И вы сможете бриться сами.

— Ты хочешь сказать в открытую, что я инвалид по зрению?

— Я, я не это имела в виду...

Именно в этот момент И Джэ схватил Джин Со за руку. Поскольку она внимательно следила за его движениями, она заметила это вовремя. И хотя она инстинктивно попыталась отстраниться, это было для неё уже привычным делом: он притянул её к себе на колени, сидя на диване, и ей оставалось лишь подчиниться.

Это произошло слишком быстро.

Поэтому, возможно, сегодня. Уже не «в следующий раз».

— Снимай.

Джин Со так и предполагала. И собиралась как-нибудь это вытерпеть.

Она сняла блузку. Немного помедлив, стянула и бюстгальтер.

Руки И Джэ тут же безошибочно отыскали её грудь. А затем...

— Ха-ах!

Сразу после того как он нащупал её соски, он наклонился и начал их сосать.

Этого Джин Со не ожидала. У неё было слишком мало опыта.

Сейчас она расплачивалась за то, что слишком легкомысленно и наивно отнеслась к первобытному мужскому инстинкту завоевателя.

— А-ах...

Словно дикий зверь, И Джэ исступленно терзал её соски губами и языком, посасывая и слегка прикусывая.

— В-вице-президент!

Следующее действие тоже вышло за рамки её ожиданий. И Джэ, которому теперь было явно недостаточно одной лишь груди, схватил обнаженную Джин Со за талию и заставил подняться.

Затем он, словно прекрасно всё видя, расстегнул пуговицу на её джинсах. Джин Со не посмела даже перехватить его руку. На мгновение ей показалось, что он просто притворяется слепым — настолько уверенными были его движения.

Пока она сомневалась, джинсы и трусики уже упали ей на колени. Оказавшись почти полностью обнаженной, Джин Со чувствовала, как темноволосая голова мужчины утыкается ей в грудь, а его огромная, мягкая рука ложится между её бедер.

— Звук.

— Н-но, это...

Она пытается сопротивляться? На счет Ю Джин Со каждый день поступают надбавки к зарплате, и И Джэ об этом знал. А значит, он имел полное право трогать её прямо сейчас. Так он рассудил. Он и сам не понимал, зачем утешает себя такими жалкими, убогими мыслями, но тем не менее остановиться не мог.

Иначе он бы просто сошел с ума.

И дело было не только в жалком осознании собственной слепоты, но и в невыносимой жажде, разрывавшей его на части, — жажде увидеть женщину, которую он не мог узреть.

— Терпи.

— Чт... ха-ах...

Терпи эти пошлые руки, которые мне самому хочется отрубить.

Рука И Джэ заскользила вверх, по коленям и бедрам Джин Со. Он вел себя как настоящий дикий зверь. Уткнувшись носом в её грудь, он, словно исследуя новую форму жизни, шаг за шагом ощупывал её ноги, обнаженные ягодицы и лобковые волосы спереди.

Но для Джин Со всё еще не закончилось. Она думала, что дальше он не зайдет, но страх лишь продолжал нарастать.

Она снова перехватила запястье И Джэ. Как раз в тот момент, когда его палец настойчиво царапнул вход в её влагалище, грозясь проникнуть внутрь.

— Вице-президент, я не могу так...

— Сколько тебе нужно?

— ...Что?

Она ненавидела себя за то, что переспросила, прекрасно понимая, о чем речь. В этот момент Джин Со хотелось, чтобы слепой была она сама.

Но с этим ничего нельзя было поделать. Хватка на запястье И Джэ ослабла.

— О чем вы...

— Я всё слышал. Ты, должно быть, думала, что я сплю, но, к несчастью, после потери зрения мой слух стал вдвое острее.

— Т-так вы слышали...

— Я спрашиваю, сколько нужно твоей матери прямо сейчас.

В воображении И Джэ стояла Ю Джин Со.

Девушка, робко обнажившая упругую грудь. Девушка с узкой талией. Девушка, чьи соски только что покраснели и дерзко отвердели от его поцелуев.

Её низ живота. Лобковые волосы под ним. И еще не увлажнившееся, но невыразимо мягкое лоно.

Девушка, которая сейчас слегка покачивалась. Запах мыла. Нет. Естественный запах её тела.

— Ха, ха-ах...

И Джэ снова представил девушку, сидящую между его ног. Обнаженную девушку, чьи джинсы и трусики спущены до колен. Девушку, беззащитно раскрывшую перед ним свою белую кожу прямо у него между ног.

Казалось, член сейчас взорвется. А может, зудели зубы от дикого желания разорвать и сожрать эту женщину целиком.

Да, зубы действительно сводило. Сейчас он чувствовал себя животным. Если бы в нем осталась хоть капля разума, если бы он всё еще был тем самым наследником Taegang Group, на которого еще несколько месяцев назад никто в Южной Корее не смел смотреть свысока, он бы так не поступил. Он не вел бы себя так развратно и мерзко.

С женщиной, чьего лица он даже не знал. За какие-то жалкие деньги. Как в дешевой сделке.

Но тьма, тревога и запах этой женщины толкали его к краю пропасти.

И, стоя на этом краю, он протянул руку и схватил...

— Ах!

Палец наконец грубо протолкнулся в её лоно. Туда, где сухо, но мягко пульсировала сокровенная женская плоть.

Такой «звук» его тоже вполне устраивал. Маленькое тело девушки дернулось и затрепетало между его ног, словно пойманная рыба.

Впрочем, она не попыталась оттолкнуть его руку. Не смогла бы — палец вошел слишком глубоко. Туда, куда он и целился.

— Ха-а-а, ух, ах, не надо...

Это было искренне. Но сейчас искренности места не было.

— Говори.

— Я, я сама с этим разберусь, ах-х, вице... вице-президент...

Пальцы И Джэ задвигались в сухом нутре женщины так же жестоко, как грубо она ему отвечала. Но, словно подчиняясь извечному закону физики, где на каждое действие есть противодействие, её влагалище, принимая в себя его пальцы, начало неизбежно увлажняться.

Но сама девушка еще не сдалась.

— Ю Джин Со. Говори. Сколько тебе нужно?

Джин Со понимала, к чему приведет названная сумма.

К последней черте.

Она знала, что случится, как только эта цифра сорвется с её губ.

Полное разрушение границ.

Самое отчаянное и жалкое.

Теперь это был вопрос не выбора. И уж тем более не выдержки.

Это было принятие. Нет, абсолютное подчинение.

Из лона девушки, которое становилось всё горячее, начала сочиться смазка в таком количестве, что удивилась даже сама Джин Со. Пальцы удовлетворенного мужчины задвигались еще настойчивее и глубже.

И эта настойчивость проявлялась не только там, внизу. Рука, сжимающая её грудь, давила с такой тяжелой, сокрушительной силой, что Джин Со с трудом удавалось дышать.

Он не переставая шептал:

— Говори. Сколько.

— Ст... сто миллионов...

В какой-то момент его рука, насквозь промокшая от её соков, замерла. Но другая рука, сминающая её грудь, не останавливалась ни на секунду.

Это было выражение удивления. И Джэ поразило не то, что сумма была большой — она была смехотворно мала. Это вырвалось наружу в виде вздоха, похожего на невольный смешок.

Его рука, пораженная такой нелепостью, снова начала проникать в её лоно. Мужчина, разочарованный тем, что цена вопроса — какие-то жалкие сто миллионов, с удвоенной силой стиснул её грудь.

А затем произнес:

— Я напишу директору Ёну.

Не было нужды спрашивать «когда» и «как». Он заверил, что все документы проверены, и деньги поступят от кредитной компании сегодня же — это звучало надежнее любых клятв.

Но главное — И Джэ точно знал, что Джин Со всё поняла правильно.

Поэтому он приказал:

— Раздевай.

Всё было предельно ясно.

Джин Со развернулась. Пальцы всё еще были внутри неё, а рука, которая, казалось, никогда не отпустит её грудь, теперь скользнула на её обнаженные ягодицы.

Джин Со ничего не почувствовала, расстегивая пуговицы на рубашке И Джэ. Если и пришлось вытаскивать что-то из глубин души, так это мысли о маме и папе.

Тогда всё это можно оправдать. Джин Со очень хотелось в это верить.

Обнаженный торс И Джэ был невероятно красив. Крепкие плечи и рельефная, но не перекачанная грудь были под стать его лицу.

И Джэ, словно делая ей огромное одолжение, слегка приподнял бедра, когда Джин Со попыталась снять с него брюки. Видимо, посчитав возмутительным, что она снимает только штаны, он любезно стянул с себя и брифы.

— Залезай.

Джин Со полностью сбросила джинсы и трусики, болтавшиеся на коленях. Они оба оказались совершенно голыми, если не считать носков.

Обнаженная девушка уселась на бедра обнаженного мужчины. Его руки тут же крепко обхватили её ягодицы.

Между переплетенными лобковыми волосами напряженно, до невероятных размеров возвышался член мужчины.

Видела его, разумеется, только Джин Со.

— Поцелуй меня. Джин Со.

Это было либо требование, либо приказ.

Тут не было места чувствам. Они просто отдавали и получали то, что нужно каждому. Для И Джэ эти сто миллионов — как обезболивающее, которое можно колоть до самой смерти, а для Джин Со ста миллионов хватит с лихвой на один раз. Вот и вся разница.

Для Джин Со так было даже лучше. Если бы в это вмешались эмоции, она бы не смогла вынести свой сегодняшний выбор.

Джин Со хотела, чтобы он был грубым и безжалостным, но только не нежным. Пусть будет бесконечно бесцеремонным, но не ласковым.

Она обхватила лицо И Джэ руками. Её губы приблизились к его.

Губы того, кто только что требовал или приказывал поцеловать его, хищно бросились навстречу. Вот почему нельзя называть требования и приказы поцелуями.

Но у Джин Со не было сил спорить.

— М-м!

Атакующие губы мужчины обжигали. Сквозь горячие губы, словно пламя, ворвался язык и в одно мгновение завладел её ртом.

Как она и хотела, его язык грубо, безжалостно и бесцеремонно исследовал её изнутри. Он обвился вокруг её собственного языка, который неуверенно метался, не зная, куда податься.

В тот момент, когда язык И Джэ, казалось, вот-вот вытянет из неё душу, Джин Со в панике попыталась оттолкнуть его за плечи, но безуспешно. Сильные руки мужчины намертво впились в её ягодицы.

Два языка сплетались — один по собственной воле, другой по принуждению. Мокрые, раскаленные, они беспорядочно скользили во рту Джин Со.

В это время твердость члена, зажатого между ними, стала невыносимой. И Джэ, крепко сжимая её ягодицы обеими руками, слегка приподнял тело девушки.

Она весила меньше пятидесяти килограммов при росте чуть за метр шестьдесят, поэтому была легкой. И Джэ был рад, что может оценить это, даже не видя.

— В этом нет ничего сложного, Джин Со. Просто прицелься... и опускайся.

В его словах крылась странная власть. Такая, что заставляла кивнуть и послушно выполнить приказ.

Поэтому Джин Со немного ошиблась.

Если бы она действительно хорошо прицелилась и опустилась...

— А-а-ах! Ах! А-а!

Это было совсем не просто.

Вопреки его заботливым инструкциям, именно Тэ И Джэ был тем, кто прицелился, и тем, кто насадил её на себя. Ю Джин Со, которая даже представить не могла, что первый раз будет настолько болезненным, оставалось лишь кричать, когда Тэ И Джэ, которому доставляли удовольствие её вопли, ворвался в неё.

Мужчина, схватив Джин Со за таз, безжалостно насадил её на себя. Скорее всего, это стало возможным только потому, что она уже достаточно увлажнилась. Иначе этот мужчина, не умеющий терпеть, просто разорвал бы её плоть.

И Джэ сам прижал её за шею, заставив обмякнуть, и сам же заставил её бедра двигаться навстречу. Это была полностью его заслуга. Заслуга любезного Тэ И Джэ.

— Ха, ха-а, ах, больно, мне больно...

К несчастью, мольбы Джин Со прозвучали для И Джэ как оправдания. У него и в мыслях не было делать так, чтобы ей не было больно. Наоборот.

— А-ах! Ух! В-вице-президент, п-пожалуйста...

Он хотел, чтобы ей было еще больнее.

Чем сильнее страдала женщина, тем спокойнее ему становилось — он находил в этом странное утешение. Чувствуя плоть женщины на своей, он думал, что теперь сможет вынести всё, даже если прямо сейчас вернется на место той автокатастрофы.

Настолько сильно она его возбуждала. Насколько туго и плотно было там, куда он проник — до одури, до смерти. Женщина безостановочно кричала и умоляла, сжимая его член так, словно собиралась его откусить. Поэтому И Джэ не знал, действительно ли ей больно, или она только притворяется. И знать не хотел.

Даже если бы знал, это не имело бы значения.

Он хватал её за ягодицы, тянул вверх и снова насаживал на себя.

И представлял её.

Её бедра. Обнаженную девушку, которая стонет — нет, кричит от боли, приняв в себя его член.

Это пробудило в нем болезненное любопытство, разжигая огонь.

Какое у неё сейчас лицо.

Я хочу видеть.

Сука, как же я хочу видеть.

— Обними меня крепче.

— Я, я... ха-ах!

И Джэ с силой потянул Джин Со вниз, прижимая её к себе. От этого удара её ягодицы безжалостно подпрыгнули. Джин Со, не в силах даже вскрикнуть, повисла у него на шее. Представив, как её грудь сейчас сплющивается о его торс, И Джэ казалось, что он сойдет с ума.

— А, внутрь, а, не надо, внутрь...

— Угх!

В момент кульминации И Джэ ловко вытащил член. Из её лона с чмокающим звуком выскользнул огромный ствол, и из его головки ударила струя спермы. Семенная жидкость, едва миновав лобковые волосы, брызнула прямо на лицо Джин Со и шею И Джэ.

— ...

— ...

И почему же?

— М-м-м!

Их губы снова сплелись. Насколько он был лишен зрения, насколько его это злило, настолько же жадно губы мужчины впились в губы женщины.

Она тоже не отставала. Сама не зная почему. Ей было горько, но в то же время волнительно; она чувствовала экстаз, но и страх перед тем, какую цену придется за это заплатить — эта смятение неизбежно вылилось в их первобытные действия.

Разбрызганная сперма стекала, источая солоноватый запах. Но им было всё равно: они лишь жадно пожирали губы друг друга.

В этот момент способность или неспособность видеть не имела никакого значения.

Было только это.

Для девушки это был первый раз, и теперь её тайная, нетронутая чистота была разрушена, а значит... обратного пути уже не было.

И Джэ ненадолго отстранился, прервав поцелуй, который ощущался как скрытое насилие. Он, словно призрак, нащупал свой телефон.

Его расфокусированные глаза смотрели на Джин Со. Ей показалось, что он действительно видит её.

И Джэ активировал телефон и произнес:

— Отправь сообщение директору Ён Джон Хуну. Перевести сто миллионов медсестре Ю Джин Со.

Из навороченного смартфона раздался какой-то вежливый голос подтверждения, но И Джэ было не до этого. Губы мужчины снова впились в губы Джин Со, на этот раз еще настойчивее, словно теперь он имел на это полное право.

Секс. Поцелуй. Требование или приказ. Покорность или подчинение.

Ничуть не увядший член мужчины всё еще был покрыт спермой. Его головка терлась о живот девушки.

Что было яростнее — язык, терзающий губы женщины, или этот член, — судить было невозможно.

Это был рай из того, что можно познать даже вслепую, и истина того, чего не хочешь знать, даже если всё видишь.